Последняя ведьма. Глава 12

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 12. ВЫПУСКНОЙ И РАССКАЗ О ТОМ, ЧТО БЫЛО ПОТОМ.
Часть 1.ТОРЖЕСТВО В   PARNARIUM
Главный зал Академии Parnarium был наполнег запахом корицы и воска.
Свечи здесь были не простые — их зачаровали так, что они таяли, но не убывали. Пламя дрожало, и по стенам ползли живые тени: то сокол, то ключ, то чей-то нос. Младшекурсники сидели на подоконниках, свесив ноги, и бросали друг в друга виноградинами. Иногда  попадали в цель, а иногда  в профессора Камня, который делал вид, что не замечает.
Стеклянный купол над головой был запотевшим от дыхания сотен людей. Капельки стекали по стеклу, ображуя диковинные узоры.
Столы ломились от явств. Были здесь и пироги с корицей с трещинками на корке, из которых вырывался пари  запечённая рыба из академического пруда  с лимоном и травами, и горы вкуснейшего печенья — того самого, которое мы ели в первую ночь. Оно было неуклюжее, кривое, но тёплое. А ещё был хлеб с трещинками и запахом, от которого щемило в груди. Такой пекла когда-то бабушка, а теперь и  я. Она принесла его на выпускной, потому что хлеб  это память.
Музыка играла сама собой — кто-то зачаровал старый орган в углу, и он теперь перебирал вальс. Иногда он сбивался и играл не то, но никто не жаловался, потому что все танцевали.
Студенты в мантиях с факультетскими знаками  кружились, путались, наступали друг другу на ноги. Один парень с факультета Ветра уронил девушку. Она засмеялась. Он густо покраснел. Она встала и поцеловала его в щёку. Он покраснел  еще сильнее. Младшекурсники зааплодировали.
Бумажные журавлики кружили над столами. Один спикировал и вырвал крошку из-под носа у Пряника. Пряник обиделся, погнался, погнался ща ним и уронил пирожок. Пирожок упал на мантию профессора Ветер. Профессор Ветер посмотрела на пирожок, на Пряника, а потом взяла пирожок и съела. И Пряник обиделся ещё сильнее.
У стены спорили двое — с Иллюзий и с Артефакторики. Спор был громкий, бессмысленный и очень важный. Что-то про то, какой факультет лучше. К ним подошёл Марк и что-то сказал. Они замолчали, а потом засмеялись и  обнялись. Марк грызя спичку, был доволен собой.
Я стояла в центре этого шума, и мне было тепло.
Но я чувствовала, что сильно изменилась. И не только  снаружи. Мои волосы, когда-то непослушные и вечно растрёпанные, теперь лежали ровно — я научилась их укрощать, не магией, а терпением. На моей ладони  остался шрам, как память про дверь. На шее висела тонкая цепочка с маленьким ключом, а на пальце кольцо с зеленым камнем. Это был подарок отца.
— Что это за артефакт? — спросила я шёпотом.
— Ты узнаешь, — сказал он. — Когда придёт время. А пока празднуй. Это твой день!
Я выпрямилась и заметила, что стала выше. Раньше я сутулилась, как будто извинялась за то, что существую. А теперь я стояла ровно и казалась, что я выросла.
— Ты только посмотри, — сказала Ася, подходя. — Четыре года назад мы прятались от Забвения в подвале, а теперь — вальс.
Ася изменилась сильнее всех. Раньше она была тихой, незаметной, а теперь ее невозмодно было ре заметить.
 Её волосы были коротко острижены — не потому что так модно, а потому что так удобнее. На руке было сетыре наклейки, вместо одной: ключ, сокол, ворон, ветер. Они светились, когда она злилась и когда смеялась — тоже.
Но была ещё одна наклейка маленькая наклейка на внутренней стороне запястья. Ася ее не всем показывала.
— Четыре года назад ты меня за руку тащила из омута, — сказала я. — А теперь дважды наступила мне на ногу..
— Это же танец! — возмутилась она. — Это часть искусства!
Но в её глазах теперь была уверенность и, даже, что то твёрже.
Я посмотрела на стол у стены. Там, чуть в стороне от всех, сидели мама и бабушка. Они приехали впервые за четыре года. Бабушка —вся седая, с тёплыми руками, в платье с мелкими цветами. Мама — уставшая, но счастливая, с чашкой чая в руках. Они восторженно смотрели на меня.
Я подошла к ним.
— Ты так изменилась. , — сказала бабушка. — Стала красивой, как мама в твои годы.
— Я пекла хлеб, — сказала я. — Тот самый с трещинками.
Бабушка улыбнулась и погладила меня по голове, как в детстве.
