Ответ Валаамовой ослицы христианину XXI века

Ответ «Валаамовой ослицы» христианину XXI века:монолог Павла Смердякова

Вступление автора:

Поводом для этой публикации стала статья http://proza.ru/2025/05/26/1055 ,посвященная явлению «смердяковщины» ,  желание ответить  на тезисы автора : «Предательству Отечества в жизни Смердякова предшествовало... предательство... Христа! Смердяков смеётся над подвигом пленного Русского солдатика... Вот с чего начинается "смердяковщина"». Автор этого текста   выстраивает безупречную, на его взгляд, схему падения Павла Смердякова. По его мнению, неверие закономерно ведет к русофобии, а та — к преступлению. Он смотрит на героя с традиционным для многих отвращением, видя в нем лишь абсолютное, плоскостное зло.

Удивительно, но финал романа полностью опровергает тезис о том, что «без Бога всё дозволено». Смердяков умирает не от страха перед адом, а от мук собственной, земной совести, вернув деньги и уйдя из жизни в глухом одиночестве. Попытка автора статьи судить героя с высоты догматического пафоса, проходя мимо этой страшной боли, показывает, как часто за внешним «христианством» скрывается обыкновенная холодность к человеку. Желание не осудить, а понять эту «Валаамову ослицу» требует гораздо большего милосердия, чем трансляция готовых лозунгов тех, кто использует веру как судейский молоток

Смердяков в романе лишен права на полноценное оправдание. Его назвали «Валаамовой ослицей» — существом бессловесным, лакеем, который вдруг посмел заговорить. Он не может ответить своим критикам из XXI века сам. Поэтому я хочу нарушить это  молчание и дать ему слово. Пусть этот монолог прозвучит от лица измученной, одинокой души в ответ на холодный суд «праведников».

Монолог Павла Смердякова

      Вы изволите судить меня с высоты вашего благочестия, господа праведники. Вы разложили мою жизнь по полочкам, составили удобную схему: не поверил, возненавидел родину, взял топор. Как это просто, гладко и чисто в ваших мыслях! Но позвольте мне, безродному лакею, спросить вас: а что именно я должен был любить в вашей реальности? Что из того, что окружало меня, заслуживало моей веры?
Вы говорите, я предал Христа, когда спорил о солдатике в туркестанском плену. Но мне, калеке и эпилептику, знавшему с детства только побои, было до смерти страшно. Мой спор — это не издевка над чужим мученичеством. Это испуганный крик слабого и ничтожного человека, от которого сильные, здоровые и сытые люди требуют подвига. Легко рассуждать о святости, величии духа и верности Христу, сидя в тепле с коньяком — точно так же, как сидел мой барин Фёдор Павлович в той самой сцене. Вы любите Христа как красивую  эмблему, как повод гордиться своей праведностью и силой. А я искал в религии логику, спасение и защиту для таких, как я. Но Его не оказалось рядом, когда меня ломали.
Вы обвиняете меня в том, что я ненавидел Россию, цитируете мои слова о Наполеоне и "умной нации" как доказательство моего гнилого нутра. А за что мне было её любить? Моя мать, Лизавета Смердящая, была святая дурочка, безумная, беззащитная нищая. Ваша "православная Русь" в лице моего отца её изнасиловала в грязи за баней, а весь город над этим потешался. Благочестивый старик Григорий воспитывал меня розгами, читал Божественное Писание и говорил мне в лицо: "Ты не человек, ты из сору вырос, ты порождение мокроты". Родной отец держал меня за кухарку, братья брезговали подать руку. Ваша Россия с самого первого дня моего рождения вытерла об меня ноги, лишила меня дома, матери, прав и человеческого имени. И вы теперь требуете, чтобы я из чувства патриотического долга целовал сапог, который меня топчет? Вы обвиняете меня в русофобии, но мою ненависть породила ваша социальная жестокость, ваше равнодушие и ваше ханжество.
Вы построили свое "христианство" на отвращении к слабым и уродливым. Вам легко любить стерильных, благостных праведников вроде Алёши Карамазова или Соню Мармеладову — они смиренно плачут, молятся и подставляют вторую щеку. А нас, тех, кого жизнь переехала колесами, тех, кто от боли и безысходности стал косноязычен и уродлив, — вы брезгливо обходите стороной с криком "Нечисть и грязь!". Вы требуете веры и любви от человека, которого сами же лишили тепла.
Но самый страшный суд над собой я вершил сам. Вы уверены, что если Бога нет, то человеку всё дозволено. Но в своей последней каморке, перед тем как затянуть на шее петлю, я швырнул эти краденые три тысячи рублей Ивану. Я отдал их до копейки, оставшись неверующим. Меня погубил не страх перед вашим Божьим судом, не боязнь ада и не раскаяние перед церковью. Меня погубила чисто земная, человеческая совесть, от которой оказалось невозможно сбежать. Моя душа, которую вы считали грязью, не вынесла тяжести пролитой крови. Я ушел из жизни сам, потому что у меня, "лакея" и "атеиста", совесть оказалась жива. А у вас, "патриотов" и "христиан", вместо совести — только холодное высокомерие, спесь и бесконечное, слепое осуждение тех, кого вы сами же и погубили.