Натурщица

Мне приснился необычный сон. Как будто я оказалась в родном художественном училище. Как будто я снова студентка. Знакомые стены, лица, картины. Вокруг были мои однокурсницы. Они шептались, ходили туда-сюда. Кто-то стоял за мольбертом и пристально всматривался в меня.

«Как странно, — подумала я. — А где моё место? Почему я стою на сцене?»

— Лиза, так ты натурщицей работаешь. — ответили мне девочки.

От удивления я проснулась. Долго прокручивала этот сон. Он казался таким непривычным. Что-то новенькое. А вдруг это был знак?

И потом я действительно задумалась: а существует ли такая работа? Я полезла в интернет.

Я узнала, что в Москве действительно можно найти такую подработку — стать моделью для художников. И сама работа казалась очень простой и заманчивой: нужно сидеть или лежать неподвижно, пока тебя рисуют люди. Вроде бы ничего сложного.

Я позвонила в некоторые школы рисования, и меня сразу же пригласили стать моделью. Оказывается, девушки в теле — это большая редкость для модели, и все мечтают, чтобы к ним пришла симпатичная толстушка с фигурой песочные часы.

Позировать нужно было ню. И я, конечно, засомневалась. Неужели полностью голой?

— Да. Голой, — ответил милый голос в трубке. — Ну так вы согласны?

— Да… — задумчиво ответила я. — Я согласна.

Но для меня это оказался вызов. Я хотела понять, действительно ли моё тело достойно быть на картинах. Или же я сильно заблуждаюсь? Хотела почувствовать себя красивой.

От больших переживаний я плохо спала. Мне было страшно, что я не понравлюсь людям. Что я приду, и как только я сниму одежду, они скажут, что я уродина, что я им не подхожу, и попросят уйти. Что я слишком большая, некрасивая, как бегемотиха. Я ворочалась с боку на бок. Мне мерещились мольберты, краски, чужие взгляды.

Поэтому когда пришло время вставать и собираться, я была сильно разбита. Интересно, что бы на это сказала моя бабушка? Она, наверное, была бы в шоке. Или смеялась в голос. Лиза — натурщица, обхохочешься!

Внутри было очень приятно и тепло. Вкусно пахло какими-то травами и благовониями. Хотя снаружи это было обычное офисное здание, внутри кабинета была другая атмосфера. Небольшой коридор, ведущий в просторный зал. Меня встретил мужчина-преподаватель и показал, как правильно становиться на платформу. Этот парень выглядел как настоящий художник. У него была большая, как облачко, чёрная борода и длинные усы, которые он, наверное, завивал, представляя себя Сальвадором Дали.

Панорамные окна с видом на Москву. Где-то вдалеке даже виднелись Кремль и Красная площадь.

Было пасмурно. Серые, но яркие тучи обволакивали небо. Внутри комнаты сидели люди.

Так с ходу я не могла сосчитать, сколько же их было. Может быть, 10 или 15 человек.

Глаза мои случайно совпали с взглядом одного мужчины. На его лице возник вопрос: неужели будет позировать она?

Он был суров, загадочен, с кудрявыми волосами, как у греческой статуи. Его большие, выразительные глаза провожали меня до ширмы.

Я прощалась с каждой деталью своей одежды, как будто они были моими близкими друзьями. Самый настоящий стриптиз с угрызениями совести. Что я делаю? Чем я занимаюсь? Неужели я переехала в Москву, чтобы голой стоять перед людьми, да ещё и с видом на Красную площадь? Да, Москва меняет людей.

Раз носок, другой носок. Вот я осталась без всего. Надо найти в себе смелость и выйти за ширму. Чувствую себя гимнасткой, которая выходит на ковёр. Или фигуристкой.

— На лёд приглашается Елизавета! Просим! Ваши аплодисменты!

И зал начинает скандировать: «Лиза, Лиза, Лиза», как в школе, на физкультуре, когда ты не можешь сделать кувырок, а все этого очень ждут.

Меня вежливо пригласили на подиум. Голая кожа покрылась мурашками. Неужели я это сделала?

Чувствую пятками холодный пол. Слышу шелест бумаги для рисования, все вокруг приготовились.

Стараюсь держать лицо. Сердце быстро бьётся. Первая мысль — все вокруг разочарованы. Я думаю, все были в шоке от того, насколько я большая. Мои складки на животе особенно ярко блестели от утреннего света.

Я забралась на сцену. Она стояла в самой середине зала. По кругу стояли стулья. Художники взялись за карандаши, и время пошло. На каждую позу уходило около пяти минут. Я очень стеснялась. Пару раз я не могла сдержать нервную улыбку. Я как слон в посудной лавке — мои движения были неловкими.

