Пожиратели душ

***
Здравствуйте. Меня зовут Каролин Блэклайн, и сейчас я расскажу вам историю своей жизни.

***
Я не буду подробно описывать вам своё детство, поскольку ничего значительного и занимательного в нём не происходило. Могу лишь сказать, что уже тогда во мне, маленьком ребёнке, зарождалось зло, медленно отравляя мой разум и плоть. Я, как и большинство детей того времени, родилась в очень бедной семье, где восемь её бесполезных членов едва сводили концы с концами. Мы с пятью братьями всё время проводили на ферме, то ухаживая за скотом, которого было несметное количество, то батрача до изнеможения на пшеничных полях. Если бы вы только знали, как ненавидела я работать, как ненавидела я своих родителей за то, что они произвели меня на свет в убогости и нищете, как ненавидела я своих старших братьев, которые из кожи вон лезли, чтобы помочь родителям, как противны мне были эти стада коров и овец, которые я порой безжалостно била так, что с них струилась кровь. Как же сильно я ненавидела всё это. И как же рано я научилась ненавидеть.
Я хотела лёгкой жизни. Мне казалось вполне естественным жить в доме, полном роскоши, есть изысканные блюда, пить редкие напитки и носить дорогие платья, в тон которым покупать изящные драгоценности. Я была создана не для того, чтобы ходить в одном грязном ситцевом платье и пасти эти стада тупых животных. Я была выше всего этого: я чувствовала, что в моих жилах течёт благородная, чистая кровь, и всё моё нутро стремилось вырваться из этой клетки смрада и нищеты.
В мой шестнадцатый день рождения я украла последние деньги семьи и, когда все мирно спали, растворилась в ночи. Я помню то пьянящее чувство свободы и радости, которое наполняло моё сердце; мне казалось: ещё чуть-чуть — и я задохнусь от неимоверного блаженства. Я знала, что никто из родных искать меня не станет, ибо все будут рады, что избавились от лишнего рта. Дома меня никто не любил, так что по большому счёту я ничего не теряла.
Свою первую самостоятельную ночь я провела в дешёвой гостинице, которая была ничуть не лучше дома, где я родилась и выросла; и на следующее утро я отправилась искать работу. Я купила первую попавшуюся мне газету, нашла страницу объявлений и начала жадно читать. Первое, что бросилось мне в глаза, — «Требуется горничная. Желательно с опытом работы. Адрес: N». Я почувствовала, что должна непременно отправиться туда, как будто бы рука дьявола настойчиво толкала меня навстречу моей судьбе. Вырвав из газеты страницу с объявлениями, я решительно зашагала по мостовой. Я верила, что у меня всё получится и я наконец выгрызу своё место под солнцем.

***
Прошёл почти год, как я поступила горничной в поместье несметно богатых людей. Хозяин, мистер Джонатан Рид, был невзрачный больной человек лет шестидесяти пяти. Он был вдовцом, но с ним жила его двадцатидвухлетняя дочь, Джулиана Рид. Она была противоположностью своему отцу: утончённая и очень красивая. Когда она улыбалась, весь мир преображался вокруг неё. Её все любили, ею все восхищались. Она была так молода и полна сил, так сдержанна и скромна, но в то же время так естественна и проста в обхождении, что очаровывала каждого, кто её видел. На завтрак, обед и ужин она ела изысканные блюда; утром, днём, вечером — когда ей только хотелось — она пила редкие напитки и носила фешенебельные наряды, которые подчёркивали её фигуру; а её руки, шею и уши украшали такие бриллианты, о которых я могла только мечтать. У Джулианы Рид был жених, который её боготворил, — Кристиан Лейк. Он был так же красив, благороден и богат, как и его невеста. Несомненно, из них вышла бы прекрасная семья. Вместе они были бы счастливы всю жизнь и родили таких же безупречных отпрысков. Если бы не я.
Когда я покидала свой родной дом, я думала, что всю свою ненависть я оставляю там. Я верила, что смогу начать новую жизнь, что у меня наконец-то будут деньги и я вырвусь из тисков бедности. Я любила деньги. Я их боготворила, как Кристиан Лейк — Джулиану Рид. Я хотела денег — очень много денег. Я готова была продать душу дьяволу, лишь бы держать в руках эти дорогие сердцу бумажки и золотые, переливающиеся на солнце монеты. Поэтому всем своим существом я ненавидела Джулиану. Я искренне желала ей смерти. Часто по ночам я лежала в кровати и обдумывала, как её убить и остаться безнаказанной. Я понимала, что должна быть благодарна мистеру Риду за то, что он взял меня в прислуги без опыта работы и без гроша в кармане, но, даже если бы я всю жизнь проработала горничной, хоть и получая достаточно хорошее жалованье, я могла бы обеспечить себе только достойную старость. И не более. Но я не хотела и не могла ждать. Зависть разрывала моё сердце, и с каждым днём оно чернело всё больше. Однажды, когда во время шитья я укололась иглой, у меня из пальца потекла тёмная, почти чёрная кровь. Наверное, уже тогда я начала медленно сходить с ума.

