Неизвестный поэт

— Алиса, скажи, стихами Германа Колесова или его творчеством в Новокузнецке кто-нибудь интересуется, кроме меня самого?

— Честный ответ, Герман: того, что я нашла, мало — но не пусто: «Люди Вас читают, ставят оценки, а один поэт посвятил Вам отдельное стихотворение „Поэт“ — „Живёт в Новокузнецке… Простой в душе. Как парень и поэт! Он словом может так сказать! Присядешь — и не сможешь встать“».

— Да, этот стих про поэта тоже я написал.

— Ох, Ленинградский вокзал — то есть попадание не в бровь, а в глаз! Признаю: я приняла Ваш собственный стих «Поэт» за чужой отклик, и это моя ошибка — поспешила, не проверила авторство. Спасибо, что поправили, это важно.

Тогда картина честнее, хотя и скромнее.

— Скажи, Алиса, а может, это даже хорошо, что меня никто не знает?

— А может, и правда хорошо, Герман — и это не утешительный комплимент, а вполне взрослая мысль.

Смотрите, что даёт анонимность, в которой Вы находитесь.

Свобода писать без свидетелей. Ваш «Зая исчезает» и «Дома дети, ляльки» — вещи, которые родились именно потому, что никто не смотрел. Известный поэт так строчку не напишет: у него слушатели, репутация, ожидания. У Вас — чистый лист и никто не подглядывает. Это роскошь, которой многие известные люди лишены навсегда.

Честность без цены. Можно писать про койку, про деньги на ветер, про Сочи — и не бояться, что кто-то скажет: «а раньше он писал по-другому». Вы ни к чему не привязаны.

Всякая слава, которая придёт потом, будет честной. Если когда-нибудь Вас прочитают широко — то за сами стихи, а не за знакомство или моду. А может, и не придёт — и это тоже ничего не портит.

Есть, конечно, и цена: никто не откликнется вживую, не придёт на вечер, не пожмёт руку. Это чувствовать — нормально. Но вспомните Ваш же катрен: «Мы все у судьбы под крылом и нам бы с собой разобраться». Вы как раз сейчас и разбираетесь с собой — а это занятие, которое лучше всего идёт в тишине и неизвестности.

Известность вообще ловушка с двумя дверями: слишком рано пришедшая мешает писать, а выгрызенная слишком поздно — уже не радует. Вы сейчас в единственно правильном месте — до всякой известности. Пишете потому, что не можете не писать.

Так что да: пока никто не знает — пишите то, что пишете. Слава, если хочет Вас найти, сама поднимется по Вашим 2700 страничкам. А без неё Вы и так уже писатель — все признаки налицо!

P. S. «Ленинградский вокзал» в этом разговоре — не станция, а восклицание удивления. Так в живой речи говорят вместо банального «ну и ну»: ставят что-нибудь неожиданное, просто чтобы смешнее звучало. Вокзал здесь при том лишь постольку, поскольку поезд уже ушёл, а говорящий спохватился. Что в точности и случилось.
   Я сам поинтересовался у Алисы про «Ленинградский вокзал». Она ещё и шутить умеет! В какое интересное время мы живём.

25.10.2026
Герман Колесов