Непостоянство

             Эпиграф: «Единственная постоянная вещь в жизни — это перемены»
                (Марк Твен, писатель)

     В Москве постоянно что-то меняется: то улицу переименуют, то дом переоденут, то памятник уберут — и город стоит такой, будто именно этого и добивался. Возможно руководству города необходимо таким образом держать москвичей в тонусе.
     До семнадцати лет я жил в Кривоколенном переулке. Он всё так же изгибается — будто нарочно прячется от суеты. Дома те же, только теперь в них не живут, а работают и покупают: офисы, магазины… В моём бывшем доме внешне ничего не изменилось, но зайти и посмотреть мне не разрешила охрана: теперь там учатся и работают. Возможно, полы внутри всё так же скрипят — просто теперь по ним ходят в красивой обуви, а не в домашних тапочках. И, наверное, даже не замечают скрипа: привыкли к нему так же, как я привык к этому скрипу в нашей коммунальной квартиры.
     На Мясницкой от старого тоже мало что осталось. Дома почти все стоят на месте, но с другим содержанием. Зато почтамт, большой книжный, магазин «Чай кофе» и здание метро держатся как упрямые старожилы: им все эти модные веяния нипочём. Впрочем, кто знает — может, через год и их решат «обновить».
     А Лубянка — чемпион по переименованиям: была Лубянкой, стала площадью Дзержинского, снова стала Лубянкой. Статую убрали, здание КГБ осталось в неприкосновенности, хотя организация в нём сменила название. Но люди, правда, и сейчас не стараются пристально смотреть на это здание, как и в прежние времена. Вдруг кто-то заменит — и заподозрят неладное. Тут даже не про архитектуру, а про рефлекс: меньше смотришь — спокойнее спишь.
     Мне привычнее старые названия. Так и тянет спросить: «А как раньше звали эту улицу?» — словно проверяю, не стёрлось ли что-то важное. Таблички пусть меняются, а мой маршрут от дома на Кривоколенном до столовой на улице Кирова никуда не денется. Доверяю памяти больше, чем навигатору, хотя, может и зря.
     Меня не удивляет, что в этом мире и правда нет ничего постоянного. Но есть места, которые остаются без изменений — хотя бы для тех, кто в них вырос. Даже если все вокруг переименовали в очередной раз.