Наследник часть вторая

Глава первая. Чужой среди своих

Провинция Хэнань, Китай. Гора Суншань. Шаолиньский монастырь. 2000 год.

Утро в Шаолиньском монастыре начиналось задолго до восхода солнца. В 5:30 утра над древними храмовыми постройками разнёсся протяжный звон колокола. Его звук прокатился над монастырскими дворами, отразился от каменных стен и постепенно растворился среди горных склонов Суншаня.

Для большинства людей этот час означал бы лишь самое начало нового дня. Для молодых учеников Шаолиня он означал, что время сна закончилось и наступила пора очередного испытания. В одной из небольших монастырских комнат проснулся четырнадцатилетний Шэнь Цзюань. Мальчик открыл глаза, несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, а затем медленно сел на своей деревянной кровати. В комнате было прохладно. Через узкое окно проникал слабый серый свет раннего утра. Он потёр лицо ладонями, откинул тонкое одеяло и поставил ноги на холодный пол.

— Опять начинается, — негромко пробормотал он по-русски.

За четырнадцать лет своей жизни Шэнь Цзюань привык к распорядку монастыря. Он просыпался по звонку, застилал постель, умывался холодной водой, надевал коричневую тренировочную одежду и отправлялся во двор вместе с остальными учениками. Всё это он делал практически автоматически. И всё же каждое утро ему приходилось напоминать себе, зачем он здесь. Он подошёл к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Из отражения на него смотрел худощавый подросток с тёмными волосами, спокойными серыми глазами и несколько угловатым лицом. За последние годы его тело заметно изменилось. Плечи стали шире, руки приобрели рельефную мускулатуру, а движения — точность и собранность, редко встречавшиеся у обычных мальчиков его возраста. Однако внешность по-прежнему выдавала в нём чужака.

Китайские ученики отличались друг от друга ростом, телосложением и чертами лица, но принадлежали к одной культуре, говорили на одном языке и с детства понимали привычные для монастыря правила поведения. Шэнь Цзюань же родился русским. И, несмотря на то что большую часть своей жизни провёл в Китае, некоторые различия между ним и остальными учениками оставались заметными. Он прекрасно говорил по-китайски, понимал монастырские наставления и мог поддержать разговор на самые разные темы. Русский язык, которому его учили с самого раннего детства, тоже оставался частью его жизни. Кроме того, он изучал классические тексты, историю Китая, основы буддийской философии и каллиграфию. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы полностью избавиться от чувства отчуждения.

Шэнь Цзюань вздохнул, поправил ворот тренировочной куртки и вышел из комнаты. На улице  уже собрались остальные ученики. Во дворе монастыря стояли несколько десятков молодых послушников и учеников боевых искусств. Они выстроились в аккуратные ряды, соблюдая дистанцию между собой. Перед ними находился Ши Дэян — молодой, но уже признанный наставник и один из главных тренеров монастырской школы.

Ему было немного за тридцать. Он обладал крепким телосложением, широкими плечами и внимательным взглядом человека, привыкшего замечать даже малейшие ошибки в движениях своих подопечных. Ши Дэян не любил повышать голос без необходимости. Он считал, что настоящий ученик должен научиться слышать наставника ещё до того, как тот заговорит. Когда последние опоздавшие заняли свои места, он медленно прошёл вдоль рядов.

— Спина прямая. Подбородок немного выше. Ноги на ширине плеч.

Ученики одновременно поправили стойки.

— Сегодня мы продолжим работу над основами. Вы можете знать сотню приёмов, но если не способны правильно выполнить простое движение, все ваши знания ничего не стоят.

Он остановился перед первым рядом.

— Начали!

Тренировка началась. Приседания, выпады, вращения суставов, растяжка, отработка базовых стоек и последовательностей ударов сменяли друг друга без продолжительных пауз. Ученики двигались синхронно, повторяя каждое движение наставника. Шэнь Цзюань старался не отставать. Он уже давно усвоил, что в Шаолине недостаточно просто обладать физическими способностями. Здесь ценились терпение, регулярность и готовность выполнять одну и ту же работу тысячи раз, пока тело не начинало действовать без колебаний. По физической подготовке он ничем не уступал большинству сверстников. В некоторых упражнениях даже превосходил их. Он обладал хорошей координацией, быстро запоминал последовательности движений и мог подолгу сохранять концентрацию.

