Колька

Глава 1. Встреча

Сентябрьский воздух пах пылью и перезрелыми яблоками.
Сергей Иванович вышел из машины, придержал дверцу, пока Игорь Михайлович выбирался с пассажирского сиденья. Вдоль улицы тянулся высокий частокол забора, а за ним виднелись деревья и большая детская площадка. Где-то там жили голоса.
— Может, всё-таки сперва позвонить? — Игорь Михайлович одёрнул китель. Солнце пекло ему в затылок, и он щурился.
— Мы и так приехали, — отрезал Сергей Иванович и зашагал к калитке.
Под ногами хрустел гравий. Заместитель вздохнул и двинулся следом, бормоча что-то про пенсионные чудачества и что «так дела не делаются».
Сергей Иванович уже четыре года как собирался сюда. Четыре года вспоминал светловолосого мальчишку, который вскочил в отделении, выставил перед собой руки — неумелая боевая стойка — и закричал, что будет драться с полицейскими, если они тронут Папу.
Защищать, кричал, буду до последнего.
А потом уснул на стуле, свернувшись калачиком, и сотрудница накрыла его чужой кофтой. Бутерброд с сыром так и остался лежать на подоконнике, нетронутый.
Сейчас ему хотелось снова увидеть эти глаза — не затравленные, не плачущие, а живые.
Он подошёл к калитке, взялся за холодный металл прутьев, заглянул во двор.
За забором на мгновение всё смешалось: голоса, смех, скрип качелей, топот ног. Сергей Иванович всматривался в мальчишек, перебирая их взглядом одного за другим.
На площадке стоял гогот. Одиннадцать мальчишек скакали по городку, играя в салки. Один — грузноватый, самый крупный и самый печальный из мальчишек, практически юноша, — сидел на скамейке, пристально следя за остальной ватагой.
Сергей Иванович не сразу узнал Кольку, но, выцепив его взглядом, поднял руку, махнул.
Колька замер, пытаясь увернуться от салившего его мальчишки. Прищурился.
А потом сорвался с места, подскочил к другому, тоже крупному и черноволосому мальчугану, который бесился с ним на городке, в отличие от сидевшего, схватил его за рукав и потащил к калитке.
Бежали молча — только подошвы лёгких спортивных туфель шаркали по утоптанной земле.
У Сергея Ивановича внутри что-то сжалось. Узнал. Он узнал.
— Здрасьте, — выдохнул Колька, тормозя у самой калитки.
Щёки у него порозовели, дыхание сбилось.
Все остальные мальчишки вразнобой потянули:
— Здрасьте.
Черноволосый мальчуган, Мишка, как позже узнает Сергей Иванович, уставился на гостей с откровенным любопытством и тут же шмыгнул носом.
— Здорова, пацаны, — Сергей Иванович кашлянул, прочищая горло. — А можно мне поговорить с вашим воспитателем? Как его там… Русланом?
— Да, Папа Руслан, — ответили мальчишки почти хором.
Колька уже возился с задвижкой.
— А что, опять кто-то натворил? — вдруг спросил Ванька.
Сергей Иванович посмотрел на него внимательнее.
Это был тот самый тёмный мальчик, почти юноша, которого он заметил ещё из-за калитки. Ванька держался чуть в стороне от остальных и теперь смотрел на гостя спокойно, но настороженно.
— Нет-нет, — поспешно ответил Сергей Иванович. — У нас другой вопрос.
Ванька ещё секунду смотрел на него, будто пытался понять, что за другой вопрос мог привести сюда взрослого человека, потом пожал плечами.
— Папа Руслан наверху.
Калитка отворилась тихо, без скрипа, и Сергей Иванович ступил на дорожку, выложенную потрескавшейся плиткой. Игорь Михайлович шагнул следом, поправил фуражку.
Двор был большим, ухоженным, но не прилизанным. Справа — огромная площадка: турники, городок, где бесились мальчишки, даже небольшая песочница, но явно уже долгое время пустующая. В глубине — двухэтажное здание с широкими окнами, из которых тянуло сквозняком и едва уловимым запахом воска — словно в храме или библиотеке.
Колька и Мишка пошли впереди, о чём-то перешёптываясь. Сергей Иванович успел заметить, как Мишка на ходу одёрнул Кольку за шиворот, чтобы тот не глазел постоянно на гостей, а шёл прямо.
Дисциплина.
Это он помнил: мальчишки из этого дома ходили с прямой спиной, словно внутри у каждого был стержень.
Они поднялись по лестнице. Ступени пахли деревом и мастикой. На втором этаже звук шагов стал глуше — здесь лежал ковёр. Справа виднелись двери.
Колька толкнул одну из них, и они вошли в зал хореографии.
Зеркала на стенах множили свет.
У балетного станка стоял высокий человек с тёмными, как чернь, волосами. Руки за спиной, стойка прямая, но не напряжённая — уверенная.
— Папа Руслан, — негромко произнёс Колька.
Человек обернулся.
Сергей Иванович встретился с ним взглядом и мгновенно ощутил: этот видит насквозь. Не оценивает, не взвешивает — просто смотрит и понимает.
— Сергей Иванович, — Папа Руслан чуть склонил голову. — Добрый день.
Он перевёл взгляд на Игоря Михайловича и молча кивнул ему.
— Здравия желаю, — Сергей Иванович чуть было не вытянулся по привычке во фрунт. — Простите, что без звонка. Я хотел…
Он осёкся. Не знал, как сформулировать. «Поговорить о том мальчике»? «Вспомнил ваш детский дом»? «Не могу выкинуть из головы»? Всё это звучало как-то нелепо.
Папа Руслан спас его от неловкости:
— Посмотреть наш дом и проведать боевых мальчишек.
— Так точно! — схватился за спасительную фразу Сергей Иванович.