За стеклянной стеной, по-видимому, была учительская. Я заметила, как пару раз большая мужская рука отодвигала шторку. Это был тот самый Сальвадор. Любопытство его победило, и он рассмотрел меня со всех сторон. Мне стало так смешно от этой его нелепой выходки, что я чуть не рассмеялась, потеряв равновесие.

Но всё-таки спустя время мне казалось, что я приросла к простыне и этой платформе. С трудом меняла позы. Сначала я работала стоя. Потом сидя. Не могла придумать, куда убрать руки или как поставить ноги. Мне казалось, что я такой большой, огромный младенец, который лежит в купели, пока на него смотрят родственники.

Когда я стояла напротив окна, я заметила, что по соседней крыше ходит строитель. Но он меня не заметил. Я думаю, он был бы очень ошарашен, увидь он голую девушку в соседнем здании.

Глазами я блуждала по стенам. Везде стояли статуи, картины, фигурки. Их было интересно разглядывать. Иногда мой взгляд падал прямо в глаза художникам. Так я заметила, что меня рисовали люди разных возрастов. Кто-то был ещё ребёнком, кто-то был пенсионером. Какая-то девушка что-то вырезала. Позже оказалось, что она работала в технике трафарета.

Другая женщина что-то быстро пыталась исправить. В разные стороны летели бумага, краски. Она как будто не успевала за мной. Всё время вздыхала.

Мне было стыдно смотреть тому, кудрявому мужчине в лицо, поэтому я демонстративно повернулась задом. Чувствовала, как горят уши. Подумала: пускай он лучше увидит мои недостатки, чем мой интерес к нему. Мне хотелось провалиться, но я держала спину прямой.

Хотя в голове у меня крутились дурацкие мысли, что я бегемотиха и куда я вообще припёрлась?

Был объявлен перерыв. Я со стыдом натянула на себя домашнюю сорочку. Хотелось скорее прикрыться. Как будто без одежды я была уязвима. А старая рубашка служила моей бронёй.

Я убежала к машине, которая заваривает чай. Надо выпить горячего и попытаться сделать вид, что я ничуть не смущена.

Художники начали выплывать в коридор, что-то бурно обсуждая.

Вдруг ко мне подошла одна женщина и с большой радостью начала говорить:

— Вы великолепны! Боже мой! Вы восхитительны! Вы такая колоритная модель. Если бы я знала, что будет такая модель, я бы взяла масло!

Я вся покраснела. Что она такое говорит? Она действительно так думает?

— Да, да, да! — подхватила другая женщина. — Если бы мы знали, что сегодня будете вы, мы бы написали всем нашим друзьям. А то в группе вчера написали, что будет Елизавета. «Да кто такая эта Елизавета?» — подумала я. — Вы ведь придёте ещё раз?

Я была очень озадачена. Неужели я кому-то могу понравиться?

Следующую свою позу я выбрала специально для него. Я села в три четверти, чтобы ему были виднее все мои черты.

Он заулыбался и как будто что-то радостно сказал своей напарнице: «Теперь она села специально для меня». Он сказал это с такой гордостью, с такой нежностью. Как будто я была не человеком, а волшебным, неизведанным зверьком, который почтил своим вниманием обычного человека.

Да, я чувствовала себя павлином, который начал свой брачный танец. Мои невидимые перья поднимались вверх, вся я была напряжена, как струна. На лице иногда возникала невольная улыбка. Мне было смешно от того, что он смотрит на меня с такой доскональной внимательностью.
Я видела, как он то поднимал глаза, то опускал. Иногда его взгляды синхронизировались со взглядами сидящей рядом художницы. Как будто они рисовали меня наперегонки.

Хоть я и видела его реакции боковым зрением, всё равно ощущала какое-то невероятное тепло и любовь от процесса рисования. Он любил своё дело. И ещё мне было смешно, что кто-то считает меня некрасивой, а другие люди платят деньги, чтобы запечатлеть мой лик на бумаге.

Но мой таинственный кудрявый Леонардо не выдержал натиска. Он резко сорвался с места и убежал, даже не показав мне, что в итоге у него получилось. А как мне объяснили, в конце у них бывают просмотры. Каждый вешает свой рисунок на оценку.

Мне было очень обидно, что он так испарился. Как будто эта магическая связь между нами была лишь моей выдумкой.

Потом мне аплодировали. Это было так неожиданно. Как будто весь день я не стояла голой на сцене, а выступала, играла сольный концерт. Моё тело — мой инструмент.

Так я впервые стала натурщицей.