Но стоило ему почувствовать на себе чужие взгляды, как внутри появлялось неприятное напряжение. Сегодня всё происходило так же, как и в предыдущие дни. Когда Ши Дэян отвернулся, двое учеников из соседнего ряда переглянулись.

— И-лэй, — едва слышно прошептал один из них.

Второй подавил смешок.

Шэнь Цзюань услышал. Он не повернул головы и не нарушил стойку. Лишь на мгновение сжал челюсти, после чего продолжил упражнение.

Слово «и-лэй» в их компании использовалось как прозвище для того, кто воспринимался чужим, непохожим на остальных, не вписывающимся в привычный круг. Это не было официальным обозначением и тем более не являлось особым термином монастырской традиции. Просто несколько учеников выбрали слово, которым было удобно задевать мальчика, отличавшегося от них происхождением.

Сначала Шэнь Цзюань пытался возражать. Затем спорил. Потом однажды подрался с одним из насмешников.
Тогда ему пришлось провести дополнительное время под надзором наставника, а обидчик отделался несколькими днями неприятных разговоров. После этого Шэнь Цзюань решил, что больше не станет тратить силы на подобные вещи. По крайней мере, он старался придерживаться этого решения.

Они считают меня чужим, — подумал он, переходя в следующую стойку. — Даже после стольких лет.

Он знал, что некоторые ученики относились к нему вполне дружелюбно. Были и те, кто уважал его за трудолюбие. Но насмешки нескольких человек порой перевешивали всё остальное. Шэнь Цзюань ещё не научился не придавать им значения.

В 6:00 Ши Дэян наконец закончил комплекс упражнений. Он осмотрел учеников, после чего указал рукой на каменную дорожку, ведущую вверх по склону.

— Три километра. До тропы, ведущей к пещере Бодхидхармы, и обратно по установленному маршруту. Не пытайтесь обогнать друг друга в первые пять минут. Следите за дыханием. Кто начнёт тратить силы бездумно, тот заплатит за это на подъёме.

Наставник посмотрел на часы.

— Время пошло!

Ученики сорвались с места. Утренний воздух был холодным и чистым. Каменные ступени поднимались между деревьями, чьи листья уже начали желтеть и опадать. Над лесом медленно светлело небо, а вершины гор скрывались в тонкой дымке. Бег по склонам Суншаня был привычной частью подготовки шаолиньских учеников. Он развивал выносливость, укреплял ноги и приучал тело сохранять работоспособность даже тогда, когда мышцы начинали протестовать.

Шэнь Цзюань держался в середине группы. Он не стремился занять первое место. Его целью было пройти маршрут в заданном темпе, сохранив силы до конца. На крутом участке ступени стали выше, а дыхание — тяжелее. Пот стекал по вискам, тренировочная куртка прилипала к спине. Впереди несколько учеников ускорились.

Один из них, высокий четырнадцатилетний парень по имени Чжао Вэй, обернулся через плечо.

— Эй, И-лэй! Ты там не заблудился?

Несколько мальчиков засмеялись.

Шэнь Цзюань продолжал бежать.

— Я к тебе обращаюсь! — крикнул Чжао Вэй.

— Я слышу, — ответил Шэнь Цзюань по-китайски.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что бегу.

Смех стал громче.

Чжао Вэй сбавил скорость и дождался, пока Шэнь Цзюань приблизится.

— Ты всегда такой серьёзный? Или просто боишься, что без своего русского лица тебя никто не узнает?

Шэнь Цзюань посмотрел на него.

— А ты всегда разговариваешь во время бега? Или тебе не хватает дыхания на то, чтобы думать?

На секунду Чжао Вэй перестал улыбаться.

— Что ты сказал?

— Ты прекрасно услышал.