Фраза вышла корявой, но он надеялся, что истинную суть своего визита уловят.
Папа Руслан несколько секунд молчал, потом повернулся к воспитанникам.
— Мальчики, — сказал он. — Берите гостей, устройте экскурсию. Колька — экскурсовод. А потом проведёшь Сергея Ивановича и Игоря Михайловича в комнату для встреч.
Колька кивнул.
Во взгляде мелькнуло что-то вроде гордости пополам с волнением — доверили важное дело.
Колька ещё мгновение стоял перед Папой Русланом, будто ждал, не последует ли ещё какое-нибудь распоряжение.
Потом развернулся и первым пошёл на выход из зала.
— За мной, пожалуйста! — отозвался в высоком потолке звонкий голос Кольки.
Они пошли из зала. Мальчишки повели гостей по дому. Сначала спустились вниз, в гимнастический зал, потом показали большой гараж с верстаками и ямой. Затем поднялись обратно, рассказали про хореографический зал и показали свою общую комнату, где спали, учились и играли. Там же смотрели вечернее кино.
Голос у Кольки был высокий, почти девичий, с красивыми обертонами, но Сергей Иванович помнил, как этот же голос срывался на крик четыре года назад.
Минут через десять, оставив мальчишек в общей комнате, они подошли к двери с табличкой «Комната для встреч».
Колька остановился, пропуская гостей.
— Сюда, пожалуйста.
Он открыл дверь, заглянул, убедился, что всё в порядке, и сделал короткий кивок — мол, я своё дело сделал.
А потом ушёл.
Шаги его быстро стихли в коридоре.
Сергей Иванович ещё несколько секунд смотрел вслед мальчику.
Потом в коридоре стало тихо.
Только где-то далеко хлопнула дверь.
Игорь Михайлович первым потянулся к дверной ручке.
Они вошли.
Комната была небольшой, но светлой и казалась просторной, с совсем небольшим количеством мебели. У самой двери стояла небольшая вешалка, плечики с двумя полками. Явно не для одежды взрослых.
Несколько стульев с мягкими сиденьями стояли у левой стены так, чтобы на того, кто стоит в центре комнаты, свет падал слева, как положено.
На противоположной стене от стульев виднелась чёрная занавесь. Она ничего не закрывала, а лишь оформляла фон.
Сверху висела интересная люстра из расположенных по кругу прожекторов — явно с мощными лампами и рассеивающими фильтрами. Как для фотосъёмки или кинопроб.
Комната напоминала декорацию, где товар выставляют напоказ.
Сергей Иванович скользнул взглядом по чёрной занавеси, по мощным прожекторам и перевёл взгляд на вешалку с детскими плечиками. Мысль резанула неожиданно и жутко: «Разве дети  — это товар?».
Он торопливо отогнал её.
Чуть правее от стульев стояло полукресло. Оно было мягким, но без подлокотников — только сиденье и спинка.
Папа Руслан уже сидел в этом полукресле.
— Присаживайтесь, — он указал на стулья.
Сергей Иванович сел. Игорь Михайлович опустился рядом, снял фуражку и положил её на колено.
Никто не заговорил.
За окном ветер шевелил листву. Где-то далеко, на первом этаже, хлопнула дверь, и звук быстро растворился.
Сергей Иванович провёл ладонью по колену и прокашлялся.
— Спасибо, что приняли. Тут такое дело… Я, почитай, уже на пенсию ушёл. Завтра провожать будут. Ну, коллектив, речи там, чай с тортом. А я старый вдовец. У меня, собственно, ничего и нету. Дом только. Вот.
Он говорил и чувствовал, как слова получаются какими-то голыми, неловкими. Но остановиться уже не мог.
— Дочка взрослая, замужем, своя семья. Видимся редко. Ей уже тридцать с хвостиком, свои заботы. А мне одному… — он запнулся. — Тоскливо мне одному будет. Я и подумал: может, проконсультироваться? По вопросу усыновления. Ребёнка. Маленького. Лет шесть-семь. Мальчика или девочку — какая разница.
Игорь Михайлович шумно вздохнул и отвёл взгляд к окну.
Папа Руслан слушал, не перебивая. Пальцы неспешно отбивали стук по колену.
Когда Сергей Иванович умолк, Руслан чуть развернул корпус.
— Сергей Иванович, — сказал он ровным, спокойным тоном, — ребёнка вам не дадут.
Сергей Иванович поднял глаза.
— По двум причинам. Вы пенсионер. И у вас неполная семья. Если бы даже вы остались на службе… — он сделал короткую паузу, — ваша профессия считается опасной. Нет жены. Неполная семья. Опасная работа. Детей в такие условия не отдают. Это запрещено законом.
Сергей Иванович смотрел на свои руки.
Большие, в старческих веснушках, с обручальным кольцом на безымянном — он так и не снял его после смерти жены. Кольцо чуть болталось: пальцы за эти годы усохли.
Игорь Михайлович кашлянул и тихо проговорил:
— Ну я же тебе говорил. Говорил же. Бесполезно всё это. Даже тут облом.
Сергей Иванович медленно, будто через силу, поднялся. Игорь Михайлович тоже встал, взял фуражку.
— Спасибо за консультацию, — выдавил Сергей Иванович.
— Погодите.
Голос Папы Руслана прозвучал негромко, но остановил обоих так, словно перед ними выросла стена.
— Не всё так печально.
Сергей Иванович замер. Игорь Михайлович так и остался стоять с фуражкой в руке.
— Есть другая форма. Почти как усыновление. Называется — опека. — Папа Руслан откинулся на спинку кресла. — Документов меньше, возможностей столько же. И одобрение получить проще. Решение принимает директор детского дома, а не комиссия по усыновлению.
Сергей Иванович медленно опустился обратно на стул. Заместитель, поколебавшись, сел следом.
