Царская дорога на Марс

 Сон № 1040

Макс К. привык к большим городам. Большие города это большая яма, куда все падает и стекает. Здесь больше «мутной воды», и потому трудно понять откуда что приходит и куда уходит. Здесь текут миллиардные потоки денег, а куда они уходят, можно строить догадки, но все это будет пустым. Просто это нужно принять, как принять во Вселенной наличие черных дыр.

Люди в столицах не ходят, они даже не ездят. Они перемещаются между задачами. Большие города больше делают уязвимыми своих граждан от социальной конъюнктуры, моды, здесь больше игры в «чехарду», отсюда  потребность иметь  личный психотерапевта год от года растет. Если в деревне человек как на ладони, то в городе у каждого третьего — есть тайна, а у каждого первого — ощущение, будто он опаздывает жить, это «наилучшие» условия становится невротиком, «прокалывать» свои» колеса жизни», а стало быть потребность  .в психологической «Шиномантажки» в больших городах всегда повышенная.
За двадцать лет практики Макс видел многое: политиков, которые боялись собственных детей; миллиардеров, не способных уснуть без охраны; актрис, страдавших от невозможности расплакаться на публике; ученых, которые искали в формулах доказательство того, что их жизнь имеет смысл.
Он привык считать себя человеком, который стоит на границе.
С одной стороны — сознание, с его логикой, биографиями, объяснениями и аккуратно расставленными диагнозами.
С другой — бессознательное. Темный материк, где люди разговаривали с умершими, летали без крыльев, рожали города, убегали от собственных лиц и иногда встречали Бога.
Когда-то по молодости Макс повесил  на стене своего кабинета деревянную табличку с фразой Фрейда:
«Сновидение — царская дорога к бессознательному».
Позже он снял табличку.
Не потому, что перестал верить Фрейду.
А потому, что за двадцать лет успел продвинуться дальше.
Фрейд считал, что сон — это зашифрованное исполнение желания. Юнг видел в нем язык архетипов, коллективное бессознательное, древнюю реку символов, текущую сквозь поколения.
Макс же постепенно пришел к другой мысли.
Сновидения не только «показывали», что происходит внутри человека.
Иногда они «делали» с человеком то, чего не могла сделать реальность.
Они меняли направление мыслей. Создавали решения. Запускали войны и религии. Рождали картины, научные открытия, браки, самоубийства и империи.
А значит, сон мог быть не сообщением из бессознательного.
Он мог быть инструментом.
Или даже — инструкцией.
Вечером 25 октября 2026 года, уже после полуночи, на сайте Макса появился новый сон.

Почтовый ящик для сновидений работал без перерывов. Он был создан почти случайно: Макс хотел собрать материал для книги о типологии современных сновидений. Но за несколько лет ящик превратился в нечто вроде подземного архива человечества.

Люди писали о том, как они тонут в собственных квартирах, находят детей в холодильниках, разговаривают с умершими родителями, путешествуют на поездах без рельсов.
Некоторые присылали сны каждую неделю.
Другие  — один раз в жизни.
Некоторые не указывали имени.

Автор письма обозначил себя только двумя буквами:

**LF**

Макс присвоил записи номер:

«1040 25.10.26.LF»

Текст был написан без знаков препинания, с провалами, повторами и странными переходами. Первые строки он перечитал дважды.
«Огромная больница очереди в кабинете врачи измотанные среди пациентов много тяжело больных то с температурой с давлением у другого травма...
Макс распечатал письмо.
Он всегда распечатывал необычные сны.
Экран придавал словам излишнюю современность. Бумага возвращала им вес.
Дальше шла галерея лиц: мать с ребенком, пожилая женщина с тростью, двое — сын и внук, инвалид с протезом ноги. Его пропускали без очереди.
Сам сновидец уже прошел электрокардиограмму. Через пять минут женщина, выйдя с медицинской книжкой, сказала ему:
 «Вам можно в космос. Хоть на Марс».
Он обрадовался комплименту, но подумал, что «Марс — путь в один конец».
Затем появился знаменитый московский профессор. Его ассистентка сообщила, что профессор примет последнего пациента, и на сегодня все.
Потом — каталки, люди, медицинская процедура.
И сотрудница в халате предложила очистительную капельницу.
Сновидец был противником иголок и таблеточной медицины, но в людях вокруг него видел особый свет — свет от Бога.
Он согласился.
И тогда пришло странное видение:
 «Бог хочет через меня и подобных мне...»
На этом сон обрывался.
Макс положил распечатку на стол.
В кабинете было тихо. За окном Москва блестела, как огромный электроприбор, оставленный включенным на всю ночь.