— Ты всё ещё моя девочка, — сказала она. — Даже если ты такая взрослая
И от этих слов защемило в груди. Я прижалась к ней и заплакала.
Мама взяла меня за руку.
— Я горжусь тобой, — сказала она. — Всегда гордилась, даже когда не могла быть рядом.
Я обняла их обеих сразу и они обняли меня и я почувствовала ответственность за этих дорогих мне женщин.
И тогда я услышала, будто издалека голос, похожий на голос из трещины амулета, но он шел из кольца.
— Хлеб — это хорошо, — сказал он. — Но одного хлеба мало. Нужен ещё один артефакт. Ты найдёшь его в сундуке на чердаке. Это поможет тебе войти в комнату без имён. Но помни: тьма не отдаст его просто так. Ты должна будешь отдать взамен самое важное.
Я посмотрела на подарок отца, на  зелёный камень, на полоску посреди и поняла, что будет ещё одна история.
Часть 2. ДЕЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Дом стоял на краю деревни, у самой опушки.
Крыша  с заплатками, но крепкая. Окна — большие. На подоконниках горшки с травами: мята, душица, что-то ещё. На столе — хлеб. Всегда свежий с трещинками.
Я стояла у печи, когда в дверь постучали.
— Открыто! — крикнула я.
Вошла Ася. Она была совсем зрослая и уверенная в себе. Наклейки на её руке по прежнему привлекали внимание. Волосы — длинные, не потому что модно, а потому что она так решила.
— Ты опять печёшь, — сказала она весело и втянула несом воздух. .
— А ты опять пришла без предупреждения.
Я улыбнулась и мы обнялись.
Марк появился через полчаса со своей жабой, кривой улыбкой и жвачкой во рту.
— Компас, — сказал он с порога. — Крутится в сторону Цитадели.
Мы сели за стол. Пили чайй, вспоминали, обсуждали  новости.
Потом пришел Тихон. Он больше не молчал: научился громко смеяться и так же громко говорить красивым баритоном.
— Шесть лет, — сказала Ася. — Шесть лет после выпускного. Десять лет после станции. Мы с Марком кое что придумали. Дай своё кольцо!
Она достала карту. Рядом положила кольцо с зелёным камнем.
— Это кольцо того, кто создал Забвение, — сказала она. — Оно покажет путь через память к тем, кто там застрял, как Костя.
— А как их  вытащить? — спросила я.
— Хлеб, — сказала она. — Рецепт твоего  хлеба и  есьь памятное заклинание рода Соколовых. Ты лепишь хлеб  и вкладываешь в него память.  Хлеб  всё запоминает, а потом  отдаёт.
— Бабушка  тоже пекла хлеб, — сказала я.
— Бабушка знала. Просто не говорила. Потому что время не пришло., а теперь  пришло.
Она надела кольцо. Камень вспыхнул зелёным. На нём на секунду стало видимым имя.
— Кольцо покажет путь, — сказала она. — Хлеб даст память., а имя — ключ. Я назову его вслух три раза и тьма отступит.
— Но есть  же цена? — прошептала  я.
— Есть, — сказала Ася. — Я отдам часть себя., то есть часть своей памяти о том, кто я. — Она посмотрела на наклейку на запястье. — Но  если я забуду его — наклейка исчезнет. Я стану чистой. ..Пустой...И я не знаю, хочу ли я этого.
Я ничего не сказала. Потому что знала, что не надо ворошить всё это, но понимала: Ася не отступится.
И тогда я услышала его снова. Голос из кольца.
— Хлеб — это хорошо, — сказал он. — Но ты же знаешь, что одного хлеба мало. Нужен ещё один артефакт.  И помни: тьма не отдаст его просто так. Ты должна будешь отдать  взамен часть себя?
— Что? — спросила я.
— Страх, — сказал он. — Тот, что живёт в трещине. Тот, что не даёт тебе быть слабой, что прячет тебя от любви и от себя. — Он помолчал. — Когда ты возьмёшь Марка за руку и не отведёшь взгляд — страх уйдт без магии.
Я посмотрела на кольцо.
— А если я не смогу? — спросила я.
— Сможешь, — сказал он. — Потому что  это твоя миссия.
Вечером, я поднялась на чердак и отыскала сундук. Он открылся легко, будто ждал этого. Внутри были  книги, а на самом дне — артефакт. Маленький, круглый, тёмный с серебряным шрамом и глазом внутри спирали он прказался мне красивым.
Я взяла его в руки и услышала знакомый голос.
— Здравствуй, Мирослава. Ты выросла и стала настоящей ведьмой. Ты и тогда не сдалась. А теперь  пора закончить начатое.
— Кто ты? — спросила я.
