Сказочный альманах Сказ на другой лад. Глава 2

Сказочный альманах  «Сказ на другой лад»
Глава 2 Царевна Лягушка или Реалити-шоу

   Д.Волохович и И.Биркхайм
   юмор, мифы и реалити-шоу»

   «Василиса Прекрасная» подрабатывает экскурсоводом, французы пускают слюни на её лягушачью накидку, возможно и не только на накидку, а «Иван-Царевич» на «Ковре-самолёте» кричит с неба, как сосед с балкона, своей любимой «Лягушечке». Но главное — ведунья Актинья знает правду о «Медузе-Горгоне», «Дионисе» и проклятии «Афины», которое на самом деле было защитной бронёй. Читайте вторую главу альманаха «Сказ на другой лад».

* * *
   — Ну ладно-ладно, вижу по глазам твоим горящим, что сильные эмоции в тебе гуляют, от всего увиденного! И пока ты аппетит хороший нагуливаешь, покажу тебе, как нынче «Царевна-Лягушка» поживает, а после уже точно ужинать будем, да обсудим увиденное. — Актинья нажала на пульте кнопку, и на картинке появился большой автобус…

   УУУУУ-ФФФФФФ! Большой двухэтажный туристический автобус, сверкающий свежей, сочной, красно-синей авто-эмалью, остановился перед Красной Площадью в Москве и тонким ручейком из распахнувшихся  дверей стали вытекать по одному наши зарубежные гости-туристы. Ой, а что это? — Франц-тур! Это гости нашей великой Столицы — Первопрестольной  прибыли аж из самой Франции?  Забавненько. 

   Да, но  посмотрев на них под другим углом, не беря в наш фокус обзора, этот огромный, туристический сияющий чистотой и блеском новенький автобус, я  с полной уверенностью могу сказать: — Приехал «инкубаторский» набор из глухой русской глубинки в одинаковых шапках-ушанках  с красными звездами во лбу,  такие — А-ЛЯ — РУССО-МУЖИКИСО!!! Все, как на подбор в ярких взрывающих своим нелепием глаза, футболках с Кремлём и Эйфелевой башней. Ну и все с одинаковыми  бумажными пакетиками с фаст-фудом на быстрый перекус, такой своеобразный туристическо-походный — «поп-корн».

   — Да, ну! Что-Что? Вяленые лягушечьи лапки?
   Ну нет, конечно же я ошибаюсь, и вернем на место в кадр автобус, без него картинка не клеится. Да безспорно и, без всякого сомнения, перед нами, Братцы, — Самые настоящие «КАМАРАДО» - Французы, прибывшие прямиком из великолепных, благоухающих садов Лувра, спрыгнувших  с легендарной башни «Нотр-Дамы», спустившихся с неприступных каменных стен темницы - Бастилии и паря; в воздухе, как птицы на крыльях, с высокого шпиля Эйфелевой Башни.

   — А кто же у нас эта прекрасный   гид-экскурсовод? Да неужели сама «Василиса-Прекрасная» и «Царевна-Лягушка» в одном флаконе. 
   Верю, и причем полностью, абсолютно уверен, что она свою  жабью кожицу не сожгла, а лишь тайно припрятала до лучших времен, а какой гламурненький плащ-накидка из нее получились, а перчаточки просто шик. Каждая модница в Парижах  обзавидуется!

* * *
   Ведунья Актинья включает очередную кнопку и временно застывший кадр ожил…
    Французы-туристы  выстроились в одну шеренгу перед автобусом: — Мальчик, мальчик, девочка, и еще раз так же. Увидели они нашу девицу - красавицу в «лягушачьей-жабьей» шкурке-накидке плаще с капюшоном, ну и давай тут  слюни пускать до колена.
   — О, Ля-Ля!
   — Какая beau — Бэль! Grenouille — Гренвуи!
   — Incroyable — Энкроябле! Crapaud — Крапоу!!!
   — Ну, просто — D;licieux – Делисьё!  D;licatesse — Деликатэсс!