Он записал:

«Первичная гипотеза: сон о коллективной ответственности, телесной уязвимости и избранности».
Затем перечеркнул.
Написал:
«Вторичная гипотеза: компенсаторная мессианская фантазия на фоне тревоги о здоровье и смерти».
Немного подумав, тоже ее перечеркнул.
Потом долго смотрел на слова:
«Бог хочет через меня и подобных мне».
В них было что-то неправильное.
Не по смыслу.
По грамматике.
Макс почувствовал, что фраза обращена не к сновидцу.
Она будто была написана для того, кто читает.
Для него.
В 02:17 погас свет.
Но на распечатке буквы продолжали светиться.
Не все.
Только несколько.
«БОЛЬНИЦА».
«ПОСЛЕДНИЙ».
«ОЧИСТИТЕЛЬНАЯ».
«МАРС».

Макс встал.
Слова сияли мягким голубым светом, словно их подсвечивали изнутри.
Он подошел ближе.
И услышал за стеной кабинета звук больничного коридора.
Каталки.
Скрип несмазанных колес.
Отдаленное покашливание.
Чей-то голос, произносящий:
— Следующий.


2.. Больница седьмого дня

Утром Макс позвонил автору письма.
Номер оказался виртуальным. Страна регистрации — неизвестна. Почтовый адрес вел на сервер, которого не существовало ни в одном открытом реестре.
Он отправил ответ:
- «Ваш сон представляет большой интерес. Прошу связаться со мной лично».
Через минуту пришло сообщение.
«Вы уже связались».
Макс перечитал его.
Потом еще раз.
Вторая строка появилась сама:
«Вам можно в космос».
Он выключил компьютер.
Себе в полголоса проговорил: «Кажется перегруз. Нужна перезагрузка»
В такие минуты он садился в кресло и проваливался в «Нирвану».
Через час Макс уже был в  рабочей «форме».
В тот же день с ним связалась доктор Елена Воронина — нейрофизиолог, руководитель закрытой лаборатории при одном из московских институтов.

Они познакомились за несколько лет до этого на конференции, где Макс выступал с докладом о синхронных сновидениях у людей, находящихся в эмоционально близких отношениях.
Елена утверждала, что синхронность — не мистика, а плохо изученный эффект корреляции.
Макс стоял на том, что это зависит от того, что понимать под корреляцией.

— Вы получили сон номер тысяча сорок? — спросила она вместо приветствия.
Макс замолчал.
— Откуда вы знаете номер?
— Потому что он пришел не только вам.

— Кому еще?
— Нам.
— Кто такие «мы»?
— Люди, которые наблюдают за снами.

— Психиатры?
— Не совсем.
— Церковь?
— Тоже нет.
— Тогда кто?
Елена помолчала.
— Макс, вы когда-нибудь задумывались, почему в разных культурах появляются одинаковые мифы?
— Конечно.
— А почему в разные эпохи люди описывают одинаковые образы, которых не могли увидеть в реальности?
— Архетипы. Культурная передача. Общие свойства нервной системы.
— Это старые ответы. А если сон — не продукт мозга?
— Вы сейчас серьезно?
— Более чем. Возможно, мозг не создает сновидения, а принимает их. Как радиоприемник принимает волну.
Макс улыбнулся.
— Я уже слышал эту метафору от людей, которые продавали курсы осознанных сновидений.
— А если волна изменилась?
Улыбка исчезла.
Елена прислала ему файл.
В нем находились 1040 записей, собранных за последние три месяца. Их авторы жили в разных странах, говорили на разных языках, имели разный возраст и образование.

Но начиная с октября 2026 года во многих снах появлялись одни и те же элементы:
«больницы»;
«очереди»;
«люди с протезами»;
«медицинские работники без лиц»;
«голубой свет над головами»;
«профессор, принимающий последнего пациента»;
 «Марс».

Макс просмотрел несколько записей.
- «Я стоял в больнице, где лечили не людей, а их воспоминания».
- «Меня пропустили без очереди, потому что я уже умер».