— Я — тот, кто был до всех, — сказал он. — Я — тот, кто создал Забвение., как лекарство от смерти. Но я ошибся и заплатил вечным одиночеством.— Он помолчал. — И ещё — я твой род. Семь поколений назад я был первым из Соколовых. Я был тем, кто должен был тебя защитить и не смог.
Я посмотрела на кольцо и полустертые каракули внутри.
—Как твоё имя? — спросила я. —Имя, которое никто не может прочесть.
— Пока не может, — сказал он. — Но однажды ты прочтёшь. И назовёшь меня и Костю, и всех, кто там.
— Как? — спросила я.
— Хлебом, памятью, именем и артефактом. Тем, что ты держишь в руках.
Я посмотрела на артефакт.
— Он откроет дверь, — сказал он. — Но ты внесёшь плату.
— Я пойду, — сказала я. — За Костей и за всеми.
— Знаю, — сказал он. — Поэтому так долго  ждал. Теперь аремя пришло.
Я закрыла сундук. Взяла артефакт и спустилась вниз.
На столе стояла пустая чашка трещиной, рядом  лежал хлеб и стоял чайник.
А за окном густой туман и в нём — очертания цитадели.
А в окно стучала  белая сова, держа в лапе  конверт с зелёной печатью.
Я открыла окно и взяла конверт. Сова ухнула и улетела.
За спиной  послышалось шаги.
— Я знал, — сказал Марк. Он стоял в дверях. — Что ты никому не расскажешь  и ты пойдёшь одна. Знал, что ты будешь молчать о важном.
— Ты знал? — спросила я.
— Знал, — сказал он. — Поэтому и пришёл.
Он подошёл и встал рядом.
— Мы идём не в Цитадель, — сказал он. — Мы идём за Костей. За мальчиком, который приносил чай с мятой без просьбы. — Он посмотрел на меня. — И я иду с тобой. Не потому что должен, а потому что хочу.
Когда мы уже подходили к двери, Марк вдруг остановился.
— Мирослава, — сказал он. — Ты знаешь, что я не умею говорить красиво. Я умею шутить. Умею грызть спички и чинить артефакты  но я не умею говорить такое.
— Какое? — спросила я.
— Такое, — сказал он. — Что я не пойду с тобой в Цитадель. Потому что я уже там. Всегда был. С того дня, как ты упала на колени в том дворе. И я не мог ничего сделать. Только смотрел, ждал и грыз спичку.
Я удивьенно смотрела на него.
— Марк, — сказала я. — Я боюсь.
— Чего? — спросил он.
— Быть слабой, — сказала я. — Зависеть. Говорить это... Потому что если скажу, а ты меня не услышишь, или услышишь, но не так... настапит пустота. Та самая. Из седьмого зеркала. Где мама ушла и не вернулась.
Он обнял меня и улыбнулся.
— Я не уйду, — сказал он. — Даже если ты будешь молчать, если ты будешь бояться, если  будешь слабой. Я буду всегда рядом.
И тогда я сказала.
— Я знаю  что ты был рядом. И я боялась заметить это. Потому что если замечу, придётся что-то с этим делать. А я не умею... Не умею быть слабой, зависеть, говорить такое. Но я хочу научиться, если ты подождёшь.
Он не сказал ничего. Он просто взял меня за руку и заглянул в гдаза, а я не отвела взгляд.
И страх  ушел, а мы обнялись и пошли вместе за тем, что было потеряно, но не забыто.
Пряник остановился на пороге. Обернулся. Посмотрел на чашку на столе и тихо заскулил.
А сова вернулась, села на подоконник, посмотрела на чашку и тихо  ухнула, будто говорила: «Я знаю, что будет дальше, но не скажу... Пока». И улетела в стлрону цитадели.
... Утро началось с запаха хлеба.
Я стояла у печи и  лепила хлеб, думая о Косте, о чае с мятой, о том, как он смеялся, как опаздывал, как приносил  что-то без просьбы.
Я вложила в него всю память, всю боль, всю надежду. И хлеб это хорошо запомнил.
Когда он был готов, я достала его и положила на карту, рядом с чашкой, кольцом и артефактом.
— Он тёплый, — сказала Ася.
— Он помнит, — сказала я. — Смотри и запоминай всё, что увидишь. И мы увидели в двигающемся пространстве артефакта ответы на все вопросы.
— Теперь  пора действовать.— Уверенно прошептал Марк, переглянувшись с Тихором, и сжал мою руку.
И мы все вместе пошли через туман в цитадель. Мы уже не искали то, что было потеряно. Мы шли забирать своё. И мы знали, что сделаем это, потому, что мы вместе. А, значит, нас не победить.
А ещё мы знали, что это начало новой истории...
24.10.2026
Лариса Рудковская