    Громко восторгаясь и восхищаясь красотой нашей Василисы, громко кричат, прицокивая языками, на чистом Прованском диалекте, с грассирующей, такой характерной и узнаваемой — р-р-р-р.  Да, да в трансе, в экстазе и в едином порыве, все как один, все- все, наши Французы – «КОМРАДО» туристы, гости Первопрестольной нагло пялятся на нашу Василису, и тычут в нее пальцами, как в забавный экспонат в музее, утирая кружевными платочками, да и просто руками, капающую слюну с подбородка и губ…

    А Василиса,  тем временем, тыча длинной, креативной, с прежних времен сохраненной указкой, похожей на волшебную палочку — в Кремль и в Собор Василия Блаженного. Показывает им направление куда смотреть, и на чем остановить свои восхищённые, разбегающиеся во все стороны глаза. А про себя, в это время, тихо переводит их речь с французского, и просто на глазах бледнеет от ужаса и страха…

   *— О-ля-ля!!! Какая красивая Лягушка, изумительная Жаба, Ну просто — Аппетитный Деликатес!*

    *Что за бред? Это они про меня?! Они что реально могут накинуться на меня, и так просто, тут — прямо на самой Красной площади прилюдно слопать, на глазах всей страны, под пристальным  взглядом  всевидящего ока уличных видео-камер?!*

   *Какая жуть, ну как же так? Надо было Корейскую Группу брать! — Они вроде бы только собак любят, ну любят есть! — Питаются ими иногда… И что мне делать, в таких каблучищах я далеко не убегу, догонят, поймают, за руки —за ноги, затащат в автобус и схрумкают меня очень быстро на шесть то молодых организмов. С аппетитом! Слопают — без остатка!*
   — Бон-аппетит! Бон-аппетит! Комраде!
   — Раша Гренвуи — ну просто — ВАУ! Как вкус-сно!
   — Палъчыки обълыжеш!
 
    *Побросают свои пакетики с соевыми окорочками, и на меня набросятся!*
   У Василисы стали цепенеть и подкашиваться ноги от страха и ужаса. И тут вдруг, такой  знакомый и такой родной голос с неба:
   — Милая моя Жабка — ненаглядная! Жёнушка ты моя — сладкая! Все ли у тебя хорошо? Моя рыбонька, моя звездочка, мой — зелёненький талисманчик? Амулетик ты мой — изумрудненький! Что-то ты совсем бледненькая у меня стала, умаялась на работке на своей, бродишь тут, шляешься, всё — без сна и отдыху!!!

— Ну, ничего, ничего — поправимо всё это! Сегодня у нас на ужин царский, спецзаказ пришел! Уж, очень же ты обрадуешься, моя милая, сладкая, любимая! Порадовать тебя так хотел, мочи и силушки больше нет, терпеть больше не смог, видя, как ты всё трудишься и трудишься! Аки — пчела!

   — Для тебя моя малахитовая — Лупоглазка, заказывал! Никаких денег не пожалел! В долги влез к «Горынычу»! Вот! Да! Кузнечики в шоколаде, все как на подбор крупненькие, аппетитненькие жуть просто! Ну и, конечно же, конечно, а как же без них, мое солнце золотое, — твои любимые Гусенички в меду! Сладкие пухленькие хрустящие! Будешь сидеть и хрумкать ими у видео-голубой тарелочки с каемочкой, да тоже голубой. Помнишь, на нашу  Рубиново-Изумрудную свадьбу твой папенька нам подарил!? Для тебя моя Жёнушка, моя Милая, Гладенькая, старался, всё для тебя моя Сладкая! Обнимаю тебя с неба и крепко Целую, моя Прелесть!

   А это! «Иван Царевич», мчит, пролетая мимо, на ковре-самолете, увидел, узнал и так обрадовался Родимой жёнушке, по  родной , такой знакомой  накидочке распознал, которую все таки не спалил в печи, той безлунной, долгой ночью! Ведь знал же, чуял, пяткой чуял,  что она ох как еще пригодиться!!!!