— Но это не главное, — Папа Руслан чуть подался вперёд. — Вам не нужен ребёнок шести-семи лет, Сергей Иванович. Вы будете с ним мучиться. Воспитывать маленького пожилому мужчине — даже уже состоявшемуся отцу — очень непросто. Вам нужен ребёнок-компаньон. Берите старше. Тринадцать, пятнадцать лет. И лучше мальчишку. С ним вы разделите свои интересы. Разговоры, работа по дому, тоже рыболовство, если вы рыбачите. Это совсем другой расклад. Мальчик будет с вами выходные и частично летние каникулы. А жить будет продолжать в детском доме. Когда же он станет совершеннолетним, поселится к вам, как и полноценный выросший ребёнок. Такая же забота, такое же воспитание.
Он говорил, и Сергей Иванович чувствовал, как внутри, под рёбрами, разрастается что-то — не надежда даже, а скорее свет, маленький и тёплый, но очень яркий.
Он покосился на заместителя.
Игорь Михайлович смотрел на него с удивлением.
— Прямо-таки в ближайших домах посмотрите, — продолжал Папа Руслан. — А хотите — в нашем.
Папа Руслан замолчал.
Сергей Иванович поднял глаза.
За окном качнулась ветка. Тень листьев прошла по стене и исчезла.
— А хотите… — продолжил Руслан. — Я вам Кольку отдам.
Воздух в комнате словно дрогнул.
Сергей Иванович услышал собственное дыхание. Ровное, но слишком громкое.
У него задрожал подбородок — мелко, почти незаметно.
— Да ты чё? — прошептал он. — Кольку? Того самого? Боевого пацана?
Папа Руслан посмотрел на него.
— Его самого.
— Конечно хочу, — выдохнул Сергей Иванович. Голос у него сорвался. — Конечно.
Игорь Михайлович, который четыре года выслушивал бесконечные воспоминания про мальчишку из отделения, вдруг хлопнул себя по колену и широко улыбнулся — впервые за весь день.
— Соглашайся, Серёга! Смотри, мальчишку тебе отдают. Бери. Это ж то, чего ты все эти годы…
Он осёкся, но было уже поздно.
Папа Руслан бросил на них короткий взгляд и чуть нагнулся к гостям.
— Если ваш заместитель подождёт на улице, — сказал он, обращаясь к Сергею Ивановичу, — я покажу вам Кольку. И сможете сразу его забрать. До конца дня.
— На целый день? — Сергей Иванович растерянно моргнул. — Куда? Чего с ним делать?
— В парк сходите. Накормите бургером. А хотите — отвезите к себе, покажите дом. Кольке так будет интереснее. Заодно и посмотрите, подойдёт ли он вам. — Папа Руслан поднялся. — Это будет первый тестовый день. Вечером вернёте, не позже чем в двадцать ноль-ноль. Познакомитесь. Притрётесь. И станет ясно, ваш он или нет.
— Говорить можно о чём угодно, делать тоже, — продолжил Папа Руслан.
— А если что-то не заладится? Ну, бывает же — заупрямится или ещё чего. Как с ним быть? — Сергей Иванович выглядел растерянным.
Папа Руслан посмотрел на него — тем самым своим взглядом, — и ответил коротко, будто приказ отдал:
— Позовёшь к себе. Повернёшь направо. Шлёпнешь пару раз по заднице. И продолжите знакомство. На этом непослушание закончится.
— Обязательно шлепнуть? — чуть шепотом уточнил Сергей Иванович.
— Обязательно, — всё тем же приказным голосом ответил Папа Руслан.
Игорь Михайлович схватил фуражку.
— Я на улице. На улице подожду, — зачастил он. — И не жду я тебя одного, понял? Чтобы не вздумал без Кольки возвращаться. Всё, я туда.
Он пулей вылетел за дверь.
Папа Руслан повернулся к Сергею Ивановичу.
— Сидите, — повторил он. — Сейчас приведу.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой.
В коридоре раздались его шаги — неторопливые, размеренные. Потом скрипнула другая дверь, где-то дальше.
И всё.
Сергей Иванович остался один.
Он смотрел на дверной проём и почему-то считал удары сердца. Двенадцать…
И вдруг коридор прорезал голос — громкий, поставленный, какой бывает у военных или педагогов старой школы:
— КОЛЬКА! СЮДА!
Сергей Иванович вздрогнул. Так командуют. Так отдают приказы перед строем. Он подобрался, выпрямил спину.
Шаги Папы Руслана возвращались — теперь ближе, ближе, и там, вдалеке, ещё одни шаги, более лёгкие, почти неслышные.
Дверь отворилась.
Папа Руслан вошёл, подошёл к выключателям и включил тот самый прожекторный свет — яркий, но мягкий.
Потом Сергей Иванович услышал шаги. Лёгкие. Быстрые. Они приближались.
Через пару секунд в дверном проёме появился Колька.
Он вошёл, плотно закрыл дверь и остановился. Взгляд метнулся к Папе.
— В ноль, — скомандовал Папа Руслан, указывая пальцем на точку перед Сергеем Ивановичем. — И на исходную.
Колька всё понял мгновенно.
Сергей Иванович видел, как меняется его лицо. Оно не побледнело, не напряглось — оно стало собранным, как у солдата перед построением.
Внутренний стержень.
Тот самый.
Колька стянул футболку. Шорты упали к его ногам. Он аккуратно повесил всё на плечики у входа в комнату. Чешки аккуратно поставил внизу.
Остался в одних трусах.
И подбежал — именно подбежал, несколько быстрых шагов, словно боясь опоздать, — и вытянулся в струнку в самом центре комнаты, где чернела небольшая точка на полу, в метрах двух от Сергея Ивановича.
Плечи расправлены. Лопатки сведены. Руки вдоль туловища, пальцы прижаты к бёдрам. Ноги вместе. Лицо прямо. Глаза в пол.
