Глава 3

ГЛАВА 3
В нос ударил тяжёлый, удушливый запах гнилой сырости, ржавого железа и нечистот.
Юноша резко открыл глаза и тут же закашлялся. Грудную клетку сдавило тисками, во рту остался стойкий, железистый вкус запёкшейся крови. Он лежал на грязном, пропотевшем матрасе, брошенном прямо на бетонный пол. Сверху, со сводчатого потолка коллектора, мерно капала ледяная вода, разбиваясь о ржавые трубы теплотрассы. Черные вены на запястьях всё ещё ныли, намертво въевшись под кожу антрацитовой чернотой, но дикая, изнуряющая боль медленно отступала.
Вдруг воздух вокруг него словно уплотнился. Парень ощутил едва уловимое, но безошибочное колебание пространства — так вибрирует натянутая струна перед тем, как лопнуть. Магия.
Он вздрогнул, испуганно вжавшись спиной в сырую стену коллектора. Рука инстинктивно метнулась к груди, пытаясь защититься, но тело отозвалось лишь новой вспышкой слабости. Он был беззащитен. Его зажали. Паладины? Ищейки Совета?
Но вместо штурмовых групп в чёрной форме он увидел совсем другую картину.
В полумраке подземного тоннеля, сгорбившись вокруг импровизированного стола из перевёрнутого деревянного ящика, сидели бродяги. Грязные, худые, одетые в засаленные лохмотья, они тихо переговаривались, деля между собой скудные припасы, которые удалось раздобыть на улицах ночного города: корки чёрствого хлеба, вскрытую банку дешёвых консервов и пару увядших яблок. От них пахло дешёвым алкоголем, немытыми телами и сырым подвалом. Обычные московские бездомные.
Парень судорожно сфокусировал внутреннее зрение, и его сердце пропустило удар.
Они не были обычными. У каждого из этих нищих в глубине груди теплился неоновый, голубоватый свет. Слабый, едва живой, истончённый, словно затухающий уголёк.
От группы сидящих у ящика бездомных медленно отделился один человек.
Он был высоким, широкоплечим, несмотря на рваное пальто, и двигался с удивительной, бесшумной грацией. Мужчина подошёл ближе, и юноша зажмурился от резкой вспышки: аура этого человека была невероятно сильной. Его неоновый свет не просто теплился — он пульсировал глубоким, предрассветным сиянием, заполняя половину коллектора.
Мужчина наклонился, и парень увидел его лицо в блеклом свете бьющего из глубины тоннеля аварийной лампы. Из-под грязного капюшона на него смотрели пронзительные, чистые голубые глаза, в которых не было ни капли безумия или страха — только тяжёлая, вековая мудрость волка, загнанного в угол.
— Тихо, парень. Не дергайся, — негромко сказал он низким, наждачным голосом, протягивая к нему мозолистую ладонь. — Если бы мы хотели сдать тебя Воинству Звезды, ты бы уже гнил в застенках Совета. Лежи. Твоё тело сейчас едва держится,ты перегрузил каналы маны, впустил тьму. Она чуть не сожрала тебя. Человек протянул здоровенную, покрытую мозолями лапу и коротко представился:
— Алексей.
Парень пару секунд колебался, глядя на широкую ладонь, затем осторожно протянул свою, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Кожа к коже. Черные вены под его запястьем на миг глухо заныли, но чужая мощная неоновая аура подействовала странно успокаивающе.
— Денис, — негромко ответил юноша, убирая руку. Он обвёл взглядом сырые бетонные стены и сгорбленные фигуры у деревянного ящика. — Кто вы?
Алексей хитро улыбнулся, отчего вокруг его пронзительных голубых глаз сошлись глубокие морщины. Он поправил воротник засаленного пальто и упёр руки в бока.
— Да так. Просто бродяги. Коротаем ночи, где теплее.
Улыбка сошла с его лица так же быстро, как и появилась. Он присел на корточки рядом с матрасом, и его взгляд стал колючим, пронизывающим насквозь.
— А вот ты кто такой, Денис? — тихо, но весомо спросил Алексей. — От тебя маны столько, что в глазах рябит. Стены коллектора до сих пор фонят, будто тут гроза прошла. Наверху сейчас весь район оцепили. По Отрадному паладины Воинства Звезды пачками рыщут, ищейки их носами землю роют. И ищут они явно не нас, простых смертных.
Денис резко отвернулся к тёмной стене, пряча лицо и судорожно сжимая кулаки. Внутри всё сжалось от опасной близости к разоблачению.
— Я просто бездомный, — глухо соврал он, глядя на бегущую по бетону струйку грязной воды. — Обычный бродяга.
Здоровяк улыбнулся
-  Обижаешься, что не ответил на твой вопрос? Мы - «Дикие». Маги, лишённые доступа к Алтарю, выброшенные Советом на самое дно столичной хтони, вынужденные прятаться в крысиных норах под землёй. И коротать свои дни в постоянном поиске еды и дешевой водки. Мы изнанка этого мира. - Маг гордо развел в стороны руки указывая на сборище бродяг. Но парень проигнорировал его, он сидел отвернувшись, сжимаясь в маленький грязный комок, словно напуганный котенок под дождем.
Алексей внимательно посмотрел на его затылок. Давить на парня не имело смысла, он измотан, ранен, и совершенно не настроен на откровения впрочем среди «диких» у каждого за плечами было слишком много тайн и пролитой крови. Мужчина тяжело поднялся на ноги, хмыкнул и кивнул в сторону деревянного ящика, где бродяги как раз заканчивали резать хлеб.
