Лжесвобода

В сочинении про Фридриха Ницше Цвейг однажды назвал его "светлым гением", - точно оговорившись. В самом деле, на протяжении всего очерка, одного из трех, заключенных в книге под названием "Борьба с демоном", автор на все лады склоняет определение "демонический": демоническая натура и т.п. А тут вдруг "светлый гений". Да и всякий, кто хотя бы понаслышке знаком с творчество Ницше, вздрогнет от такого приложения. Ницше и - светлый? Но все становится на свои места, если уяснить, что коннотация "демонического" у Цвейга позитивна.

Демон олицетворяет не знающий покоя поиск, устремление за пределы обыденного, героический вызов обреченного на поражение, но прежде всего - свободу. Действительно, дьявол бросил вызов Богу, желая освободиться от Него, привнеся таким образом в мир другую идею свободы - той, которая в отвержении, а не в приятии, в разрушении и нарушении, а не созидании и послушании. Кто-нибудь когда-нибудь встречал где-нибудь в литературе "свободен, как ангел Господень"? Да ну, откуда свобода у ангела, живущего волей Бога. То ли дело бесы.

Образ "духа свободы" из дьявола с приспешниками слепили романтики, талантливые выученики Эпохи Просвещения, сумевшие переосмыслить нудятину Дидро, Вольтера и Руссо. И вначале идея реально захватывала: отказаться подчиняться самому Богу! От такой высоты кружилась всякая голова. Даже столетие спустя дым восторга не развеялся - вон как Цвейг усердствует.

Но в наши дни начинает все же оседать потихоньку этот дым. И становится заметно, что прославляющие демоническую свободу, будто бы презревшую границы сущего, сами ничем не лучше, не умнее и не менее ограничены, чем столь презираемые ими "обыватели": их точно также корежит от "морали, церковного ладана, патриотической фразы", которые он почитает "ханжескими", "неискренними" и "одурманивающими совесть", как обывателя - от их страсти рвать "тысячелетиями сотканную сеть". Отрицать ценность морали, порочить Церковь и плеваться на патриотизм стало общим местом, и люди, вообще ничего не знающие о Церкви, кисло морщатся: "Церковный ладан, фу! Дурман народов!". Вплоть до того, что "идея Бога" представляется этим передовым гражданам "какой-то упрощенной". Бог-Творец - это, видите ли, слишком просто для них. То ли дело - инопланетяне...

При начальном знакомстве со святоотеческой литературой прежде всего обращаешь внимание на бесконечное повторение одних и тех же мыслей, нередко одними и теми же словами; часто и цитируются одни и те же отрывки постоянных авторов. Светское восприятие восстает на такое однообразие: это скучно. Светский читатель, не ровен час, начинает думать, что святые отцы не шибко-то продвинуты в интеллектуальном плане, если без конца дудят одно и то же, не пытаясь даже формой разнообразить содержание. Потому что светский читатель привык, чтобы его развлекали. Тогда как у святых отцов задача абсолютно другая. Их сочинения я сравнила бы с тем уровнем, по которому добрый каменщик выкладывает ряды кирпичей: веревочка тянется монотонно-прямо, чтобы во всякий момент был у работника верный ориентир, и стена вышла бы ровная. Снова и снова напоминают они тем, кто захочет слушать (и себе в первую очередь), прописные истины, которые своей обманчивой простотой отвращают высокоумных. А потому что человек - такое существо, которому если не напоминать ежечасно, что надо уступать места в автобусе старым больным и  беременным, не в жизнь не станет этого делать. Это только дурачок Руссо проповедовал, будто бы человек от природы добр и прекрасен. А человек от природы - зверь. Много станет зверь заботиться об удобствах другого, постороннего ему зверя?

Работа над собой в христианском смысле - это титанический труд, требующий огромного напряжения и больших сил, но это очень монотонный труд, все равно как каплей камень долбить. Он требует не распускать павлиний хвост интеллектуальных талантов, а напротив, избавляться от высокоумия и даже не доверять своему разуму. Для человека, давно привыкшего почитать науку за религию, а человеческий разум - за высшую силу, это звучит кощунственно - потому что он чудовищно ограничен в этом своем преклонении перед человеческим разумом. Но святые отцы давно выучили, что именно через разум вселяется в человека демон. Фридрих Ницше - один из заметных примеров.

Цвейг пишет, что будто бы "никто с такой метеорологической точностью не предчувствовал силу грядущего катаклизма нашей культуры", как Ницше. Я бы сказала, что он как раз тех, кто участвовал в его создании. Таких "предсказателей", которые вроде не при делах и даже не были при жизни сильно заметны, а спустя время срабатывают вроде мины замедленного действия, довольно разложил нечистый на пути нашего культурного развития - тут бы вспомнить недобрым словом и маркиза де Сада, и того, кто вытащил его двести лет спустя из небытия, да и не только их. А что вдохновляемы они были сами-догадайтесь-кем, тут можно почитать откровения самого Ницще, в которых он описывает, как приходили у нему его "озарения", незадолго до окончательного помешательства.

Помешательство - удел бесноватых. Тех, кто свободе в Боге предпочел лжесвободу с дьяволом. Лжесвободу, потому что из всех несвободных демон есть самый абсолютный раб, раб своей гордыни, злобы и похоти. И кто говорит о демоне как о "духе свободы" или "свободном духе", тот извращает самое глубинное, самое существенное понятие о свободе. Плоды этого извращения мы все пожинаем.