Тишина в комнате стала такой плотной, что Сергей Иванович услышал часы на первом этаже и тихое журчание воды в трубах.
— Мальчик будет смотреть в пол, — проговорил Папа Руслан, и в его голосе не было ни тепла, ни холода — только ровная констатация. — Зрительный контакт может навредить. И вам, и ему. Поэтому — глаза в пол.
Сергей Иванович кивнул, хотя понимал, что никто на него сейчас не смотрит.
Папа Руслан шагнул к мальчику и начал представление.
— Имя: Колька. Фамилия: Майский. Один из двенадцати мальчиков в нашем доме. Десятый в строю.
Цифры и буквы упали в тишину, как камешки в воду.
Сергей Иванович слушал, боясь шевельнуться.
— Рост — сто шестьдесят четыре сантиметра. Вес — сорок девять килограммов. Волосы светлые, глаза серые. Телосложение нормостеническое. Особые приметы: шрам под левой коленкой — результат падения с велосипеда в возрасте семи лет.
Колька дышал ровно, только ноздри чуть раздувались.
Папа Руслан положил ладонь на плечо Кольки и чуть надавил.
Мальчик плавно повернулся спиной.
На пояснице у него проступали позвонки — не болезненно, а просто по-мальчишески, угловато. Сергей Иванович увидел, как мышцы под лопатками чуть дрогнули: Колька старательно держал осанку, но напряжение выдавало его.
— Спина прямая, позвоночник без искривлений, — продолжал Папа Руслан. — Занимается гимнастикой и хореографией. Растяжка хорошая.
Ещё одно касание — и Колька повернулся боком.
Профиль был чёткий, нос с лёгкой горбинкой, ресницы длинные, светлые — почти незаметные на первый взгляд, но сейчас, в косом свете из окна, они бросили крошечную тень на скулы.
— Грудная клетка развита. Лёгкие чистые. Болел редко. — Папа Руслан говорил монотонно, как врач на осмотре. — Опорно-двигательный аппарат без патологий.
Теперь другой бок.
Колька переступил с ноги на ногу — неслышно, но Сергей Иванович уловил это движение.
Мальчику было трудно.
Не физически трудно — стоять ровно и неподвижно, — а трудно выдерживать тишину и пристальный взгляд.
Но он стоял.
Папа Руслан тем временем перешёл к характеру. И тут его голос впервые за время «просмотра» чуть изменился — стал мягче, словно он читал не протокол, а личное письмо.
— Застенчив. Стеснителен. При посторонних прячется за спины старших. — Он помедлил. — Если узнаете поближе — раскроется. Отличное чувство юмора. Голос высокий, с красивыми обертонами. Поёт. На концертах солирует. В школе отличник. Очень любит математику, и она его тоже.
Колька снова стоял лицом.
Папа Руслан закончил описание — последние фразы были о том, что мальчик мечтает стать кондитером и открыть пекарню.
— Печь хлеб, — проговорил Папа Руслан. — Настоящий. Чтобы пахло на весь дом.
Колька стоял неподвижно.
Где-то за окном проехала машина. Звук быстро удалился.
Сергей Иванович сглотнул.
Он вдруг представил этот запах — тёплый, дрожжевой, солнечный свет на деревянном столе и мальчишку с перепачканными мукой руками.
Папа Руслан выждал паузу.
Потом скомандовал:
— К гостю!
Колька сделал три шага.
Теперь он стоял совсем близко — меньше вытянутой руки.
Сергей Иванович чувствовал исходящий от него запах: не духов, не мыла — просто чистого тела, чуть тёплого, живого.
— Потрогай его, — сказал Папа Руслан. — Он живой.
Сергей Иванович не сразу понял, что от него требуется.
Колька стоял неподвижно. Сергей Иванович протянул руку. Пальцы его чуть дрожали.
Он положил ладонь на плечо Кольки — кожа была прохладной, гладкой, под ней угадывались тугие мышцы. Провёл вниз по руке, до запястья. Пальцы у мальчика были длинные, музыкальные, с аккуратными ногтями.
Потом Сергей Иванович положил руку на голову мальчика и чуть погладил её.
И в этот момент Колька поднял глаза.
Впервые за весь просмотр он посмотрел на Сергея Ивановича.
И Сергей Иванович почувствовал, чего не ожидал. На мгновение ему почудился запах свежего хлеба — тёплого, сладковатого, домашнего, того самого, который мечтал печь Колька
Сергей Иванович замер. Колька тоже. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
В серых глазах не было страха. Не было просьбы. Только вопрос.
Взгляд был прямым — таким прямым, что у Сергея Ивановича перехватило дыхание.
Сергей Иванович провёл ладонью по груди мальчика — та была узкой, худой, рёбра чувствовались, но не выпирали.
Сердце билось ровно и сильно, он ощущал его всей ладонью.
Колька чуть дрожал.
Не от холода — от напряжения.
Зрачки у него расширились.
Папа Руслан смотрел на эту сцену молча.
— На место, — скомандовал он.
Колька отступил на середину комнаты и низко опустил голову. Теперь он смотрел в пол, и его плечи чуть расслабились, но спина осталась прямой.
— Ну что? — Папа Руслан повернулся к Сергею Ивановичу. — Берёшь?
Сергей Иванович кивнул.
Язык у него прилип к нёбу, говорить он не мог.
— Колька, — позвал Папа Руслан.
Мальчик поднял голову и повернулся к Папе.
— Сергей Иванович решил взять над тобой опеку. Усыновить он не может: он один. Но опеку взять может. Сегодня у вас первый пробный день. Постарайтесь друг другу понравиться. Особенно – ты!
Колька перевёл взгляд на Сергея Ивановича.
Выражение лица у него было странным — ни радости, ни страха, а какая-то новая собранность, словно он только что получил боевую задачу.
