Отражение в зеркале не есть человек перед ним

     В истории часто побеждает абсурд, который принуждает к смирению. Каждый раз, когда судьба ставит нас или мир перед выбором между хорошим и плохим, доходным и разорительным, естественным и безумным, мы верим в очевидное и часто садимся в лужу. Генис Фашизмы
     И вновь повторение моей истории любви к писателям Лимонову, Бабченко и Прилепину и к аккаунтам тех же самых людей, что не просто не есть одно и тоже, но небо и земля. Вот тебе добротная публицистика симпатичного тебе как читателю Гениса и вот он же, но уже на радио Свобода. И мозг взрывается ненавистью. Как я возненавидел Солжа, тискающего свою волосатую х...ню ублюдкам из Госдумы, а ведь буквально накануне почти боготворил решившегося открыть неприглядную правду ГУЛАГа божьеросникам, не имевшим ни грана совести, позволившей тем же немчикам проклясть дюжину лет свой листуар пур лямур, когда действительно гений фюрера свихнул их всех, порядочных, законопослушных, дисциплинированных на прямую дорогу в ад, и отсутствие которой не позволяет нам, русским, выкарабкаться по давно показанному тремя прибалтийскими республиками пути из говённо - кровавого болота сраного совка. Выходит по всему, что правы были Иисус, Толстой и Махатма, упирая именно на единоличную совесть и определяемый ею выбор каждой отдельной личности, почему - то не стремящейся сбиться в толпу и стадо, а бесконечно думающей о себе и других, о скитаниях вечных и о Земле. Делая необходимый перерыв на исправление ошибок, я довольно ухмыльнулся беззубым ртом : вот и задел появился сам собой на перетасовку сказочек, я же точно о таком писал, безбожно украв наименование сказочки из самого Рэя Брэдбери. Остановка была краткой, я уже писал о непонимании манеры моего сетевого творчества, это действительно брызжущий поток сознания, я вот и сейчас даже не представляю, что там будет в следующем абзаце, будто загипнотизированный стучу по клавишам клавиатуры, а при перерывах ( см. выше, курсив мой ) сам неизменно изумляюсь получившемуся, я же ведь о таком и не думал, а вот гляди ж ты : само вылупилось.
    - Ицо, - гортанно согласился Ибрагим - оглы, ковыряясь лезвием кинжала в своих белокипенных зубах, шевеля усами и негромко прищёлкивая языком, - ицо мирозданий, Прошка.
    У замшелых стен заимки послышался вздорный голос Рейнсдорпа :
    - О, сукин кот Клопуш ! Как поживаль, мать твою так ? 
    Прохор ощерился и резко сел на лавке.
    - Вот кого только не приютила Сибирь - матушка - то, - сказал он, закуривая городскую папиросу, - даже ты, Ибрагишка, каторжный черкес, как есть живорез, и то прижился тута вполне.
    - Я и окрещусь ещё, - пообещал Ибрагим - оглы, зевая. - Женюсь даже, может.
    - А что, - тут же загорелся скучающий за задержкой каравана с плавучей ярмаркой купца Груздева Прохор, - давай прям вот сейчас я тебя оженю !
    - На ком ? - скривился черкес, точно так же скучая посреди зелёного моря тайги. - На медведице ? Или на шаманке мёртвой ?
    - А на Рейнсдорпе вот ! - захохотал Громов, соскакивая с лавки. Он выскочил на улицу. Улицей была всё та же тайга, где никаких улиц не было и быть не могло, но как - то привычно было называть пространство вне стен улицей, Громов мало задумывался о причудах русского наречия, зная, что умный поймёт, а дураку тысячей слов не объяснишь. Под лиственницей стоял беглый оренбергский губернатор с каким - то высоким, измождённым человеком в казачьей бекеше. Они смотрели на приколоченного к дереву бродягу с жутко вывернутыми ноздрями. Приглядевшись, Громов понял, что ноздри у него вырваны, а не выворочены.
    - Каторжный, что ль ? - поинтересовался Прохор.
    Высокий и рыжеватый обернулся, обжигая Громова тусклым взглядом светлых бешеных глаз.
    - Рядом с ним хочешь ? - бросил тонким, похожим на женский, голосом незнакомец.
    - Нет, - серьёзно ответил Прохор, сразу смекнув, что с таким шутить не надо. - Не хочу.
    - Господин барон, - захлопотал Рейнсдорп, подталкивая высокого в спину, - милости прошу, как говорится, к нашему шалашу, хоть и не шалаш это вовсе, а всего лишь охотничья заимка, но пожалуйте с дороги чайку.
    - Это можно, - буркнул барон, идя к избушке. Поравнявшись с Прохором, коротко назвался : - Барон Унгерн фон Штернберг. Не прошу миловать и жаловать, так как сам с детства никого не милую и не жалую.
    Они скрылись в избушке, а Громов почему - то расхотел шутить. Так и остался Ибрагим - оглы неженатым.