***
Двадцатого декабря 1876 года я убила Джулиану. Я до сих пор чётко вижу каждую минуту того дня, как будто это было вчера. За день до убийства я написала анонимное письмо её жениху, в котором говорилось, что у Джулианы серьёзный роман и что в скором времени она бросит Кристиана ради другого мужчины. Этот другой мужчина был очень известным лицом и часто бывал в доме мистера Рида. Кристиан, получив и прочитав письмо, ворвался в комнату Джулианы и устроил ей сцену ревности: в порыве гнева он ударил её по лицу, что было мне на руку, ведь у этой сцены было множество свидетелей, включая меня. Помню, как прибежал мистер Рид и выставил униженного и оскорблённого Кристиана за дверь. Наблюдая, как разъярённый Отелло нёсся к воротам, я заметила, что скомканный лист бумаги выскользнул из кармана его пальто на покрытый инеем гравий. Через секунду ворота за Кристианом захлопнулись, а мятая бумага уже нетерпеливо щекотала мою ладонь. Это было моё анонимное письмо.
Джулиана тем временем весь день проплакала, не понимая, что происходит с её возлюбленным. На долю секунды мне даже стало жаль её, но, несмотря на это, ночью я её убила. Я надела кожаные перчатки, которые задолго до этого купила в галантерейном отделе магазина «Харрисон и сыновья», взяла свежезаточенный кухонный нож, который я спрятала заранее в своей комнате, и отправилась в спальню Джулианы. Я тихо подкралась к её кровати, несколько минут смотрела на её спящее, опухшее от слёз лицо, а потом изо всех сил вонзила нож в её грудь. Сам дьявол помогал мне: удар простой горничной был точен и смертелен, как у опытного мясника. Кровь Джулианы багровым пятном растеклась по простыне. На миг богатая наследница открыла глаза, с недоумением и ужасом посмотрела на меня — в глазах её сверкнула догадка — и, выдохнув, умерла. А я сняла перчатки и забрызганную кровью одежду, сожгла их вместе с анонимным письмом в камине в сонной, едва согретой гостиной и спокойно отправилась спать.

***
В убийстве Джулианы Рид обвинили Кристиана Лейка. На суде я свидетельствовала против него. Поклявшись на Библии, я рассказала о той сцене, когда он заподозрил свою невесту в неверности и влепил ей пощёчину, и подтвердила то, о чём уже шептался весь дом: «Милорд, клянусь, я никогда не забуду то раннее утро. Я чистила камин в гостиной, когда до меня донёсся душераздирающий вой мистера Рида из спальни мисс Джулианы. Мы с другими слугами ринулись на крик хозяина. Когда мы ворвались в комнату, мистер Рид стоял на коленях возле кровати дочери и уже беззвучно рыдал: мисс Джулиана была мертва, её тело успело окоченеть. Я переглянулась со второй горничной, Роуз, и мы обе без слов поняли, что именно случилось и кто это сделал. Мистер Кристиан Лейк убил мисс Джулиану Рид».
Судья и присяжные были против обвиняемого: он не мог подтвердить своё алиби, и нашлось трое свидетелей, которые в тот вечер видели его напившимся до беспамятства возле поместья Ридов. На суде Кристиан был молчаливым и подавленным и не сделал ни единой попытки оправдать себя: будучи в помутнённом сознании, он не мог точно вспомнить, где был и что делал той ночью, всё больше убеждаясь, что именно он лишил жизни свою невесту. Отец Джулианы требовал справедливости и делал всё возможное, чтобы Лейка казнили. Виселицы убийце помог избежать только тот факт, что он был сыном влиятельных людей. По их прошению смертный приговор Лейку заменили пожизненной каторгой. Суровое решение суда подсудимый принял гордо и достойно. Я даже восхищалась им. Лет через пять после убийства я слышала, что он покончил с собой на каторге. Говорили, что он повесился, потому что не смог вынести вины за убийство своей возлюбленной, которая каждую ночь приходила к нему с ножом в руке…