- «Старуха с тростью сказала, что ее сын — это мой внук".
- «Врач сообщил, что мое сердце пригодно для дальнего космоса».
- «На Марсе было много больниц, но никто не знал, кто их построил».
— «Когда это началось? — спросил Макс».

— Первое совпадение зафиксировали 17 октября. Сначала мы думали, что это вирусный мем. Потом выяснилось, что часть людей, никогда не пользовалась интернетом.
— Что с авторами?
— У некоторых исчезли симптомы хронических заболеваний. У нескольких случились нервные срывы. Один человек самостоятельно ампутировал себе палец, потому что считал его «чужим органом». Еще шестеро утверждают, что видят голубой свет над головами тех, кто вскоре умирает.
— И вы думаете, это связано со сном 1040?
— Нет, Макс. Я думаю, сон 1040 — это не запись. Это запуск.
— Запуск чего?
Елена посмотрела на него через экран.
— Человечества.


  3. Профессор

Через два дня Макс оказался в подземном корпусе института.
Его провели через три пропускных пункта, оставили телефон в металлическом шкафу и попросили не задавать вопросов охране.
В конце коридора находилась дверь с табличкой:
ОТДЕЛ СИНХРОННЫХ СНОВИДЕНИЙ.
В комнате за стеклом лежали люди.
Десять мужчин и женщин.
Каждый — на отдельной койке.
На их головах были закреплены легкие сетчатые шлемы. По стенам двигались графики электрической активности мозга.
— Это добровольцы? — спросил Макс.
— Не все.
— Что значит «не все»?
— Некоторые пришли сами. Некоторые оказались здесь после приступов. Один был найден на вокзале и три дня повторял одно слово: «очистить».
— Они видят один и тот же сон?

— Не совсем. Они находятся в одном пространстве, но получают разные роли.
Елена включила запись.
На экране появился мужчина лет шестидесяти. Его лицо было покрыто потом.
— Где вы сейчас? — спросил голос за кадром.
— В больнице.
— Что вы видите?
— Очередь.
— Кто в очереди?
— Все.
— Кто всех принимает?
Мужчина повернул голову, будто услышал что-то за пределами камеры.
— Последний пациент.
— Кто он?
— Он еще не пришел.
— А профессор?
Мужчина заулыбался.
— Профессор — это не человек.
Видео оборвалось.
Макс почувствовал, как у него холодеют пальцы.
— Кто такой профессор? — спросил он.
— Мы не знаем.
— Но в моем сне он знаменитый московский профессор.
— В вашем сне?
— В письме.
— Нет, Макс. В вашем сне.
Он хотел возразить, но не смог.
С самого детства Макс не страдал лунатизмом и всегда отчетливо различал собственные сновидения и чужие рассказы. Однако, перечитав письмо, он понял, что запомнил не только содержание.
Он помнил больницу.
Помнил запах хлорки.
Помнил женщину с медицинской книжкой.
Помнил, как профессор сидел за дверью, хотя лица его не видел.
Он помнил это так, будто сам стоял в очереди.
— Я не видел этот сон, — сказал Макс.
— Вы просто не помните, что видели.
— Это невозможно.
— Для обычной психики — да.
Елена подвела его к стеклу.
За ним, на последней койке, лежал мальчик лет двенадцати. Одна его нога была заменена современным протезом.
Макс напрягся.
— Он что, тоже видел больницу?
— Он родился без ноги.
— Почему вы показываете его мне?
— Потому что это тот самый образ из письма.
Мальчик открыл глаза.
Голубой свет загорелся над его головой.
И Макс вдруг понял: свет шел не от ламп.
Он исходил из самого мальчика.
— Он отмечен? — прошептал Макс.
Елена ничего не ответила.
Мальчик повернул голову и посмотрел прямо на Макса, хотя между ними было толстое стекло.
Его губы шевельнулись.
Макс не слышал слов, но отчетливо их понял:
«Вы последний».



