Памятник Матерям

Не отливайте памятник из бронзы,
Не ставьте на гранитный постамент,
Где в ноябри безжалостно и мерзло
Казенных фраз шуршит ассортимент.
Не покупайте роз в сухой слюде,
Чтоб раз в году потоптаться у подножья.
Металл остынет в ледяной воде,
А мать про теплоту и волю Божью.
Она про запах свежего батона,
Про капли валерьянки на стекле,
Про долгий взгляд у серого балкона,
Когда весь мир запутался во зле.
Не делайте лицо её скорбящим,
Довольно с них навязанной тоски!
Пусть будет этот памятник летящим,
Как свет сквозь занавесок лоскутки.
Пусть будет он про силу, что впотьмах,
Когда хрустят панели многоточий,
Идёт босая, с вечностью в глазах,
Поправить одеяло среди ночи.
Ведь материнство это каждый миг
Свое распятье ради чьих-то судеб,
Когда твой самый сокровенный крик,
Уходит жить туда, где куча буден.
Уходит падать, разбивать коленки,
Любить чужих и забывать ключи,
Пока она считает дни у стенки,
Пока заварка стынет на печи.
А те, кто скрылся за небесной шторкой,
Оставили любовь, как бронежилет,
Мы находим её на банках с коркой,
Где почерком родным записан след.
В колючих свитерах, что в шкаф убрали,
В дурацких мелочах, что так важны…
Они оттуда, из безбрежной дали,
Хранят нас от безумия и войны.
Пусть памятник им станет как стена
Из теплого, живого известняка,
Который солнце выпивал до дна,
Как тесто грела мамина рука.
И никаких имен на той стене!
Пусть будут высечены строчки те,
Что мы бросали в глупой тишине,
А ищем в сорокалетней темноте:
«Надел ли шапку?», «Ты поел, родной?»,
«Позвони, когда доедешь до угла…»,
«Всё перемелется, мой ангел, бог с тобой»,
«Я так тебя, кровиночка, ждала…»
У ног стены пусть бьет живой родник,
Журча по круглой, ласковой гальке,
Чтоб каждый к этой свежести приник,
Забыв про груз в дорожном узелке.
И вспомнил, как смочив ладонь слюной,
Она стирала грязь с твоей щеки,
Шепча над детской горькою слезой:
«У сороки боли, у вороны иссохни…»
Вглядись в известняковую плиту,
Там силуэта два едва видны.
Один как дверь открытая в цвету,
Где лампы свет струится из длины.
Туда придёшь побитый и хмельной,
Предавший всех, ободранный, ничем,
Она прижмёт, укроет пеленой,
Не задавая лишних «как» и «зачем».
Второй же силуэт прозрачный луч,
Где пыль кружится в полдень золотой,
Как будто мама вышла из-за туч,
Оставив чашку с чайною водой.
Её любовь растворена впотьмах,
Мы дышим ей, не ведая о том,
Она в дождях, в рассветных облаках,
Она хранит наш опустевший дом.
Их подвиг не трибуны, не парад,
А кожа, что растрескалась от стирки,
И стоптанные тапочки под ряд,
И на пододеяльнике чернилки.
Их подвиг, всё простить и всё понять,
Когда весь мир готов тебя распять.
Мы все пред ними в вековом долгу.
И если мама здесь, на этом свете,
Найди минуту, задержись на бегу,
Пока ещё для них мы просто дети.
Набери её, послушай, как шуршит,
Ища очки, как дышит глубоко…
Скажи слова, пока она спешит,
Пока ей это слышать так легко.
А если адрес мамы небеса,
Вспомни волос ее привольный аромат,
Закрой на миг уставшие глаза,
Улыбку посылая наугад.
Поверь, они услышат этот стук,
Сквозь слёзы улыбнутся нам в ответ.
И в этой тишине сплетенья рук
И есть их самый честный, вечный свет.