Глава 14. Как я пыталась очаровать Герку

Иногда самый обычный день может обернуться чем-то особенным — стоит лишь выглянуть в окно.

Я помню тот день до мелочей. Солнце мягко грело, и тени от тополей ложились на асфальт длинными прохладными полосами. Где-то хлопала подъездная дверь, ворковали голуби, а из приоткрытого окна доносился аромат свежего хлеба из булочной на углу, смешанный с запахом прибитой пыли. Этот запах был таким родным, что даже пыль казалась не досадой, а частью дворового уюта — такой же неотъемлемой, как аромат типографской краски из киоска «Союзпечать» или горячего асфальта после поливальной машины.

Я стояла у окна в квартире родственников, теребила край футболки и думала: «Сейчас выскочу — и сразу на дерево». То дерево было моим тайным наблюдательным пунктом, откуда открывался вид на всю дворовую жизнь. Его ствол раздваивался почти у самой земли, образуя удобную «вилку», а толстый сук на уровне почти второго этажа служил мне любимым сиденьем. Кора на нём давно обтесалась от моих бесконечных восхождений: гладкая в одних местах, шершавая в других — будто дерево само вело летопись моих визитов.

Тихонько приоткрыв дверь подъезда, я выскользнула наружу и, прежде чем кто-то успел меня окликнуть, ловко взобралась на свой сук. Свесив ноги, я замерла, чувствуя, как шершавая кора приятно царапает ладони. Отсюда было видно всё, и при этом я могла делать вид, что просто сижу и читаю, а не высматриваю кого-нибудь, показавшегося из-за угла. В руках у меня и правда была книжка — «Тимур и его команда», зачитанная до того, что уголки страниц сами сворачивались в трубочки.

Сверху двор казался маленькой вселенной, где у каждого было своё место. С моего сука было видно, как мальчишки собираются у ржавой сетки ворот, как кто-то тащит потрёпанный мяч с нашитой заплаткой, как Герка, едва появившись, тут же становится центром притяжения. На нём, как всегда, были выцветшие шорты и рубашка с короткими рукавами, а коленки украшали аккуратные ссадины — обязательный атрибут дворового летоисчисления: сколько раз упал, столько и повзрослел.

Герка… Даже имя у этого мальчишки было будто из другой жизни. Полное его имя — Геракл — звучало слишком пафосно, слишком необычно для нас. Сам Герка терпеть не мог своего громкого имени и с недовольством поправлял: «Я — Герка! Просто Герка!» И снова убегал к ребятам.

Фамилия у него была самая настоящая, греческая: ПармаксИз. Но почти все, конечно, ошибались и говорили «ПармАксиз». Он морщился, но не злился.

В нём не было ничего от мифологичного героя: озорные глаза, широкая улыбка, вечно сбитые коленки и неуёмная энергия, которая гнала его то во двор с мячом, то на верхушку старого тополя, то в жаркий спор о футболе.

В тот день всё шло как обычно. Ясный сентябрьский вечер клонился к закату. Воздух наливался той особенной прохладой, какая бывает лишь на излёте лета: ещё пахнет нагретым за день асфальтом, но в тенях уже притаилась осень. Листья на тополях будто подёрнулись сединой, как старая, тронутая влагой фотография.

Из-за угла вынырнула шумная, взъерошенная стайка мальчишек, словно только что выбравшаяся из очередной дворовой авантюры. Их голоса раскатывались по двору, как брошенные в лужу камешки, разлетаясь брызгами смеха. Я жадно скользила взглядом по толпе, выискивая Герку, и, стоило ему меня заметить, как тут же уткнулась в книжку, будто её страницы вдруг стали самыми интересными на свете.

Герка, как всегда, уселся на скамейку, сдвинул кепку на затылок и затеял с ребятами оживлённую дискуссию. Спорили горячо: кто-то предлагал залезть на крышу гаража, кто-то — бежать к арыку. Герка, не теряя авторитета, взвешивал варианты, исподтишка поглядывая в мою сторону.

Мальчишки решили собраться на «поле» — так мы называли испещрённый трещинами и меловыми пятнами пятачок асфальта между подъездами. Кто-то уже чертил границы, кто-то проверял мяч на упругость, а Герка, размахивая руками, командовал:
— Так, слушайте сюда! Играем до десяти, и никаких «не успел»! И ещё — без споров про офсайд, я… я сам буду судить! Ой… — он запнулся, покраснел и буркнул: — Ну, вы поняли.

— Ага, как же, — усмехнулся Сашка. — Ты в прошлый раз «вне игры» засчитал, когда мяч вообще в другой двор улетел!
— Это была тактическая хитрость! — не сдался Герка. — Мяч отвлекал внимание! Как в настоящем матче.

Неспешно перелистывая страницы, я украдкой наблюдала за ним из-под ресниц. Мальчишки захохотали. Герка вспыхнул, но тут же нашёлся:
— Ну, я тогда отвлёкся! А сегодня буду как настоящий рефери!
— Тогда тебе свисток нужен, — подхватил Ринат, хитро прищурившись. — Без свистка не считается.
— Да мне и так поверят! — буркнул Герка, но тут же расплылся в улыбке. — Ладно, если найдёте — возьму. Но только без шуток!

Он снова что-то доказывал ребятам, и вдруг замер, будто что-то почувствовав. Его взгляд скользнул по окнам, зацепился за дерево и остановился на мне. На секунду он растерялся, даже мяч, который он подкидывал, чуть не укатился.
— Эй, ты чего застыл, как статуя? — крикнул Сашка. — Играть пора!
Герка тряхнул головой, сбрасывая оцепенение.
— Да ничего… Просто солнце в глаза.