 4. Незнание незнания

В следующие дни Макс почти не спал.
Он перечитывал труды Фрейда, Юнга, Адлера, Лакана, современные исследования памяти, нейробиологии, теории информации. Он строил схемы, составлял таблицы, пытался найти рациональное объяснение.
И чем больше он изучал, тем яснее становилось: ни одна теория не была ошибочной.
Но каждая была слишком маленькой.
Сновидение действительно могло быть исполнением желания.
И символом.
И переработкой памяти.
И работой мозга.
Но оно также могло быть чем-то еще — пространством, в котором психика человека соприкасалась с психикой других.
Не бессознательным одного человека.
А бессознательным как средой.
Как океаном.
Человеческая цивилизация долго думала, что каждый мозг — отдельный мир. Но что, если миры были соединены? Что, если сновидение было не театром внутри головы, а дверью, которую сознание принимало за театр?
Макс вспомнил собственные слова на лекции:
- «Незнание своего незнания — хороший катализатор творчества».
Тогда он произнес это как интеллектуальную шутку.
Теперь понял: незнание не всегда было началом открытия.
Иногда оно было защитой.
Если человек не знал, чего он не знает, он мог шагнуть туда, куда не осмелился бы шагнуть, будь ему известен масштаб опасности.
На четвертую ночь Максу приснилась больница.
Он стоял в конце очереди.
Перед ним находились миллиарды людей.
Они были прозрачными, как изображения на рентгеновских снимках. В каждом теле виднелась одна и та же трещина — тонкая черная линия, проходившая от сердца к мозгу.
По коридору двигались врачи.
У них не было лиц.
Они подходили к людям и спрашивали:
— Кто будет следующим?
Люди молчали.
Тогда из конца коридора вышел профессор.
Он был стар, худ, почти невесом. На нем висел белый халат, исписанный формулами.
— Вы опоздали, — сказал он Максу.
— Куда?
— На Землю.
— Кто вы?
— Последняя версия человека.
Макс хотел спросить, что это значит, но профессор снял с него кожу с головы, как медицинскую перчатку.
Под кожей оказался свет.
.— Почему Марс? — спросил Макс.
Голубой Профессор ответил:
— Потому что человечество не умеет покидать дом, пока не превратит его в больницу.
Макс проснулся в кресле.
В комнате горел свет.
На столе лежала распечатка сна № 1040.
Внизу, под последней строкой, появилась новая фраза:
- «И тогда он понял, что Бог хотел через него не говорить».
Макс не решался перевернуть лист.
Но перевернул.
На обороте было написано:
- «Бог хотел через него проснуться.



 5. Капельница

Елена исчезла утром.
Ее телефон молчал, лаборатория была закрыта, а сотрудники института утверждали, что никогда о ней не слышали.
Только мальчик с протезом остался.
Он сидел в пустом кабинете, держал в руках игрушечную ракету и смотрел в окно.
— Как тебя зовут? — спросил Макс.
— Лев.
— Сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— Ты знаешь Елену?
— Она еще не родилась.
Макс сел напротив.
— Что происходит?
— Больница лечит людей от Земли.
— От Земли?
— Земля заболела людьми.
— Это метафора?
Лев пожал плечами.
— Вы всегда думаете, что если слово похоже на метафору, оно не может быть фактом.
Макс почувствовал раздражение.
— А ты откуда все это знаешь?
— Мне рассказали во сне.
— Кто?
— Те, кто уже проснулся.
— Где они?
— На Марсе.
— На Марсе нет городов.
— Пока нет.
Лев протянул ему игрушечную ракету.
На ее боку было написано:
«7 DAYS»
Макс вспомнил свою давнюю фантазию — создать вселенную за семь дней.
Он всегда думал, что это образ творческого могущества. Человек хочет стать Богом, потому что не выносит собственной ограниченности.
Но теперь ему пришла другая мысль.
А вдруг семь дней — не срок создания?
А срок переписывания?
Сон № 1040 пришел 25 октября.
Семь дней заканчивались 1 ноября.
— Что произойдет первого ноября? — спросил Макс.
Лев посмотрел на него.
— Профессор примет последнего пациента.
В этот момент дверь открылась.
На пороге стояла женщина в медицинском халате.
Макс сразу узнал ее.
Это была та самая женщина из сна — с медицинской книжкой в руках.
— Вам можно в космос, — сказала она.
— Я никуда не пойду.
— Вы уже пошли.
— Что за очистительная капельница?
— Профилактика.
— Чего?
— Памяти.
Она поставила на стол прозрачный пакет с бесцветной жидкостью. Внутри плавали крошечные серебряные частицы.
— Если вы не пройдете процедуру, вы сохраните себя.
— А если пройду?
— Станете способны сохранить всех остальных.
— Это невозможно.
Женщина улыбнулась.
— Вы так часто говорите.
Макс посмотрел на Льва.
— А ты проходил?
— Нет.
— Почему?
— У меня нечего очищать.
— Врешь.
— Я родился после первого сна.
Макс почувствовал, как в его голове возникает больница.
Сначала — слабый запах хлорки.
Потом шум очереди.
Потом голоса.
Миллионы людей одновременно видели его.
Миллионы людей стояли перед закрытой дверью.
И каждый думал, что он один.