Он сделал шаг вперед, выпрямился — хотя казалось, дальше некуда, — вскинул подбородок и высоким, тем самым, с красивыми обертонами, голосом отчеканил:
— Уважаемый Сергей Иванович, спасибо, что вы меня выбрали. Я буду хорошим и послушным мальчиком.
Чеканные слова упали в тишину и остались в ней звенеть.
Сергей Иванович не знал слова клятвы, которые произносили мальчики потенциальному усыновителю.
Для него эти слова прозвучали как мандат на получение ребёнка.
Сергей Иванович поднялся.
Ноги у него затекли.
Он подошёл к Кольке — не строевым шагом, а как-то неуклюже, по-стариковски, — и обнял его.
Просто обнял.
Прижал к себе светловолосую голову, почувствовал, как мальчишка замер, не зная, куда деть руки, а потом его пальцы осторожно легли на спину Сергея Ивановича — едва касаясь, словно пробуя на ощупь.
Сергей Иванович повернулся в сторону Руслана, увлекая за собой мальчишку.
— Спасибо, — сказал Сергей Иванович.
— Хватит обнимашек, — отозвался тот, но в голосе у него что-то потеплело. — Колька, иди переодевайся. До вечера ты с Сергеем Ивановичем.
Колька выскользнул из объятий, добежал до двери, схватил свою одежду и чешки и выбежал в коридор.
Босые пятки простучали по коридору и стихли где-то в глубине дома.
Хлопнула дверь.
Сергей Иванович ещё некоторое время смотрел туда, где только что стоял мальчик.
Папа Руслан подошёл к нему и протянул руку.
— Ждите у калитки. Через пять минут спустится. Единственное: не обещайте за ним вернуться, — продолжил Папа Руслан.
Сергей Иванович пожал руку — крепко, до хруста. Сказать хотелось многое, но слов не было. Он просто ещё раз кивнул и вышел.
В коридоре пахло воском и сквозняком. На лестнице до сих пор стоял запах мастики.
Сергей Иванович спускался медленно, придерживаясь за перила, и чувствовал, как ладонь до сих пор помнит тепло мальчишечьей груди и ровные толчки сердца.
На улице его ждал Игорь Михайлович.
Он стоял, прислонившись к машине, и курил. Завидев Сергея Ивановича, выбросил сигарету и шагнул навстречу.
— Ты что, отказался?
— Нет. Через пять минут выйдет, — сказал Сергей Иванович.
— А ты как? — Игорь Михайлович вглядывался в его лицо.
— А я счастлив.
— Чего это?
— Он пообещал, — хмыкнул Сергею Иванович — Быть хорошим и послушным мальчиком.
— Ну да. — ответил Игорь Михайлович — Судя по твоим рассказам, на это не надейся.
Сергей Иванович не ответил.
Он смотрел на калитку. Ветер качнул ветку берёзы, и по гравию пробежали тени. Из дома донёсся далёкий голос — слов не разобрать, только интонацию. Потом хлопнула дверь. Потом ещё одна.
Сергей Иванович посмотрел на часы. Пять минут ещё не прошло.
Сергей Иванович не отводил взгляда от крыльца. Где-то внутри дома послышались шаги. Одни. Лёгкие. Быстрые. Приближались к двери.
И на крыльце показался Колька.
Одетый, причёсанный, всё в тех же шортах и футболке.
Он спустился по ступенькам, пересёк двор и остановился перед калиткой — замер на мгновение, словно перешагивал не порог, а какую-то черту.
Потом толкнул калитку и вышел.
Сергей Иванович шагнул к нему.
— Ну, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — поехали, что ли?
Колька посмотрел на него — теперь уже без строевой выправки, а просто, по-домашнему, — и чуть улыбнулся. Почти незаметно, одними уголками губ.
— Поехали, Папа Серёжа.
Калитка за ним медленно закрылась.
---

Глава 2. Первый день

Дорога до дома заняла чуть больше часа, и всё это время Колька молчал.
Он сидел на заднем сиденье, пристегнувшись, и смотрел в окно. Вернее — делал вид, что смотрит. Сергей Иванович пару раз ловил его взгляд в зеркале заднего вида: мальчишка тут же отводил глаза, утыкался в стекло, принимался разглядывать проплывающие мимо поля и перелески. Ладони лежали на коленях — ровно, как учили. Но пальцы время от времени сжимались в кулаки и снова распрямлялись.
Сергей Иванович не заговаривал. Понимал: мальчику нужно время. Пусть осмотрится. Пусть привыкнет к запаху машины — старой «Нивы», пахнущей бензином, резиновыми ковриками и мятной жвачкой, которую он сам жевал от скуки в пробках. Пусть привыкнет к его голосу, если тот вдруг понадобится.
Ближе к дому дорога пошла через сосновый лес. Здесь пахло уже иначе — сухой хвоей и нагретой на солнце смолой. Сергей Иванович опустил стекло, и в салон ворвался ветер, тёплый, шершавый. Колька чуть повернул голову, и Сергей Иванович заметил, как ноздри у него дрогнули — мальчишка втягивал запах леса, как воду после долгой жажды.
— Почти приехали, — сказал Сергей Иванович.
Машина свернула на грунтовку, подпрыгнула на ухабе. За забором из посеревшего штакетника показался дом — большой, бревенчатый, с мезонином и синими наличниками на окнах. За ним угадывались теплицы, огород, баня у самого края участка. Яблони вдоль дорожки уже налились плодами, и ветки, отяжелевшие, лежали на подпорках.
---

Сергей Иванович заглушил мотор. Тишина навалилась не сразу — сперва где-то прокукарекал соседский петух, потом зашелестели листья, и только потом наступила та особая деревенская тишина, в которой слышно собственное дыхание.
— Ну, выходи, — он обернулся к Кольке. — Смотри, какое хозяйство.
