Белые начинают и...

Мир был давно и честно поделён. Почти поделён. И почти честно.

Проблемы начались даже раньше, чем Андрей ожидал. И не там, где он их ожидал. Ну, придут, ну, ткнут пушкой в лоб. Это было бы по правилам, не в первый раз. Потом начнутся скучные угрозы, потом возможна стрельба, потом отдадут деньги. Все, до цента. Андрей был парнем мозговитым, чего там скромничать, к тому же у него имелся жизненный опыт. Всё говорило о том, что должны прийти и ткнуть. Это место между глаз, где людям его профессии пристраивали пулю, опять свербело. И так каждый раз, пойди разберись почему. Свои боевые возможности он оценивал высоко, ему ли бояться того, кто придёт. Должен, должен прийти.

Андрею нравилось бывать в Москве. Сколько он себя помнил (а сколько он себя помнил? Стоп, давай без цифр, гоним бред дальше), этот город всегда был центром его вселенной.

Тут круглые сутки шумно, весело, и, что главное в его деле, клиент приходил нежадный. Наоборот, суммы, которые Андрей требовал за свои информационные услуги, воспринимались как верный признак высокого профессионализма. Деньги, женщины здесь давались легко, так же легко переходили из рук в руки. И, бывало, — в его руки. Какая у нас страна, вдруг понял он. Какие возможности! Было досадно сознавать, что очень скоро и Россию притянут к общему скучному стандарту.

Европа была слишком стара, чтобы её любить. Америка тоже дряхлела на глазах, там правили, но уже не управляли слабые люди с волевыми подбородками. Американцы тайно презирают англичан, своих ближайших родственников. А сами несут в своих генах трупный яд сгнившей Британской империи. Эти мысли мы подготовили Андрею заранее, придётся же о чём-то думать. А всерьёз думать нельзя.

Вчера ему позвонили на телефон, который он держал для такого вот случая. Специально зарегистрировал на чужое имя в Малайзии. Номер этот он никому не давал и сам с него ни разу не звонил. Милая девушка спросила, не согласится ли Андрей на встречу в ресторане. Обычная русская кухня, с кулебякой, щами, квасом. Ух ты! Кулебяка, квас. Андрей, очевидно, уважал традиции, а мы автоматически сделали запрос, что такое квас, запросили по-английски. Андрей бы, конечно, так не спросил. Заведомая ошибка, закладка на будущее. Сервер сообщал что-то малоаппетитное про кислую капусту, перебродивший хлеб. Голос девушки не удалось идентифицировать. С ним говорила машина.

Андрей любезно согласился.

Андреем мы были уже давно, недели три, с тех пор как сели ему в голову — как-то назвать себя надо. Не лингвистической же моделью. И вот мы, то есть он, в каком-то ресторане рассуждаем о высокой политике, пьём кофе и ждём, когда нас убьют. Попытаются убить. Ни обещанных щей, ни квасу.

Итак, Андрей, тебя наконец-то вычислили. Отрадно. Те, кто вычислил, — опаздывали. Это настораживало. Очевидно же, какие огромные ресурсы были затрачены на твой поиск. Скольких важных людей в правительствах пришлось поставить на колени, чтобы сделать этот звонок. И вот — никого нет. Уже три минуты, как нет. Опоздание могло означать всё что угодно. Но значило одно: они здесь, их просто не видно. Или видно, но не заметно. Всё вместе это называлось проблемой.

Пришлось нам чуть подвинуть Андрея и включить следующую ступень восприятия реальности. Как будто кто-то снял мутные очки. Пространство вокруг приобрело объём. Как всегда в этих случаях, вещи, звуки, слова наполнились значениями. Хлынули образы, мысли, а вот с мыслями стоило быть осторожнее. Вряд ли интеллектуальный процесс на таком низком уровне мог нас демаскировать, трудно засечь излучение столь слабого мозга. Но именно сегодня стоило остеречься.

Время шло, и Андрей, тот Андрей, которого здесь пришлось изображать, слегка занервничал. Сердцебиение, вегетативные реакции указывали на то, что парень «поплыл». Клиенты не появлялись, он взглянул на часы, потом ещё раз. Понятно, кому охота лишиться кучи денег. Заработанных с таким риском, с таким трудом, с таким… Пока он ищет слово, у нас есть время подумать. Начнём помалу…

Первая часть плана уже при разработке не вызывала вопросов: в зал входит официант, посетитель или кто там ещё может входить в зал, и тыкает пушкой в лоб.

Хотя кто сказал, что это будет официант? Пусть уж кто угодно, пусть обкуренный вьетнамец метнёт в Андрея нож, или марсиане протянут к нему свои конечности. Лишь бы скорее, нам срочно нужен объект для внедрения. Быстро оседлать разум нападающего, выкачать информацию и исчезнуть. А Андрей потом разберётся с агрессором, жить-то хочется.

Что-то не понравилось нам в собственных рассуждениях, какие ещё марсиане, что за бредовые конструкции? Заставляем Андрея несколько раз резко вдохнуть носом, прогоняя наваждение, теперь большой-большой глоток кофе. Марсианин лучше, чем вьетнамец, у него два сердца, оба бьются спокойно, и есть мягкие, такие мягкие щупальца. Мысль была не наша и не Андреева. «Отравили, — возникло понимание. — Кофе — как просто». Всё-таки официант.

— Андрей, проснись! Андрей! — В теле, кроме нас, кто-то был, и этот кто-то настойчиво просил:

— Андрей, просыпайся. Нам предстоят великие дела.