* * *
   Актинья нажала на пульте кнопку, и картинка с «Иваном-Царевичем», свесившимся на «ковре-самолёте», почти на половину, и еле удерживающийся за кисточку, замерла… Я ещё с минуту смотрел на застывшую Василису с её указкой и на французов с открытыми ртами, а потом выдохнул и откинулся на лавку.
   — Ну, «Бабуля-Кудесница», ты даёшь! — я даже головой помотал. — Я думал, после «Колобков»… Живых… И «Горгоны»… Со змеями живыми в шевелюре… Меня уже ничем не проймёшь! А тут — французы, ну обычные, такие, стандартные… Им только балалайки в руки не хватило для полного комплекта, но ещё не доехали наверно до музыкального… Но живая «Царевна-Лягушка», и настоящий «ковёр-самолёт» зависший в центре Москвы, словно летающая тарелка с пришельцами… — на, что Актинья улыбнулась и посмеялась словно зная какую-то тайну.
   — Что и «тарелки» правда, зависшие над Москвой?
   — На счёт тарелок не знаю, всякое бывало, а «пирамиды», с пришельцами зависали, было дело…
   — Кхм-кхм… Иван этот твой — «Царевич», вообще с неба кричит, с ковра с посылками от «Валибери» и «Звон», как будто с балкона соседнего дома… Я, честно, одурел слегка. Кхм-кхм… Ты уж прости — «Ваше Магичество», если что, не так скажу, но это… это жесть какая-то, а не сказка!
   — Жесть, говоришь? — Актинья усмехнулась и поднялась из-за стола. — Ну, тогда пойдём подкрепимся, а то ты, гляжу, совсем головой поплыл… Ужин у меня сегодня — чего Предки послали… «Скатерть-самобранка», со стандартным, аварийным набором, не побрезгуй…

   Она взмахнула рукой, и на дубовом столе, который только что был пуст, вдруг развернулась узорчатая скатерть. А на ней — чего только не было! Квашеная капуста с клюквой, квашеные огурчики. Томлёный в печи суп в глиняном горшочке, рассыпчатая каша с маслом, очень похожая на амарантовую. Пареная репа или печёная, пироги с лесными ягодами, мёд таёжный, липовый, чай из трав — аромат такой, что у меня в животе заурчало, как у медведя весной.

   — Ну, садись, мил дружок, — Актинья кивнула на лавку. — Не стесняйся. Ты сегодня столько чудес повидал, что имеешь полное право подкрепиться. — сама же в это время махнула рукой над столом с ароматной едой, потом коснулась кончиками пальцев середины груди, лба, и после, словно что-то отпуская в небо.
   Я не заставил себя долго упрашивать. Сел, взял деревянную ложку, зачерпнул квашеной капусты с клюквой… И тут началось… Ложка вдруг дёрнулась у меня в руке, и капуста — целая горка! — соскользнула и шлёпнулась на пол… Я даже ахнуть не успел, как эта капуста поползла... Да-да, поползла! Как, живая, собралась в комок и шмыг под лавку…

   — Ты чего, «Ваше-Ведунство», — я вытаращил глаза, — у тебя тут еда что, с ногами, тоже вся живая?
   — А то ты не знал, что у меня всё не как у людей, — Актинья спокойно отхлебнула чаю. — Это не еда с ногами... Хи-хи-хи, — засмеялась она, звонким словно молодым голосом, прикрывая рот ладошкой. — Это мой домовой балует. Он у меня с моего детства такой — всё, что уронишь, тащит к себе в нору. А если специально уронишь — так он вообще счастлив.

   Я не поверил. Взял из миски со стола — квашеный огурец и нарочно уронил на пол. Огурец полежал секунду, а потом как подпрыгнет! И в сторону норки — под печку. Я за ним, а он от меня. Я — за ним, а он — скок-поскок, и только хвостик зеленеет…

   — Ах ты ж! — я уже завёлся. — Бабуля, ну скажи своему домовому, чтобы он мою еду не трогал! Я же есть хочу, а не в догонялки играть!
   — Домовой, домовой, — Актинья покачала головой, — ты бы хоть поздоровался, что ли. Он у меня обидчивый. А ты сразу — «не трогай». Он же не со зла. Он играется так. Ты уронил — он и рад. У него, может, вся жизнь в том, чтобы подбирать за гостями... Ты ему лучше специально что-нибудь дай, он и успокоится.

   Я вздохнул, отломил кусок пирога с ягодами и положил на пол.
   — На, держи, домовой. Только не хулигань больше. Мне ещё Горгону обсуждать.
   Пирог исчез мгновенно. А из-под печки послышалось довольное чавканье.

   — Ну вот, — Актинья улыбнулась, — подружились. А теперь давай про «Горгону». Ты же небось думаешь, как она вообще выжила? Её же «Персей» вроде как убил?
   — Ну да, — кивнул я, набивая рот вкуснейшей кашей из всех, что я когда-либо ел, за всю свою жизнь. — Я же помню миф. «Персей» отрубил ей голову, а из пролитой крови потом «Пегас» родился и великан вроде какой-то.  А тут — салон красоты, «Гаргуша», «дреды» эти змеиные, зеркало говорящее… Как так-то — «Ваше-Вашество»? Её что, не убили, или может воскресили?

