Царь и вор

Я узнал о царе Лгуне в тот день, когда его корона съехала набок прямо на площади, а он, не моргнув глазом, объявил народу, что это особый знак небес: мол, именно так солнце приветствует самых правдивых людей в его государстве. Народ, конечно, переглянулся. Корона держалась на одной шпильке, шпилька торчала криво, и казалось, что весь дворец вместе с царством вот-вот начнёт коситься в ту же сторону.
Я стоял у фонтана, когда услышал, как толпа загудела от смеха. Царь Лгун любил выступать перед людьми чаще, чем повар пробовать щи. Он мог объявить дождь к солнечной погоде, а пустой амбар — символом богатства. За это его так и прозвали - лгун. И, надо сказать, прозвище он носил с царским достоинством.
В тот же день в столице появился вор. Не простой, а особенный: он воровал так ловко, что даже сами пострадавшие иногда не сразу понимали, что именно у них пропало. У купца он однажды увёл сапог, но оставил второй, будто в знак уважения к порядку. У прачки он стащил половину белья, но аккуратно развесил оставшееся на заборе. Люди сердилась, однако не могли не признать: вор был с фантазией.
Однажды его поймали у дворца, когда он пытался вынести из кухни огромный медный половник. Дело было нелепое: половник был такой тяжёлый, что вор уже сам задыхался, а стража никак не могла решить, кого именно тащить — его или этот половник. К царю его привели через парадный вход, потому что задний был заставлен бочками с солёными огурцами.
— Кто такой? — спросил царь Лгун, сидя на троне и поглаживая плешивую голову так, будто она была его главным советником.
— Я, — ответил вор, — человек скромный. Беру только то, что плохо лежит.
— Прекрасно! — оживился царь. — У нас в стране всё плохо лежит. Значит, ты почти государственный служащий.
Стража кашлянула. Я?, стоявший в толпе у дверей, тоже чуть не поперхнулся от удивления.
— Но ты вор, — сказал царь.
— А вы царь, — спокойно заметил вор. — И мы оба занимаемся тем, что людям потом долго объяснять приходится.
В зале повисла тишина. Даже придворный шут, который обычно смеялся заранее, прикусил губу.
Царь, однако, не растерялся.
— Я никогда не лгу, — объявил он, — просто мир не всегда успевает за моими словами.
— А я никогда не ворую, — ответил вор, — просто вещи иногда сами оказываются у меня в руках.
У старшего стражника дрогнули усы. Видно, ему стало жаль собственную шапку, которую он в тот момент крепко прижимал к голове, словно проверял, на месте ли она.
— Отлично, — сказал царь. — Раз мы оба такие честные, давайте устроим состязание. Кто из нас соврёт или украдёт лучше, тот и победит.
— А награда? — спросил вор.
— Мой трон, — торжественно ответил царь.
— Тогда неинтересно, — вздохнул вор. — На нём и так неудобно сидеть. Я однажды пытался примериться, но у меня спина потом неделю жаловалась.
— А если проиграешь? — прищурился царь.
— Тогда, пожалуй, верну половник.
Стали они состязаться прямо во дворе. Царь вышел к народу и сказал, что сегодня в честь великой щедрости он раздаст всем по мешку золота. Народ загудел, но мешки так и не появились. Царь объяснил, что золото пока ещё в пути, а мешки, вероятно, слишком обрадовались и убежали вперёд.
Потом выступил вор. Он прошёлся вдоль рядов, заглянул в карманы, похлопал одного купца по плечу и сказал:
— Спокойно, я ничего не возьму.
Купец немедленно проверил кошелёк, а потом ещё дважды проверил, потому что в таком заявлении было что-то подозрительное. И не зря: кошелёк исчез. Вор уже стоял в другом конце двора и с серьёзным видом разглядывал небо, будто именно оттуда на него свалились чужие монеты.
Толпа засмеялась. Даже сам царь не удержался.
— Ловко! — сказал он.
Тогда царь решил показать высший класс. Он позвал казначея и велел принести сундук с налогами. Когда сундук внесли, царь поднялся и объявил.
— Сейчас я докажу, что государственная казна полна.

Открыл сундук. Там лежали три пуговицы, старая верёвка и засохший бублик.
— Видите? — сказал царь, не смутившись. — Богатство у нас настолько велико, что деньги не помещаются в обычный сундук.
Вор подошёл, заглянул внутрь и кивнул.
— Тогда я украду только бублик. Он всё равно уже в деле не участвует.
— Стой! — закричал царь.
— Поздно, — сказал вор, пряча бублик за пазуху. — Я работаю быстро.
Но тут случилось нечто странное. Пока царь и вор соревновались в своей ловкости, люди вокруг вдруг начали замечать, что им стало смешно не от их уловок, а от собственной привычки верить всему подряд. Кто-то из купцов вспомнил, как давно мечтал торговать честно. Кто-то из придворных впервые оглядел дворец и понял, что половина ковров на стенах висит вверх ногами. Даже шут, обычно глупо хихикавший по приказу, вдруг рассмеялся по-настоящему.
Царь это заметил и нахмурился.
— Что за беспорядок? Почему народ веселится без моего разрешения?
Вор почесал затылок.
— Потому что, ваше величество, когда слишком долго врёшь, однажды начинаешь говорить правду, сам того не замечая. А когда слишком долго крадёшь, начинаешь понимать, что у людей и без того немало потерь.
Царь открыл было рот, чтобы возразить, но, к удивлению всех, ничего не сказал. Потом вздохнул и признал:
— Ладно. Корона действительно съехала.
Народ сначала замер, потом загудел ещё громче, а потом рассмеялся так, что голуби с крыши дворца взлетели в небо. Стража тоже улыбнулась. Казначей незаметно взял свой сундук обеими руками, будто боялся, что его тоже кто-нибудь оценит как добычу.
С тех пор в нашем царстве  многое изменилось. Царь Лгун ещё долго пытался быть самым умным человеком на площади, но люди теперь слушали его внимательнее и верили не словам, а тому, что он случайно ронял. А вор остался при дворе на особой должности: следил за тем, чтобы казна не теряла совсем уж всё. Иногда он, конечно, что-нибудь уносил — скорее по привычке, чем по злому умыслу. Но после каждого такого случая  украденное возвращал.
А я по-прежнему торгую яблоками у фонтана. Только теперь покупатели сначала считают сдачу, потом проверяют корзину и лишь потом благодарят меня за честный товар. И я их прекрасно понимаю: в стране, где царь умеет врать с королевским размахом, а вор — красть с таким вкусом, людям особенно хочется держаться за простые вещи. Например, за яблоко. Или за правду. Хотя, если честно, иногда и то и другое приходится искать с утра до вечера.