Но я-то видела: он не сводил с меня глаз. И в этом взгляде было столько неловкой радости, столько желания быть замеченным, что моё сердце забилось быстрее.

Тем летом к нам в гости приехал папин племянник. Он был совсем взрослым — не пожилым, просто взрослым, и в этой его зрелости было что-то, как в старом велосипеде, который всё ещё катит, хоть и поскрипывает. Ему было то ли двадцать три, то ли тридцать три — я так и не разобралась, да и неважно. Для меня он был представителем иного мира: мира, где пьют по утрам горький кофе, читают серьёзные газеты и говорят «наверное» вместо «наверно».

Я увлечённо щебетала ему о том, как мы с Эльзой пытались вырастить соляной кристалл, а он получился похожим на кусок витринного льда. Он слушал, чуть склонив голову набок, и в этом было столько внимания, что мои слова сами собой обретали вес.

Дослушав, он неожиданно произнёс:
— Знаешь, ты очень очаровательная.

Я опешила:
— Я?! Это ты мне? — я даже покосилась по сторонам, будто за шкафом пряталась та, кому предназначались эти слова.

Папин племянник усмехнулся,  уголки его губ дрогнули:
— Конечно, тебе.

— Это я-то очаровательная? — переспросила я, запинаясь от растерянности.

— Да.

Впервые услышав такой комплимент от взрослого мужчины, я на мгновение замерла. Не «красивая», не «милая» — а очаровательная. От этого слова веяло чем-то далёким, старинными романами и теми самыми «чарами», о которых пишут в книгах.

— А я думала, я самая обычная, — пробормотала я.

— Нет, ты очаровательная. Я вижу, — ответил он серьёзно, без тени усмешки.

Я сконфуженно потупилась, но внутри завибрировав, словно лопнула тугая пружина. Комплимент невероятно взбодрил меня: внутри будто включили невидимый моторчик и по телу разлилась лёгкая энергия. Наверное, так  пробуждается женская природа.

Я встрепенулась. Плечи развернулись сами собой, за спиной словно выросли невидимые крылья. Голова чуть вздёрнулась, и мне показалось, что я выросла на полголовы.

Подойдя к трюмо, я пристально вгляделась в своё отражение. На меня смотрела тощая нескладная девчонка: крупные верхние зубы чуть выдавались вперёд, придавая сходство с кроликом, а растрёпанные короткие волосы топорщились во все стороны, будто после удара током.

«Ну и пусть», — пожала я плечами и, ни капли не смущаясь, мысленно примерила к себе новое слово. Медленно, по слогам, я произнесла вслух:
— Оча-ро-ва-тель-ная!

Слово мне определённо нравилось. Мягкое, волшебное, оно звучало как заклинание. Покрутившись перед зеркалом, я окинула себя горделивым взглядом и тут же тяжело вздохнула.

«Мне уже целых двенадцать лет, а я ещё ни разу никого не любила! Вся моя молодость улетит в трубу понапрасну, — грустно подумала я. И тут меня осенила гениальная мысль: «А что, если мне влюбиться в Герку, а потом выйти за него замуж?» В голове немедленно начал зреть план: как бы мне теперь половчее применить эти самые новообретённые чары.

— Эльза, как думаешь, мне пойдёт фамилия Пармаксиз? — выпалила я, влетая в комнату к сестре и замирая на пороге.

В одной руке я сжимала потрёпанный блокнот, в другой — карандаш, искусанный до состояния щепки. Я усердно грызла его весь вечер, будто от этого зависел успех моего тайного плана по превращению в загадочную героиню французского романа.

Эльза, которой уже стукнуло пятнадцать, сидела на кровати, поджав ноги, и листала журнал мод. На обложке красовалась девушка в летящей юбке — точь-в-точь актриса из французского кино. Эльза то и дело вздыхала, украдкой сравнивая себя с ней. В свои годы она уже считала себя взрослой, искушённой в сердечных делах и взирающей на мир с лёгкой меланхолией — совсем как героини из романов, которые она прятала под подушкой.

Она успела пару раз влюбиться, а прошлым летом умудрилась даже поцеловаться с Радиком, когда мы гостили у тётушки в деревне. При расставании сестра рыдала так, будто она уплывала на край света, и клялась, что до конца дней останется верна своей первой страсти. Мама тогда лишь махнула рукой: «Ой, будет у тебя ещё сто таких Радиков».

Я надеялась, что теперь-то Эльза выдаст мне мудрый совет — хотя бы намёк, способный расставить всё по местам. Но вместо этого сестра выразительно закатила глаза и насмешливо протянула:

— Ты что, за Герку замуж собралась, что ли?

Её тон больно ударил по моим романтичным замыслам. Внутри всё неприятно сжалось. «Тоже мне фифа», — мелькнуло в голове, но я вовремя прикусила язык: не хватало ещё выслушивать лекции о том, что я молокососка и ничего не смыслю в жизни.

Вместо колкости я расплылась в самой лучезарной улыбке и пожала плечами:

— А вдруг? Сама послушай: Пармаксиз! Звучит как в заграничном кино.

Эльза хмыкнула, перевернула глянцевую страницу и бросила, не поднимая глаз:

— Слышу только, как мама зовет нас обедать. И вообще, если надумаешь за него замуж, пусть он для начала научится сопли вытирать.

Я прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеху, и опустилась на край кровати. «Зато я очаровательная», — успокоила я себя. Эта мысль стала моим маленьким щитом от любых сестринских шпилек.

Вот почему, с тех пор дерево стало моим наблюдательным пунктом. Стратегия была проста: сидеть тихо, смотреть хитро и делать вид, что поглощена чтением чего-то невероятно важного. Мои «чары» должны подействовать на Герку безотказно: а после я сама решу, что делать дальше.










Продолжение следует