6. Последний пациент

30 октября в 23:40 все экраны мира на несколько секунд погасли.
Телефоны, телевизоры, навигационные системы, медицинские аппараты, спутниковые каналы.
Даже старые механические часы в разных городах остановились на одном времени.
23:40.
После этого люди начали видеть один и тот же сон.
Больницу.
Врачи без лиц.
Свет над избранными.
Профессора.
Марс.
К утру 31 октября около трех миллиардов человек сообщили о пробуждении от одинакового кошмара.
Некоторые говорили, что сон был прекрасным.
Другие: — что он спас их от смерти.
Были такие, что говорили:  — что в нем умерли.
В Москве на улицы вышли тысячи людей. Они не нападали, не кричали, не требовали хлеба или власти.
Они просто стояли в очередях.
К больницам.
К станциям метро.
К закрытым правительственным зданиям.
К подъездам собственных домов.
Каждый хотел попасть к последнему пациенту.
Макс ехал в институт, когда увидел над городом голубой свет.
Он исходил от людей.
Не от всех.
От матерей с детьми, стариков, инвалидов, умирающих, тех, кто недавно пережил тяжелую болезнь, и тех, кто всю жизнь считал себя незаметным.
Свет появлялся над теми, кто был способен не только жить, но и нести чужую боль.
Макс понял, что сон неправильно называл их «избранными».
Они не были лучше других.
Они просто брали на себя больше ответственности.
В подземном корпусе его уже ждали.
Елена сидела за стеклом лаборатории.
— Вы говорили, что исчезли, — сказал Макс.
— Я исчезла из той версии мира.
— Что это значит?
— Слушайте внимательно. Сон № 1040 — это не сообщение от Бога. Это коллективный протокол перехода.
— Перехода куда?
— От индивидуального сознания к кокой-то особой «коллективизации».
— Коллективный разум?
— Не совсем. Коллективный разум предполагает слияние. Здесь другое. Человек остается собой, но получает доступ к боли и памяти других.
— Зачем?
— Чтобы подготовиться к Марсу.

— Зачем людям Марс?
— Не людям. Следующей форме человечества.
Макс посмотрел на графики.
Все линии на мониторах совпадали.
Миллиарды мозговых ритмов входили в один и тот же ритм.
— Кто это создал?
Елена ответила не сразу.
— Мы.
— Кто «мы»?
— Люди будущего.
— Ты хочешь сказать, что это послание из будущего?
— Нет. Это не послание.
— Тогда что?
— Потомок.
Макс почувствовал, что теряет равновесие.
— Потомок человечества отправил сон назад?
— Человечество будущего не может передавать предметы, тела или информацию в прошлое. Но сновидение не является предметом в привычном смысле. Это возможность, структура. Образ, который может собраться в сознании, если мозг достаточно сложен.
— И вы отправили его сюда?
— Не мы. Наши потомки. Они обнаружили, что их цивилизация погибает на Марсе. Не от голода, не от радиации, не от войн. От одиночества. Каждый человек будущего обладал невероятной памятью, но никто не мог чувствовать другого по-настоящему.
— Поэтому они вернулись к нам?
— Они нашли в человеческой психике древний механизм сопереживания. Он был слишком слабым, чтобы спасти планету, но достаточно сильным, чтобы стать основой новой эволюции.
— Через сны?
— Через сон.
Макс вспомнил слова Фрейда.
«Царская дорога».
Но, только не к бессознательному.
А в будущее.


 7. Марс

Дверь в лабораторию открылась.
Вошел мальчик Лев.
— Вы последний, — сказал он Максу.
— Последний пациент?
— Последний, кто еще думает, что сон принадлежит ему одному.
Макс посмотрел на Елену.
— Если я соглашусь, что произойдет?
— Вам введут не лекарство. Вам введут ключ.
— А если откажусь?
— Ничего.
— Совсем?
— Вы сохраните собственную психику. Ваши границы. Вашу биографию. Свое одиночество.
Макс улыбнулся.
В двадцать лет практики он встречал множество людей, которые называли одиночество свободой.
Он и сам иногда так говорил.
Но сейчас за дверью, в коридорах, на улицах и в миллиардах спящих умов поднималась такая волна боли, что никакая отдельность уже не казалась достоинством.
— Что будет с человечеством?
Елена ответила:
— Оно впервые узнает, что страдание другого — не метафора.
Макс лег на кушетку.
Женщина в халате закрепила на его руке иглу.
Над потолком проступил голубой свет.
В эту секунду Макс увидел все человеческие сны.
Детский страх темноты.