***
Мистер Рид очень тяжело переживал смерть дочери. Он как будто постарел лет на двадцать. Его ненаглядную дочь убил её жених! Горю старика не было предела, и в этом я увидела свой шанс: я могла бы служить для него своего рода утешением. Я была молода, миловидна и годилась мистеру Риду в дочери. Я была с ним так смиренна, ласкова и добра, что сама поражалась, как старикашка верит моей игре. Моей главной целью в этом спектакле было заполучить его громадное состояние. Спустя полгода после кончины Джулианы старик уже не мог и шагу ступить без меня. В доме я больше не убиралась и всё своё свободное время посвящала ему: терпеливо слушала унылые рассказы о его детстве и юности, о его любимой жене, которая подарила ему дочь и умерла при родах, и, ах, как жаль, о безжалостной судьбе, которая лишила его единственного ребёнка.
Однажды, когда я почти задремала, слушая очередную порцию его стенаний, он вдруг попросил меня рассказать о себе. Чтобы вызвать его сострадание, я сочинила жалостную историю: будто я, как и он, одна на белом свете, никому не нужна, мне некуда идти и если со мной вдруг что-нибудь случится, то ни один человек на земле не будет плакать и молиться обо мне. Обо мне никто не будет плакать так, как он плачет о Джулиане. Когда я это говорила, на моих глазах непроизвольно выступили слёзы. Увидев это, старик подошёл ко мне, обнял меня за плечи и сказал, что с этого момента я для него как родная дочь и он позаботится обо мне. А это могло означать только одно: после его смерти я буду единственной наследницей его состояния. Так и произошло: примерно через месяц после этого разговора мистер Рид переписал завещание на имя мисс Каролин Блэклайн-Рид.
Около десяти последующих месяцев я терпеливо притворялась любящей и преданной дочерью, пока однажды не утомилась — и ночью задушила своего папочку. Это было так легко. Джонатан крепко спал, когда я бесшумно вошла в его комнату, положила ему на лицо подушку и прижимала её что было сил около двух минут. Когда я наконец отняла руки и поднесла ладонь к его губам, чтобы проверить дыхание, старик уже не дышал. Я была рада, что он не видел, кто убивал его: я привязалась к старику, но жажда денег была сильнее моей привязанности, сильнее меня самой.
Убийства никто не заподозрил. Мистер Рид был слаб здоровьем, а смерть дочери ещё сильнее подкосила его, поэтому врачи не давали обнадёживающих прогнозов, и все решили, что сердце старика просто не выдержало горя. Дьявол снова мне помог. Меня жалели и считали ангелом, который жертвовал своей юностью ради утешения несчастного отца. Убив папочку, я, в некотором роде, даже помогла ему: я облегчила ему страдания и ускорила воссоединение с его женой и дочерью. Вот так, к девятнадцати годам, я безнаказанно убила двух человек, одного невиновного обрекла на пожизненную каторгу и впоследствии петлю и из нищей, необразованной горничной стала благородной и богатой мисс.