— Ты считаешь себя лучше нас?

— Нет.

— Тогда веди себя как все.

Шэнь Цзюань перевёл взгляд на ступени.

— Я и так бегу по той же дороге.

Он ускорился и обошёл Чжао Вэя.

Это было небольшой победой, но мальчик не испытывал радости. Он прекрасно понимал, что подобные перепалки ничего не меняют. На следующий день всё могло повториться. Когда группа добралась до установленной точки маршрута, солнце уже показалось из-за горного хребта. Шэнь Цзюань остановился, уперев руки в колени, и несколько раз глубоко вдохнул. Лёгкие горели, ноги налились тяжестью, однако он закончил дистанцию без остановок.

Ши Дэян ждал учеников неподалёку. Он внимательно наблюдал за возвращавшимися мальчиками, отмечая не только их скорость, но и состояние. Когда Шэнь Цзюань приблизился, наставник слегка кивнул.

— Хороший темп.

— Спасибо, наставник.

— Не благодари. В следующий раз попробуй расслаблять плечи на подъёме. Ты тратишь лишние силы.

— Понял.

Ши Дэян собирался перейти к следующему ученику, но вдруг задержал взгляд на лице Шэнь Цзюаня.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты отвечаешь так, словно я спросил тебя о погоде.

Шэнь Цзюань промолчал.

Наставник немного помедлил.

— Чжао Вэй опять тебя дразнил?

Мальчик поднял глаза.

— Это не имеет значения.

— Я не спрашивал, имеет ли это значение. Я спросил, дразнил ли он тебя.

— Да.

— И что ты сделал?

— Продолжил бежать.

Ши Дэян одобрительно кивнул.

— Хорошо. Но не путай самообладание с привычкой терпеть всё подряд. Если кто-то мешает тренировке или нарушает правила монастыря, ты обязан сообщить об этом наставнику. Терпение не означает, что нужно позволять другим делать всё, что им вздумается.

Шэнь Цзюань задумался над этими словами.

— Я понял.

— Надеюсь. Теперь возвращайся во двор. У тебя есть время умыться перед завтраком.

К семи часам утра монастырская трапезная уже наполнилась учениками. Внутри стоял привычный шум: звякали миски, передавались деревянные палочки, негромко переговаривались младшие послушники. Завтрак был простым — рисовая каша, приготовленные овощи, паровые булочки и горячая вода. Шэнь Цзюань занял своё обычное место за длинным столом. Он ел молча, стараясь не обращать внимания на разговоры вокруг. После утренней тренировки организм требовал пищи, и он давно привык не отвлекаться от еды без необходимости.

Вскоре в трапезную вошёл Лао Шэнь Цзю. С годами его лицо стало более худым, а волосы у висков заметно поседели. Однако осанка оставалась прямой, движения — точными, а взгляд — таким же спокойным и внимательным, как прежде.

Для Шэнь Цзюаня этот человек давно перестал быть просто монахом, которому его передали в младенчестве. Лао Шэнь Цзю был наставником, воспитателем и единственным человеком в монастыре, рядом с которым мальчик мог позволить себе не изображать постоянную невозмутимость. При этом Шэнь Цзюань никогда не называл его просто учителем. Он предпочитал обращаться к нему «наставник». Для мальчика это слово выражало не только уважение к знаниям Лао Шэнь Цзю, но и особую связь, которую невозможно было объяснить одним лишь обучением.

Монах подошёл к столу и остановился рядом с ним.

— Как ты сегодня?

Шэнь Цзюань поднял голову.

— Как и всегда. Неплохо.

Он произнёс это достаточно спокойно, но Лао Шэнь Цзю слишком хорошо знал своего воспитанника, чтобы поверить ответу безоговорочно.

— Ты устал?

— После тренировки? Немного.

— Я не о мышцах.

Шэнь Цзюань опустил взгляд на миску.

— Всё нормально, наставник.

Лао Шэнь Цзю сел напротив.

— Ты знаешь, что у тебя плохо получается одна вещь?

— Какая?