   Актинья отставила чашку и посмотрела на меня серьёзно.
   — Слушай сюда, Всеволод. Ты, может, и собиратель сказок, фольклора, но мифы — они как река, с годами русло меняют. «Персей» то думал, до самой своей старости, что убил «Медузу». А на самом деле… Ты знаешь, что у неё были сёстры? Сфено и Эвриала — Они же не просто так чудовищами стали. Они добровольно приняли такой облик, чтобы разделить судьбу сестры и поддержать её, чтобы ей одной не было так горько... И когда «Персей» пришёл с зеркальным щитом, они были рядом. В тот в тот момент, когда он замахнулся, сёстры бросились наперерез. Он убил одну из них — Сфено. А «Медузу» только ранил... Слегка, по касательной. А потом… «Дионис» вмешался…
   — «Дионис»? Бог вина и безумия?
   — Не только вина, — Актинья покачала пальцем. — Дионис — мастер иллюзий, наваждений, обмана чувств... Он — бог «инаковости», тех, кого отверг чинный олимпийский порядок. Чудовища, безумцы, изгои — все они находили приют в его свитах. Он симпатизировал «Медузе-Горгоне». И когда Персей уже занёс меч, «Дионис» наложил на него морок. «Персей» увидел то, чего не было. Он думал, что убил «Горгону», а на самом деле убил её сестру, принявшую удар на себя. А «Медуза»… она выжила. Иллюзия «Диониса» скрыла её от глаз убийц. А «Афина»… тут вообще всё сложнее.

   — «Афина» то при чём вообще? Она же её и прокляла, вместо «Посейдона»!
   — В классике — да, — Актинья вздохнула. — Но есть и другая версия. «Афина» не могла наказать «Посейдона», который надругался над её жрицей. И тогда она наложила на «Медузу» «иллюзию» ужасного монстра и смертоносный взгляд — техно-магическую способность, благодаря которой она могла любого превратить в камень, кто мог только задумать над ней не хорошее. Это была не кара, а своеобразная, жестокая, но эффективная броня. Чтобы ни один мужчина больше никогда не смог прикоснуться к ней против её воли. Понимаешь? Она дала ей силу, а не проклятие. А потом, когда века сменились, и власть предержащих поменялась, силы «Афины» снизились, ведь её эгрэгор мало кто поддерживал — морок ослаб. Дионис прикрыл, Афина броню страшного монстра сняла — и «Медуза» смогла выйти в мир. Теперь она — «Гаргуша». Свой салон красоты открыла в наше время, змеиные дреды, макияж. А зеркало это её говорящее — оно ей ещё от «Афины» досталось, как техно-магический артефакт древних времён. Только оно теперь не проклинает, а комплименты говорит. Ну, или гадости, как пойдёт.

   — Во дела то какие в мире творятся, — я присвистнул. — Так она, выходит, не монстр, а жертва, которая выжила?
   — Именно, — Актинья кивнула. — И бизнес у неё идёт отлично. Клиенты, правда, иногда каменеют, но это больше от восторга, чем от проклятия. Она же красотка. А ты думал, почему «Колобок второй» к ней пошёл? Не только за стрижкой. Он же чувствует, где сила. А сила теперь — не в мечах, а в имидже.

   Я доел кашу, откинулся на лавку и покачал головой.
   — Ну, Актинья — «Ваше-Ведунчество», ты меня сегодня просто добила. «Колобки» с шаурмой, «Горгона» с салоном, французы с «Царевной-Лягушкой» и мужем её на «ковре-самолёте»… А что дальше? Что ты мне завтра ещё покажешь?

   Актинья хитро прищурилась, отхлебнула чаю и сказала:
   — А помнишь сказку «О царе Салтане»? Там на острове была белка, которая орешки любила грызть, да не простые — с изумрудами. Вот про неё посмотрим и поговорим. Она, между прочим, в ювелирном бизнесе в наше время много работала, сейчас пока на отдых собралась. Но об этом — завтра. А сегодня — отдыхай. Утро вечера мудренее.
   Она встала, взмахом руки убрала со стола, и мы ещё долго сидели у печи, пили ароматный, вкуснейший чай с мёдом, и я всё никак не мог уложить в голове увиденное и услышанное. А под печкой тихо чавкал домовой, доедая мой пирог…

* * *
25.10.2026  ©Денис Викторович Волохович, Ирина Владимировна Биркхайм

#Сказ_на_другой_лад