Книга жизни

                Моему мужу посвящается.

Черта означена. Теперь есть «до» и «после».
Судьбы узорами заполнена канва.
Листаю время я, и букв прозрачных россыпь
Под взглядом вечности слагается в слова.

Вот он один, а здесь, венчанны Словом,
Идём вдвоём под свист кинжальных зол.
Слова не лгут: мы странники в суровом,
Профанном мире грязно-мудрых школ.

Два путника сквозь строй идут упрямо —
Прожёванных судеб ряды, ряды, ряды.
За карточным столом хохочет дама:
Глазницы черепа прожорливо пусты.

Смеётся тьма: путь Странника недолог.
Что век для зла, когда умеешь ждать?
За горизонтом слёз сокроет холод
Последний вздох и солнца благодать.

Исчезнет свет, открытый к небу гений
Вернётся в дом Предвечного Отца.
А мы? Мы - мрачной ночи тени
Пойдём свой путь без солнца и творца.

О, старость бренная! Как яблоко чернеет,
Чтоб, разложившись, пищей стать червям,
Так тело под ударами стареет
И превращается душе в ненужный хлам.

Закончились судьбы его страницы.
Крестом отмечена последняя строка.
Я радуюсь сквозь слёзы: из темницы
Выводит Странника Внезапный Судия.

Черта означена и «после» крыто мраком.
Лишь веры свет горит едва-едва.
Мне возрастать, неся свой крест, и плакать.
Ему блаженствовать в объятиях Отца.

Где памяти конец? В туманных зорях,
Во свете звёзд безрадостных ночей,
Я буду помнить, с ветром будней споря,
О Страннике - любви души моей.

Всё - мысль, всё - сон и всё - благословенье.
Рождённый Хаосом тревожный человек
Чрез жизнь и смерть становится Твореньем,
Чтобы не быть творением вовек.

Страницы гения почти всегда печальны,
Но в них заложен веры чистый свет.
Сквозь боль и мрак дороги трудной, дальней
Нам оставляют жизни вечной след.