Колька выбрался из машины. Сделал шаг, другой — и замер. Оглядел двор, баню, теплицы, огород, яблони — всё это разом, широко распахнутыми глазами. Сергей Иванович видел, как у него чуть приоткрылся рот и как кадык дрогнул, когда мальчишка сглотнул.
— Вот это да, — выдохнул Колька. Тихо, почти про себя.
— Отлично, — Сергей Иванович приосанился. — Это моя вотчина.
Он повёл рукой: огород, теплицы, баня. Во рту вдруг стало сухо — не то от гордости, не то от волнения. Захотелось показать всё и сразу, чтобы мальчишка понял: это не просто дом, это место, где можно жить.
— Тут у меня помидоры, три сорта, — он шагнул к теплице, кивнул на грядки. — «Бычье сердце», «Чёрный принц» и «Сливка» на закатки. Вон там огурцы, видишь, плети уже на крышу лезут. Там морковка, свёкла, лучок. А в том углу — малина. Ремонтантная, до заморозков плодоносит. Варенье из неё — мёд, не варенье.
Колька слушал. Ему было по-настоящему интересно. Это читалось в том, как он наклонял голову, как переводил взгляд с теплицы на грядки и обратно, как пальцы у него чуть шевелились — словно он уже мысленно трогал эти помидоры, гладил огуречные плети.
— Поможешь полить?
Колька повернулся к нему. Серые глаза блеснули.
— Конечно. Конечно, помогу.
Сергей Иванович достал шланг, подсоединил к крану у колодца. Показал, как регулировать напор: вот этот вентиль, не крути сильно, хватит половины оборота. Вода побежала по грядкам, и они пошли вдвоём: Сергей Иванович направлял струю под корень, Колька шёл следом, поправлял листья, чтобы не ломались.
Минут двадцать работали молча. Только вода журчала, да где-то в кронах возились воробьи. Сергей Иванович чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Мальчишка рядом — живой, тёплый, дышит в такт шагам.
А потом вода кончилась.
Не совсем кончилась — напор пропал, шланг обмяк в руках. Сергей Иванович обернулся.
— Колька, подкрути там вентиль, чуть посиль...
Договорить не успел. Колька, видимо, тоже понял, что напор упал, и хотел помочь. Схватился за вентиль и крутанул его — на пол-оборота. Изменения напора не произошло. Крутанул ещё на пол-оборота — то же самое. Три оборота выкрутились незаметно. Шланг взвился, как живой. Холодная вода ударила фонтаном, окатила Кольку с головы до ног, а затем, описав дугу, хлестнула Сергея Ивановича по лицу и груди.
Рубашка прилипла к телу. Вода текла по лбу, по щекам, за шиворот. Сергей Иванович проморгался и увидел Кольку.
Мальчишка стоял, вцепившись в шланг, который всё ещё извивался у него в руках. Но он его уже не держал — он в него вцепился, как вцепляются в поручень при падении. Лицо стало белым. Не бледным — белым, как бумага. Сергей Иванович увидел, как побелели даже губы, как расширились зрачки и как часто-часто задрожали пальцы. Воду наконец перекрыло, но Колька этого, кажется, не заметил. Он смотрел на Сергея Ивановича — на его мокрую рубашку, на капли, стекающие с подбородка, — и на его лице проступало что-то, что Сергей Иванович уже видел однажды. Четыре года назад, в отделении.
Только тогда лицо Кольки выражало чувство о другом человеке — о Папе, а сейчас о себе, только о себе. Но чувство было одним и тем же.
— Я больше так не буду, — залепетал Колька. Голос у него сорвался, стал выше, тоньше. — Я не буду больше никогда. Никогда. Никогда.
Он повторял это, как заклинание.
— Иди сюда, — сказал Сергей Иванович.
Колька вздрогнул. Глаза у него были вытаращены так, что, казалось, занимали пол-лица. Он сделал шаг. Очень медленно, очень осторожно, словно пол под ним был не утоптанной землёй, а тонким льдом. Подошёл почти вплотную — Сергей Иванович чувствовал исходящий от него холод мокрой одежды и мелкую, как озноб, дрожь.
— Я больше так не буду, — прошептал Колька. — Я больше так не буду. Я больше...
— Напра-во.
Голос Сергея Ивановича прозвучал негромко, но твёрдо. Колька послушно повернулся. Плечи у него поднялись к ушам. Глаза зажмурились. Весь он сжался в комок — спина сгорбилась, руки прижались к бокам, — и замер.
Сергей Иванович поднял руку — и на мгновение задержал её в воздухе. Перед глазами вдруг всплыл тот самый мальчишка из отделения, четыре года назад. И сразу же фраза Руслана: «Обязательно!»
Мальчик каким-то шестым чувством почувствовал, что Сергей Иванович хочет сделать, и сжался ещё сильнее.
Сергей Иванович заметил это — и шлёпнул его по мокрым шортам. Но один раз. Легко, почти невесомо. Так, что мальчишка даже не шелохнулся. Разве что плечи дрогнули и тут же опустились.
А потом Сергей Иванович положил ладони на эти худые, напряжённые плечи, повернул Кольку к себе и тихо, почти шёпотом, спросил:
— Ну ты чё?
Колька не ответил. По лицу у него текло — то ли вода из шланга, то ли слёзы. А скорее всего — и то, и другое. Он стоял, прикусив губу, и часто-часто моргал, разгоняя влагу с ресниц.
— Пошли сушиться.
Колька шмыгнул носом — громко, по-мальчишески, — и молча кивнул. Когда они двинулись к навесу, Сергей Иванович заметил, что мальчишка больше не дрожит.