— Притворяться, что тебя ничего не беспокоит.

Шэнь Цзюань невольно улыбнулся.

— Значит, мне нужно больше тренироваться.

— В этом случае тебе понадобится не больше тренировок, а больше честности с самим собой.

Монах взял чашку с горячей водой.

— Ты уже четырнадцать лет живёшь здесь. Ты знаешь наш язык, изучаешь наши тексты, соблюдаешь правила и ежедневно занимаешься боевыми искусствами. Ты работаешь не меньше других. Иногда — даже больше.

Он сделал небольшую паузу.

— Но почему-то до сих пор считаешь, что обязан заслужить право находиться среди нас.

Шэнь Цзюань перестал есть. Слова попали точно в то место, которое он старательно прятал от окружающих.

— Потому что я не такой, как остальные, — тихо ответил он.

— В чём именно?

— Вы знаете, в чём.

— Я хочу услышать это от тебя.

Мальчик некоторое время молчал, затем произнёс:

— Я не китаец. Я родился в другой стране. У меня другое происхождение, другие родители, другой язык. Иногда мне кажется, что сколько бы лет я здесь ни прожил, для некоторых я всё равно останусь чужим.

Лао Шэнь Цзю внимательно слушал.

— А ты сам считаешь себя чужим?

Вопрос застал мальчика врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, но слова не пришли. Он никогда не задумывался об этом по-настоящему. Вернее, задумывался, но всегда откладывал ответ на потом.

— Не знаю, — наконец признался он.

— Это честный ответ.

Монах поставил чашку на стол.

— Послушай меня, Шэнь Цзюань. Ты не обязан становиться китайцем, чтобы уважать Китай. Не обязан забывать своё происхождение, чтобы быть достойным учеником Шаолиня. И не обязан доказывать каждому встречному, что имеешь право находиться здесь.

Он говорил негромко, и его слова тонули в общем шуме трапезной.

— Но ты обязан понимать, кем являешься сам. Если позволишь другим определять твою ценность, то всю жизнь будешь зависеть от чужого мнения.

Шэнь Цзюань медленно кивнул.

— Я постараюсь.

— Не старайся казаться другим человеком. Учись быть собой.

Мальчик снова взял палочки, но теперь ел медленнее, обдумывая услышанное.

Лао Шэнь Цзю посмотрел на часы, висевшие на стене трапезной.

— Не забудь, после завтрака у тебя занятия.

— Помню, наставник.

— Сегодня у тебя история Китая, классический китайский язык и письменные упражнения. После полудня — теория боевых искусств.

Шэнь Цзюань тяжело вздохнул.

— Я надеялся, что сегодня будет только тренировка.

— Если бы ты хотел заниматься исключительно боевыми искусствами, я бы отправил тебя в спортивную школу, а не оставил под своим присмотром.

— Понимаю.

— Сомневаюсь. Но у тебя будет возможность доказать обратное.

Лао Шэнь Цзю поднялся и положил ладонь на плечо мальчика.

— Закончи завтрак. И постарайся сегодня не вступать в споры с Чжао Вэем.

Шэнь Цзюань посмотрел на него с удивлением.

— Откуда вы знаете, что это был Чжао Вэй?

Монах едва заметно улыбнулся.

— В монастыре многое слышно даже тогда, когда люди думают, что говорят тихо.

Он направился к выходу, оставив воспитанника наедине с его мыслями.

Шэнь Цзюань проводил его взглядом. Затем посмотрел на свою миску и тихо произнёс по-русски:

— Быть собой. Легко сказать.

На этот раз он не стал нажимать на эти слова, как на старую рану. Просто запомнил их. Он ещё не знал, что в ближайшие годы ему предстоит узнать о себе гораздо больше, чем он мог предположить. И что однажды вопрос о его происхождении перестанет быть лишь причиной насмешек со стороны других учеников. Он станет вопросом, от ответа на который будет зависеть вся его дальнейшая жизнь. А пока ему предстояло закончить завтрак, взять учебные принадлежности и отправиться на занятия.

В Шаолине день только начинался.