Буян

        Это был неважный выход: можно было не выходить, но он вышел, да как! Не пускали бы, а то выпустили, но он вышел по-своему — через окно. Оно было открыто наполовину и то только для того, чтобы проветрить помещение, но кот думал иначе: это для него открыта эта «дверь», но за недостатком уважения к своему первенцу (он всегда полагал, что первенец в семье — это он; были и другие, но в расчёт им не брались). И вот «первенец» вышел, вернее, не мог выйти наружу по причине, как уже сказано было, неуважения к нему. Пришлось срочно «освобождать» подоконник от нагромождений, и вниз полетели цветы, салфетки и всё, что мешало. Возмущённый, он не слышал возгласов-воплей и продолжал «идти». Вышел, наконец, и здесь начались невежественные действия: полив «цветов» ознаменовался окриком и незаменимым словом: «Буян, ты сволочь!» Пришлось уйти, злоба не проходила, потом пришла обида, и он начал себя жалеть: «Я так много им позволял: и гладить меня, и лежать на диване со мной, и перечислял, перечислял… Решил пропустить завтрак: «Пусть подумают хорошенько». В обед уже заурчало в животе: надо идти, но обида не проходит, сердится. «Ладно, пойду позже, — думал он, но есть хочется, — ладно, прощу». И тут, как снег на голову, старушка: «Ой, какой миленький! Кто тебя так?» — и стала тянуть свои руки к взлохмаченному котику. Погладить себя он дал — показал с лучшей стороны, обернувшись вокруг ног сердобольной старушки, и пошёл следом, куда «звала» его сумка. «Пойдём, котя, я тебя покормлю», — и наговорила много милых слов, часть которых Буян понимал.
В её доме жила ещё кошка, Буян хаживал к ней, но что-то произошло, и привлекательность куда-то исчезла (с его «привлекательностью» было всё в порядке). Кошка не проявила интереса, фыркнула и ушла. Узнала хоть? Женская память коротка — Буян знал об этом. На тощий желудок съел всё, что предложено было доброй старушкой, и посуду вылизал. «Вот молодец! — сказала хозяйка. — Моя уже давно так не ест, правда, Кропуля (Крапинка: шёрстка с пестринкой)?" Кропуля не ответила, она не отвечала, когда считала всё пустотой, и сейчас «спала», водя ушами. «Пусть, — думала она, — кот с собачьим именем поживёт у неё: она его помнила — „лучший“ называла».
Буян начал вылизываться: уличный вид ему не к лицу. Старушка вздохнула и взялась за пряжу: дел у неё всегда много. Буян не стал уходить: пахло хорошо, не ругали, да и, кажется, про него забыли. Кошке не спалось, она водила ушами, прижимаясь лапками к подбородку: «Пусть живёт, пусть живёт», — заклинала она своим мурлыканьем. Пришлось Буяну придвинуться к ней поближе и устроиться ночевать. Идиллию старушка нарушать не стала: «Пусть поживёт ещё», — подумала и приняла иждивенца.

Где-то не спали, ходили с фонарём, а через две улицы спал их кот, названный ими неосторожно собачьим именем Буян.