---

Под навесом пахло старой древесиной и сухой травой. Вдоль стены тянулась верёвка, на которой в хорошую погоду сушилось бельё. Сергей Иванович подошёл, скинул рубаху, принялся выжимать. Вода закапала на дощатый пол, собираясь в маленькую лужицу. Стянул штаны — те тоже были хоть выжимай. Повесил всё на верёвку, расправил складки, чтобы быстрее сохло.
Обернулся. Колька стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу. Мокрый, взъерошенный, с прилипшими ко лбу светлыми прядями.
— Ты чего стоишь? Разоблачайся. Давай, снимай всё.
Колька стянул футболку — та отлипла от тела с чавкающим звуком. Отдал. Потом снял шорты. Сергей Иванович выжал и то, и другое, развесил.
— А трусы?
— Да ничего, — Колька переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд. — Нормально.
— Давай, снимай.
Колька помедлил ровно секунду, потом стянул трусы и протянул ему. Сергей Иванович выжал и их, прицепил к верёвке рядом с остальным.
Повернулся.
Перед ним стоял голый мальчишка — худой, светлокожий, с острыми ключицами и загорелыми по локоть руками. Стоял спокойно, не прикрываясь, только пальцы на ногах чуть поджимались — пол под навесом был прохладный. Сергей Иванович задумался.
— Так, твоего размерчика у меня нет. Что будем делать всё оставшееся время?
Колька пожал плечами.
— О! — Сергей Иванович поднял палец. — Знаю. В баньку пойдём.
Он ожидал чего угодно — кивка, улыбки, «давайте». Но Колька вдруг замер. Всего на секунду, даже меньше — но Сергей Иванович успел заметить, как дрогнули ресницы и как напряглась шея. А потом мальчишка выдохнул и сказал:
— Пойдём.
Голос был ровный. Даже слишком ровный.
Колька обернулся, посмотрел на баню и вернулся взглядом к Сергею Ивановичу, спрашивая: «Что мне делать?»
— Давай. Сиди тут, я включу. Минут через десять нагреется.
Колька махнул головой.
---

Сергей Иванович ушёл к бане, оставив Кольку под навесом. Возвращался через двор, обогнул грядку с кабачками — и остановился. Мальчишка сидел на низком деревянном стуле, поджав ноги и обхватив колени руками. Голый, светловолосый, с острыми коленками и худыми лодыжками.
Воробушек.
Именно воробушек — нахохлившийся, маленький, с круглыми глазами. Сергей Иванович не сразу заметил, что улыбается.
— А, воробушек сидишь. Сейчас, погоди, схожу за полотенцами — и пойдём париться. У меня банька быстро нагревается.
Он уже повернулся к дому, завозился с коробкой, которую давно хотел отнести домой.
Сергей Иванович не заметил, как Колька опустил ноги на пол и встал, переминаясь с ноги на ногу. Он явно хотел спросить о чём-то важном, но, видя, что Сергей Иванович занят, не решался.
Сергей Иванович поднял коробку и ступил шаг из-под навеса, когда Колька спросил:
— А где вы меня пороть будете?
Сергей Иванович замер. Медленно обернулся.
— Зачем пороть? Я вроде как-то не собирался.
Колька стоял ровно — как учили. Глаза смотрели снизу вверх — спокойные, серьёзные, без тени вызова или каприза.
— Ну как же, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая логика, которая не терпит возражений. — Мы же в баню идём. В бане все грехи с мальчишек смываются. А перед этим нужно вломить за то, что до этого было. А то потом не за что будет. Нас Папа всегда перед баней хорошенько треплет. Ну, если у кого есть за что. А у меня сейчас есть.
Он сказал это так буднично, что Сергей Иванович открыл рот, закрыл, опустил коробку, потёр переносицу. Почесал затылок. Посмотрел на баню, потом на мальчишку, потом снова на баню.
— А без этого никак?
— Нет, — Колька покачал головой. — Меня потом дома так взгреют.
— О Господи, — выдохнул Сергей Иванович. — Слушай... а ремнём обязательно?
Колька на секунду задумался, потом ответил:
— Можно, наверное, и рукой. Только посильнее тогда.
Он произнёс всё это тем же будничным тоном, каким они полчаса назад обсуждали сорта помидоров. Сергей Иванович на мгновение задумался.
— В баньке разберёмся, — он постарался, чтобы голос звучал строго.
---

Сергей Иванович ушёл в дом. Полотенца лежали в шкафу, пахли лавандой — покойная жена всегда перекладывала бельё сухими цветками. Сергей Иванович взял два, большое и поменьше, и задержался на минуту. Прислонился лбом к дверце шкафа. Закрыл глаза.
«Господи, что за день», — подумал он.
На дворе пикнул термостат бани, негромко, протяжно. Сергей Иванович его так настроил.
Банька готова.
Он вышел на крыльцо, вдохнул послеобеденный воздух и крикнул:
— Колька! Давай в баньку!
Голый мальчишка сорвался с места и побежал через двор. Сергей Иванович видел, как мелькают светлые пятки, как ветер треплет мокрые ещё волосы. Бежал Колька не так, как ходят строем, — а свободно, вразвалочку, чуть косолапя.
Обычный мальчишка. Живой.
И от этого зрелища у Сергея Ивановича вдруг защемило под ложечкой.
---

В бане уже было тепло. Пахло берёзовым веником, разогретым деревом и едва уловимо — дымком. Сергей Иванович положил полотенца на лавку, обернулся. Колька стоял у входа, прикрыв за собой дверь, и смотрел выжидающе. Плечи расправлены, руки по швам. Ждал.
— Ах, да.
Сергей Иванович сел на скамью вдоль стены. Дерево было тёплым, почти горячим.
— Ну, иди сюда, проказник.
