Пальто без рукавов

Сгущались грозовые сумерки — синие кляксы на небе. Они обещали скорый и страшный ливень. Стрелки часов неумолимо приближались к десяти вечера. Мы с супругой ожидали автобуса на остановке — железобетонной плите, уложенной прямо на пыльной обочине. Из части города №1 нам требовалось попасть в часть №2, откуда отправлялся последний рейс в часть №3, на который мы рисковали опоздать. Я нервно перемещался вдоль остановки и поглядывал на часы, пока не заметил у нескошенной травы людей. Вглядевшись, я обомлел: на скамейке сидел сам Грустный Президент. Он был в компании политика, которого я не знал. “Надо поздороваться”, – подумал я. На мне было синее пальто без рукавов — дурацкое, тесное внизу, оно крепко прижимало руки к туловищу. С нелепыми желтыми пуговицами, пришитыми к войлоку для красоты, которые даже нельзя было расстегнуть. Я подошёл ближе.
От скамейки тянуло сладковатым запахом дорогого коньяка и лимонной цедры. Президент поднял глаза. Его взгляд был затуманенным, словно он пытался вспомнить, где находится. Из-за скованности рук мне удалось лишь неловко взмахнуть Президенту кистями в приветствии. Я попытался поднять полы пальто, чтобы поздороваться по-мужски, но с ужасом обнаружил, что под пальто я совершенно гол. Я застыл, сгорая от стыда. Тем не менее Грустный Президент устало улыбнулся и взял мою протянутую кисть: «Здравствуйте», тихо произнёс он. Я пробормотал что-то в ответ и сразу отошел на приличное расстояние, стараясь не смущать человека своим нелепым видом.
Моя молодая жена неожиданно поздоровалась со вторым политиком, который, как оказалось, был её знакомым. Они обнялись. Крепко и надолго. Его большая рука слишком вольно скользнула по её спине, а затем спустилась к ногам, пока, наконец, их объятия не разлепились.
– Мне не понравилось, как он к тебе прикасался, — процедил я, отводя ее в сторону плечом.
– Бусечка, не бери в голову. Просто забей.

Начался ливень. Сквозь пелену бури на другой стороне дороги мелькнули фары. И тут я осознал, что с остановки, на которой мы стояли, автобусы уходят не в часть №2, а в часть №4. Я перепутал остановку! “Бусечка, быстрее! Перебегаем!” – закричал я и схватил одной кистью жену, другой — тяжёлый чемодан. Мы неуклюже бросились через залитую дорогу, пока на другой стороне лупоглазый “ЛиАЗ” уже остановился у пустой платформы.
Затащив чемодан, мы уселись. Машина, прозвенев бутылками, тронулась. Я вытер пот с лица плечом и посмотрел на электронное табло над водительской будкой. Жёлтые буквы упрямо выводили: “Конечная — Часть №5”. Я повернулся к супруге, которая уже была в наушниках: "Выходим, это не наш номер”. Она не слышала.  “Буся!" – прикрикнул я. Жена нехотя сняла наушники и недовольно уставилась на меня. В груди защекотало. Ложная платформа, не тот рейс, мы уезжаем вообще в другой конец города! “Тормози! Тормози здесь!” – закричал я на весь автобус, сходя с ума. Водитель резко ударил по тормозам. Меня качнуло, как неваляшку. Двери распахнулись со злобным шипением. Мы вышли посреди неосвещенной трассы под проливной дождь. Автобус взревел и умчал во тьму.

Покатив чемодан по размытой обочине, мы направились обратно. Вскоре из пелены дождя возник артефакт индустриальной эпохи – бетонный отстойник-сгуститель. Он представлял собой громадную чашу на металлических ножках с бункером посередине, из которого дельцы переделали ночной клуб с неоновой вывеской. Там уже толпилась очередь. “Давай переждём здесь? – взмолилась жена, вытирая со лба струи воды. – Я замерзла”. Я же вспотел из-за того, что тащил чемодан. “Отсюда как раз видна остановка, вот она, видишь? Если поедет автобус, ты узнаешь издалека.” Пришлось согласиться. Мы направились под железобетонный козырёк.
Под ним было сухо, хоть везде и валялся битый кирпич обрушенных стен. У клуба в облаках сигаретного дыма смешались все: молодёжные группировки, секьюрити, шахтёры после смены и проститутки из трущоб — все ждали открытия. Подростки, как обычно, пили и курили. Я оставил чемодан жене на хранение, а сам встал за ржавой колонной и уставился в серую полоску дороги. Если повезёт, можно было ещё успеть на последний рейс.
Нас обступила толпа подростков. К моей жене тут же протянулась приветственная бутылочка пива, и она, хохоча, знакомилась со всеми. Я старался не отвлекаться, не имея права пропустить рейс. Какой-то новый друг жены по-свойски перекинул жилистую руку через её плечи. Подростки передавали смешные карточки по кругу и смеялись по очереди. Смеялась и моя супруга. Когда пришёл мой черёд, я передал карточки дальше — с минуту на минуту должен был показаться автобус.
Мимо нашей компании охранники провели Грустного Президента. Он тоже был здесь! Но не держался на ногах. Обмякшее тело в дорогом костюме волокли по битому кирпичу. На мгновение наши взгляды встретились — в его глазах затухали неоновые огни клуба. Он слабо шевельнул губами, прежде чем исчезнуть в полумраке промзоны. Я снова уставился на пустую дорогу.
По кругу передавали алкоголь. Очередь дошла до меня. “Будете?” – спросил паренёк. Я только кивнул на ограниченные пальто руки. “Понял, дяденька, погодите”, – он вежливо вставил горлышко бутылки в мой рот и осторожно влил содержимое. Глотнув тёплое пиво, я вспомнил, что вообще-то не пью вот уже десять лет. Я хотел выплюнуть, но это показалось бы странным.

В пелене дождя блеснули два блеклых жёлтых пятна. Автобус. Последний, в часть города №2. Он медленно подкатывал к остановке. “Буся! Автобус!”
Я оглянулся, но нигде не увидел ни жены, ни нашего чемодана.
В этот момент двери клуба распахнулись, и оглушительной волной ударил вибрирующий бас техно-рейва. Толпа двинулась внутрь, завихряясь в воронку, как и задумывался отстойник-сгуститель. “Буся!” – закричал я, хватая кистью воздух в поисках её руки. Стена звука из открытых дверей была плотной — я не слышал собственного голоса. Я нырнул в толпу, протискиваясь между влажными, прыгающими в экстазе телами. “Буся!” – надрывал я связки. Лица людей в сполохах неоновых ламп казались размытыми пятнами. Я метался от одного к другому, хватал за рукава, но моей жены нигде не было. Меня вынесло к кромке отстойника. Я увидел, как автобус, миновав остановку, медленно проплыл по затопленной дороге за поворот разбомбленной ГЭС.
Последние подростки зашли внутрь. Железная дверь клуба захлопнулась, оставив лишь приглушенный гул. Под бетонным куполом растаял сигаретный дым. Мой взгляд упал на чемодан — распоротый по шву, он лежал неподалёку. Наши вещи валялись на битом кирпиче вперемешку с использованными смешными карточками.
Дверь клуба приоткрылась. Из проёма высунулась лысая голова охранника-амбала. “Чувак, ты идёшь?” – спросил он. Я покачал головой.