***
Вот и настало моё время. Я жила в роскошном доме, у меня было всё, чего я так желала: слуги, платья, балы, ленты, шляпки, изумруды, сапфиры. Богатство и статус позволили мне вихрем ворваться в высшее общество, и, на удивление, я всем нравилась. «Почему?» — спросите вы. Всё просто: я покупала себе друзей и их преданность, я покупала женщин и их благосклонность, я покупала мужчин и их ухаживания и любовь. Я покупала всех, была у всех на слуху и слыла роковой и дерзкой женщиной — то была пора моего расцвета. Замуж я не желала выходить, хоть двое благородных джентльменов и сходили по мне с ума и настойчиво просили моей руки. Отдать свою руку для меня означало отдать будущему супругу всё своё имущество, а на это я не согласилась бы ни за что: деньги я любила больше людей. Вот так я и плыла по течению своей жизни. Иногда в кошмарах я видела то глаза Джулианы, которые испепеляли меня своим презрением, то лицо мистера Рида, который разочарованно смотрел на меня и резко отворачивался. Но для меня это были мелочи, и я не придавала им никакого значения. Так, утопая в реках шампанского, кружась на балах и купаясь в лести и фальшивой любви, я провела пятнадцать лет.
Средств становилось меньше, развлечения пресытили меня, как вдруг однажды я поняла, что это всё мне ужасно надоело. Однако когда я это осознала, мой оставшийся капитал был весьма скуден: три изысканных ожерелья и пара изумрудных серёг Джулианы, сто пятьдесят фунтов стерлингов и немое поместье, которое бережно хранило мои тайны и к которому я испытывала больную привязанность. Каждый день я заходила в спальни Джулианы и папочки, с невольной улыбкой вспоминая их агонию и предсмертные хрипы, и упивалась торжеством своей безнаказанности. Я не хотела продавать свой дом, но и содержать его мне было уже не по карману, поэтому я уволила всю прислугу, не заплатив жалованье за последний месяц, и стала жить отшельницей. Все мои преданные друзья меня предали, женщины из высшего общества, которые раньше меня обожали, начали меня сторониться, а мужчины, которые дрались хотя бы за один мой взгляд, теперь дрались за внимание более молодых девушек.
У меня было достаточно средств, чтобы поддерживать более-менее сносное существование лет десять-пятнадцать, однако животный страх, что деньги закончатся, — а марать руки о труд я больше не собиралась, — заставил меня значительно сократить расходы. Порой целыми днями я ничего не ела, пила только воду и никуда не выходила, сидя одна взаперти. Я перестала следить за собой и в тридцать четыре года выглядела старухой. Никто не приходил ко мне, не интересовался, жива ли я. Иногда мне казалось, что по дому кто-то ходит и хочет меня убить. Мне так хотелось поговорить с кем-то, но рядом не было никого, только деньги. Однако, как ни странно, я любила их ещё сильнее, чем когда-либо, и безумно боялась их потерять. Каждый день в полдень я садилась в своё любимое плетёное кресло у окна, выкладывала себе на колени все хранившиеся у меня сбережения: банкноты разных достоинств, золотые соверены и серебряные шиллинги, драгоценности Джулианы — и болтала с ними. Я спрашивала, как они поживают и любят ли они меня так сильно, как люблю их я. Но они упорно молчали, как Кристиан Лейк хранил молчание на суде. Однажды в чулане я наткнулась на сломанную детскую колыбель, в которой когда-то спала маленькая Джулиана. Я вытащила её в гостиную, высыпала туда остатки своих тающих богатств и начала их убаюкивать, напевая колыбельные песни. После, как в бреду, я обнажила свою грудь, взяла пригоршню банкнот и монет и приложила их к груди, словно мать, кормящая своё родное дитя.

***
В диком страхе и растущем безумии я просуществовала ещё двадцать лет. Денег к тому времени у меня почти не осталось: только украшения Джулианы — мой главный трофей, — тринадцать фунтов и шесть шиллингов. Когда я смотрела на осколки своего былого счастья, моё сердце сжималось, а глаза застилали слёзы. Однажды, когда я любовалась своим крошечным состоянием на кровати Джулианы, меня вдруг охватила безудержная паника, что сейчас ворвётся кто-то нехороший и злой и отберёт мои сокровища и я останусь совсем-совсем одна. Дрожа, словно в лихорадке, я неистово начала рвать купюры и совать ошмётки себе в рот. Жадно пережёвывая бумагу, я принялась за монеты. Последний серебряный шиллинг, который я пыталась проглотить, как ненасытное животное, застрял у меня в глотке и перекрыл мне дыхание. Я, как рыба, глотала воздух, из глаз струились слёзы, а изо рта медленно стекала кровавая пена. Из последних сил я пыталась звать на помощь, но меня окружали только глухие стены, и спустя пять минут всё закончилось. Одинокая и выжившая из ума, я скончалась в пятьдесят четыре года, задохнувшись тем, что слепо боготворила всю жизнь. Я пожирала невинные души — Джулианы, Кристиана и Джонатана, — а алчность, зависть и желание власти над людьми всё это время пожирали меня. Мой дьявол всегда был внутри меня, в моём сердце — я родилась с ним и умерла от него.
Вы задумывались когда-нибудь, какой он, ад? Наверное, вам всегда казалось, что в аду полно чертей, обгоревших котлов и пылающего огня. Но на самом деле это не так. Ад — это длинный тёмный коридор, в котором нет ни начала, ни конца, а на стенах, как в волшебном фонаре, мелькают картины из всей вашей жизни, всех ваших грехов. В моём коридоре я делаю шаг за шагом и непрерывно смотрю на всё, что я наделала, но отвернуться или закрыть глаза не могу. Я вижу тот избитый скот, испуганные глаза Джулианы, повешенного Кристиана Лейка и бездыханное тело мистера Рида. Когда я подхожу к картине, где жадно запихиваю монеты себе в рот, круг замыкается — и начинается снова. Из ада мне обратного пути нет, и всё, что мне осталось, — смотреть, бесконечно убивать и возрождать своего дьявола.

2014
UPD: 25.10.2026