Колька подошёл, остановился прямо перед ним и вдруг заговорил. Не оправдываясь, не канюча — а чётко, по-деловому, словно рапорт отдавал:
— Я вчера, когда из школы шёл, разбежался и пнул коробку. А в ней оказался камень. Большой. Ну, и порвал кроссовок. Папа сказал, что шкуру с меня спустит в следующую субботу. Ну, так получилось, что не спустил пока. Вот. Что я сделал. Нехорошо.
Он перевёл дыхание.
— Ну и ещё одно. Я сегодня, ну, в общем... водой облил Папу. Тоже проступок. Неправильный.
Сергей Иванович поднял бровь.
— Так ты ж за это уже получил. Только что.
Колька помотал головой. Мокрые пряди хлестнули по щекам.
— Это не считается.
— Ещё как считается. Тут мои правила, — заключил Сергей Иванович.
— Ну, и сколько по вашим расценкам вместо спускания шкуры, по заду, в общем?
Колька подумал. Пожевал губу. Потом поднял глаза — те самые серые глаза, которые четыре года назад смотрели на него из-за слезы, а теперь смотрели серьёзно, почти по-взрослому, — и сказал:
— Двадцаточку.
— Да я об твои кости руку отобью, — возмутился Сергей Иванович.
— Там мышцы вообще-то, — обиженно протянул Колька. — Ну, давайте десять. Только посильнее.
— Ложись, — Сергей Иванович хлопнул себя по колену.
Колька быстро, без колебаний устроился у него на колене. Лёг животом, свесил голову, вцепился пальцами в край скамьи. Сергей Иванович замахнулся и начал шлёпать — стараясь не усердствовать, размеренно, с оттяжкой.
Раз. Два. Три.
На третьем шлепке Колька вдруг подал голос:
— Посильнее.
Сергей Иванович даже остановился.
— Чего?
— Посильнее, — повторил Колька в пол. — А то не считается.
— Ах, посильнее...
И закончил процедуру уже весомее. Сначала услышал короткий стон, потом — тихое сопение мальчишки, уткнувшегося носом в скамью.
Мальчишка поднялся, шмыгнул носом и тихо, чуть обиженно сказал:
— Больно!
— Так сам просил, — отрезал Сергей Иванович.
— Спасибо, — потупив взор, протянул мальчишка.
— Обращайся...
Потом была баня.
---

Сергей Иванович уложил Кольку на средний полок, взял веник — берёзовый, свежий, ещё пахнущий лесом, — и сказал:
— Ну вот, а теперь держись, воробушек. Сейчас тебе и за кроссовок, и за шланг попадёт чуть побольше.
— А повторно — нельзя, — всё так же деловито заявил Колька.
— Можно! А в воспитательных целях ещё и нужно! — парировал Сергей Иванович, положил левую руку на шею мальчишки, чуть прижав его к полоку, а правой с веником резко взмахнул и опустил на нетронутую загаром часть тела мальчишки.
И начал парить.
Веник ходил ходко, нагнетал жар. Из пара вдруг вырвался визг — звонкий, мальчишеский. Колька захохотал, начал дрыгать ногами, пытался увернуться, но Сергей Иванович держал крепко. Потом Колька всё-таки взмолился о пощаде, и Сергей Иванович смилостивился.
— Теперь ты меня.
Колька взял веник двумя руками — тот был великоват для его ладоней, — и принялся хлестать Сергея Ивановича по спине. Старался изо всех сил, пыхтел, даже покряхтывал. Каждый раз, как опускал веник, даже подскакивал от усердия. Сергей Иванович крякал, подначивал:
— Да посильнее! Чего ты меня жалеешь-то? Давай-давай!
И Колька старался. Хлестал так, что веник свистел.
---

Через двадцать минут они оба сидели в предбаннике. Пар ещё клубился под потолком, но уже редел. На столе стояли две солидных кружки с чаем, банка малинового варенья и тарелка с нарезанным лимоном. Сергей Иванович заварил, как любил, — крепко, с мятой, — и теперь с наслаждением пил, обхватив горячую кружку ладонями. Колька сидел напротив, всё так же как воробушек, но завёрнутый в полотенце, дул на чай и щурился от удовольствия. Волосы у него высохли и теперь торчали в разные стороны светлым пухом.
— Вкусный чай, — сказал Колька. — Очень вкусный.
— Это потому, что с вареньем.
Колька кивнул и отхлебнул ещё. На верхней губе у него осталось малиновое пятнышко.
Мальчишка не замечал пятнышка и не слизывал его. Оно не растекалось и блестело рубиновой звёздочкой над улыбкой.
Сергей Иванович почувствовал, как в груди разливается тепло.
За чаем прошло около двух часов. Одежда давно высохла, но варенье всё не заканчивалось.
---

Они оделись быстро. Сергей Иванович завёл машину и повёз Кольку обратно. Солнце уже клонилось к горизонту, тени стали длинными и синими. В машине пахло баней и малиной. Колька снова сидел на заднем сиденье, но теперь не молчал — рассказывал про своих братьев, про то, как они живут, как учатся. Голос его — высокий, с красивыми обертонами — звучал теперь свободно, без оглядки.
У калитки Сергей Иванович остановил машину. Колька замолчал. Посмотрел на дом за забором, потом на Сергея Ивановича.
— Ну, вот и приехали, — сказал Сергей Иванович. — В следующую субботу я приеду за тобой. Хорошо?
Колька кивнул. Взялся за ручку двери, потянул. И вдруг замер, повернулся и посмотрел на Сергея Ивановича. В сумерках глаза его казались совсем тёмными.
— Спасибо, Папа Серёжа. Вы хороший, — сказал он тихо. Почти шёпотом.
— Давай на ты! Как в семье, — предложил Сергей Иванович.
Колька кивнул. И выбежал из машины.
Сергей Иванович смотрел, как он бежит к калитке — уже не строевым шагом, а легко, вприпрыжку. Сергей Иванович не отводил взгляда, пока светлая макушка не скрылась за воротами.
---