Старика, который снова разговаривал с умершей женой.
Солдата, вернувшегося домой без лица.
Девочку, прячущуюся от грозы.
Ученого, мечтающего о живой материи.
Матери, которая держала ребенка и знала, что когда-нибудь не сможет его защитить.
Он увидел больницы, возникшие на Марсе.
Увидел купола, наполненные красным светом.
Увидел людей, родившихся уже без одиночества.
Увидел профессора.
Теперь у него было лицо.
Это был сам Макс.
Но старше. Намного старше.
Он стоял в марсианской больнице перед последним пациентом — мальчиком с протезом — и говорил:
— Мы ошиблись. Мы пытались создать Бога, но создали зеркало.
Мальчик спрашивал:
— А что теперь?
Старый Макс отвечал:
— Теперь нужно, чтобы зеркало научилось сострадать.
Затем видение изменилось.
Макс увидел Землю.
Голубую, живую, больную.
Она медленно вращалась в черноте.
На поверхности возникла тонкая сеть света, соединяющая человеческие сознания.
Миллиарды огней.
Миллиарды судеб.
Миллиарды снов.
И среди них — один, еще не увиденный.
Сон самого человечества.
Макс понял, что именно от него зависело, каким он будет.
Сон мог стать кошмаром.
Оружием.
Религией.
Системой контроля.
Или дверью.
— Что мне делать? — спросил он.
Старый Макс в марсианском халате посмотрел на него.
— Не объяснять.
— А что?
— Присутствовать.



 8. После пробуждения


Макс очнулся 1 ноября в 07:00.
В палате не было ни Елены, ни женщины в халате, ни Льва.
Только окно.
За окном шел дождь.
Москва была прежней: серой, огромной, усталой. Машины двигались по улицам. Люди спешили на работу. Кто-то ругался в телефон. Кто-то нес кофе. Кто-то плакал в метро.
Но теперь Макс видел над некоторыми головами голубой свет.
Не яркий.
Почти незаметный.
Он не появлялся над великими, богатыми или красивыми.
Он возникал над теми, кто пытался не причинить боли другому, хотя сам был в боли.
Над врачом, который всю ночь держал за руку умирающего пациента.
Над подростком, вернувшимся домой к матери.
Над дворником, уступившим место в автобусе.
Над женщиной, которая позвонила бывшему мужу не для того, чтобы обвинить его, а чтобы спросить, жив ли он.
Макс вернулся в свой кабинет.
На столе лежала распечатка сна № 1040.
Все прежние слова исчезли.
Осталась только одна строка:
«Сновидение — это царская дорога. Но король не знает, куда она ведет».
Макс включил компьютер.
Почтовый ящик для сновидений был переполнен.
За первые часы после его пробуждения люди прислали миллионы новых писем.
Все они начинались одинаково:
-  «Мне приснилась огромная больница...»
Но дальше сны расходились.
Кто-то видел Марс.
Кому-то снился — океан, или огромное пространство воды..
Кто-то — ребенка, который еще не родился.
А один человек написал:
- «Я был в очереди, но впервые не хотел, чтобы меня пропустили. Рядом стояла старуха с тростью. Я взял ее под руку. И тогда больница исчезла».
Макс долго смотрел на экран.
Потом открыл чистый документ.
В заголовке он написал:
«Сон № 1041. Автор: Макс К.»
И далее продолжил писать:
- «Мне приснилось, что человечество проснулось. Но проснулось не для того, чтобы стать Богом. А для того, чтобы перестать бояться собственной вселенной...»

За окном голубой свет поднимался все выше.
Он достиг облаков.
Достиг луны.
И где-то далеко, на красной равнине Марса, в палате будущей больницы, старый профессор открыл глаза.
— Он начал, — сказал мальчик с протезом.
— Кто?
— Последний пациент.
Профессор улыбнулся.
— Нет. Первый.