— Ну, бездомный так бездомный. Дело твоё, — спокойно отозвался он. — Встать сможешь? Иди поешь с нами. На пустой желудок врать сложнее, да и силы тебе ещё понадобятся.
Пока под землёй, в сыром полумраке коллектора, Денис пытался унять дрожь в ногах, наверху, на перекрёстке улицы Декабристов и Алтуфьевского шоссе, разворачивался мобильный штаб.
Андрей Васильевич стоял у капота чёрного ведомственного внедорожника. Пальцы в кожаных перчатках до боли сжимали пластиковый стаканчик с остывшим кофе. В висках упрямо, с частотой отбойного молотка, колотила глухая, удушливая мигрень. Его дистанционная связь с Алтарем, обычно работала как чистая, ровная пуповина, но сегодня её словно закоротило чужеродной вспышкой. Колебания магии в районе передавались по этой ментальной нити тяжёлыми, болезненными рывками, выжигая нервные окончания.
Перед ним по стойке «смирно» вытянулся Малик — его верный лейтенант. Не высокий, в легкой черной куртке, с разгрузкой, зализанные волосы были убраны под кепку плотно натянутой на темные внимательные глаза.
— ...прочесали всю Декабристов до Хачатуряна, командир, — быстро докладывал командир кнехтов, крыла разведки и поддержки, сверяясь с планшетом. — След аномального всплеска вели три квартала. Шёл чётко, приборы фиксировали аномально высокую концентрацию. А потом, прямо посреди дворов, как отрезало. Ничего. Местные ничего не видели, дорожные камеры показывают рябь, на подстанции скачок напряжения выбил всю сеть. Мы перевернули подворотни, проверили подвалы жилых домов — пусто. Объект словно растворился в воздухе.
Андрей молча слушал, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на невидимого врага, который умудрился уйти от Ищеек.
— Плохо искали, лейтенант, — раздался за спиной низкий, леденящий голос, от которого воздух вокруг внедорожника мгновенно потяжелел.
Андрей внутренне подобрался. Из темноты неосвещённого двора медленно соткался высокий, массивный силуэт. На мужчине был тяжёлый, безупречно скроенный чёрный плащ с глухим воротом, а на груди тусклым, казенным серебром отливал знак раскинутых крыльев.
Архангел. Высший чин в боевой иерархии Совета. Инквизиция и карающий молот в одном флаконе.
Андрей терпеть не мог этих лощёных, безжалостных тварей из высшего эшелона. От них всегда пахло чужой кровью и абсолютным, слепым высокомерием. Но разница в силе между обычным паладином и Архангелом была колоссальной — от одного его присутствия каналы связи с Алтарем отозвались новой вспышкой боли в затылке. Влияние этих людей в Совете было безграничным.
— Район нужно зачистить, — сухо, как приговор, отчеканил Архангел, остановившись в шаге от Андрея. Его бледное, словно высеченное из мрамора лицо не выражало ни одной человеческой эмоции. — Перетряхните все подземные коммуникации. Проверьте «диких». Уничтожайте любого бродягу, у которого обнаружат ману, если он откажется говорить. Всех, кто может укрывать или помогать преступнику — в расход. Нам нужен этот ублюдок, Андрей Васильевич. И Совету плевать, сколько крыс из подворотен ради этого придётся перерезать.
Андрей сжал челюсти так, что скрипнули зубы. В его кодексе чести воина не было пункта «вырезать безоружных нищих ради отчёта». Он не собирался устраивать бойню среди «диких», которые и так едва выживали в подземельях. Но спорить в лоб с Архангелом было самоубийством.
— Я принял информацию, — сдержанно, контролируя каждое слово, ответил Андрей, глядя Архангелу прямо в мёртвые, холодные глаза. — Мои люди отработают сектор согласно протоколу боевой обстановки. Ни один соучастник не уйдёт.
Архангел скользнул по нему презрительным, оценивающим взглядом, словно взвешивал его верность на весах, но промолчал. Он развернулся и так же бесшумно, как появился, исчез в темноте между пятиэтажками.
Воздух вокруг машины наконец-то стал легче.
И тут Андрей впервые за всю ночь не выдержал. Хвалёная выдержка командира паладинов треснула.
— Твою мать! Больные ублюдки! — яростно выкрикнул он, с силой швырнув стаканчик с кофе в глухую железную дверь гаража неподалёку. Чёрная жижа брызнула на металл. — Чинуши недоделанные! Скоро прикажут по площадям из артиллерии бить, лишь бы свои шкуры прикрыть!
Малик испуганно отступил на полшага, никогда прежде не видев своего командира в таком состоянии. Обычно Андрей Васильевич был кремнем.
Полковник тяжело задышал, заставив себя успокоиться. Он закрыл глаза, с силой потёр пальцами ноющие виски, пытаясь унять пульсирующую боль, и сделал глубокий, медленный вдох. Когда мужчина снова открыл глаза, это был прежний, собранный офицер. Только смертельно уставший.
— Всё, Малик. Сворачиваемся, — глухо сказал Андрей, махнув рукой в сторону уходящих в темноту патрулей. — Я устал. Голова раскалывается так, будто туда лом вставили. Оставь кнехтов следить за периметром района. Пусть патрулируют улицы и держат связь с мобильной спецгруппой. А рыцарям — отбой. Возвращаемся на базу. На сегодня с нас хватит.