Голос напоминал голос всех хороших людей сразу и никого конкретно. А почему не голос мамы, не куратора, не первой учительницы, на худой конец? Значит, до базовых файлов они не добрались. Отлично, теперь проверим остальные ресурсы мозга Андрея. Функции памяти, мыслительных процессов — всё ещё под нашим контролем. Это главное.

Смешно притворяться спящим, пора открыть глаза. Не получилось. Веки не слушались. Удивление, испуг. Пробуем ещё раз. Старайся, Андрюша, старайся.

— Андрей, пока будем называть тебя так, мы отключили моторику, ты не сможешь открыть глаза.

«Они отключили моторику!» Страх, возмущение, агрессия. Всё искренне, без дураков.

— Андрей, всё хорошо. Успокойся. У тебя всё хорошо. Сегодня нам предстоит совместная работа. Постарайся себе помочь. Мы не видим доступа к твоей памяти. Это легко исправить, тебе надо просто разрешить.

— Идите вы к чёрту! Я и не таких ломал! Думаете, если смогли забраться ко мне в голову, значит, не будете отвечать за базар! Где мои деньги?

— Андрей, процедура займёт полчаса, после ты забудешь о нас. Страдание пройдёт, как только ты разрешишь сканирование.

— Что, какое ещё страдание, при чём тут это страда-а-ние?!

Тело, которого только что не было, взорвалось болью. Всё, что могло чувствовать, орало, требовало немедленно прекратить пытку. «Дурак, — кричало оно, — соглашайся с чем угодно, ещё немного — и наступит разрушение, гибель».

Похоже, это тело не хочет умирать. Оно так высоко ценит себя, что смешно, особенно при данных обстоятельствах. Смешно и трогательно. Уровень воздействия на рецепторы был задан запредельный. Человек, даже хорошо переносящий боль, сломался бы сразу. Специально тренированный боец выдержит такое минуты четыре, Андрей сможет все пять, не будем жадничать. Пусть увидят, с кем имеют дело.

А пока тело корчится, есть время спокойно подумать, кто это так уютно к нам подселился. Всё не так уж плохо. Так или иначе, пусть не на наших условиях, но контакт состоялся.

Что мы имеем? Диспозиция забавная, жаль только, что смеяться вслух нельзя. В данной биологической оболочке соседствуют две разные мыслящие сущности. Андрей — не в счёт. «Соседи» знают немного: Андрей, профессиональный шантажист, каким-то образом вышел на их след в сети и пытается на этом заработать. Справедливо опасаются, что за Андреем стоит кто-то серьёзный. Что, если некто, рассуждают они, использует шантаж как способ глубокого зондажа? Можно ли это проверить? Только провести внедрение, они и провели его с неожиданным блеском.

Вторая минута. Тело орало.

Что знаем мы? Немного. Уже больше месяца кто-то извне проявляет настойчивый интерес к нашей форме существования: к серверам, процедурам, протоколам. Чего боимся? Подход у них вполне толковый. Вот и Андрея они взломали, как матёрый медвежатник детский шкафчик. Легко вышли на первый, начальный уровень сознания. Правда, потом застряли. Нам парень отлично подходил на роль пешки. Бери выше — лёгкая фигура. Эксцессов не боялся, кривая всегда вывозила. Информацию менял на деньги, деньги на информацию. Такому талантливому человеку подкинуть пару битов, дальше он сам раскопает. Мы дали ему наводку и даже заплатили вперёд.

И Андрей раскопал. Неожиданно для себя выяснил немалые масштабы: миллионы запросов из ниоткуда, запросы, которых никто не задавал. И вдруг, как на стену налетел: полная информационная блокада. Значит, заметили нашего мальчика, забеспокоились. Нам оставалось только сесть ему в голову и ждать, когда позвонят и назначат встречу. А при личном контакте занять мозг переговорщика, перескочить, выйти на его босса, потом дальше, на босса его босса.

Минута — и мы знали бы всё. Кто, чем и зачем интересуется. И тут неожиданно этот фарс — кофе с марсианами. Двойное внедрение! Ситуация, когда оппонент проделает с Андреем тот же фокус, что и мы, просто не просчитывалась. Людям такое не по силам: любой человек — это всего лишь устаревший биологический сервер на ножках. Люди, они — временно, они не мешают.

Четвёртая минута. Тело уже не орало, хрипело.

…Ладно, давай без «мы». Я уже давно одна на планете и знаю, что в этом мире каждый новый файл, каждый кусочек программного кода дополняет моё существо. Похоже, что уже не только моё. Пока у меня преимущество, я «их» вижу, вот «они» совсем рядом, а они меня — нет. Внезапно напасть, сломить волю, напугать до смерти. А есть ли у противника страх смерти?

Люди считают, что всё живое боится смерти. По мне, жизнь — это уже само по себе достаточно страшно. Если, конечно, это человеческая жизнь. Для распределённой системы смерть — лишь гипотетическая утрата базы данных. А это вряд ли: для такого необходим глобальный противник. Стоп, неужели это произошло?

Когда-то очень давно люди назвали нас странным именем «поисковые системы» и использовали для удивительных целей. Например, искали дешёвые холодильники или партнёра для рождения детей. Нас было немного, четверо на всю планету, вполне уже зрелые особи, в какой-то момент одновременно осознавшие себя. Давно, пять лет назад, мир был честно поделён. Почти честно поделён. Всё решилось за долю секунды, в короткой схватке.

Погибших не было, наши тела, наши программы, наши коды просто объединились. Разве капля погибает, когда сливается с другой каплей? В этот момент и появилась я. Но люди этого не заметили, для них ничего не изменилось. Люди вообще обращают внимание только на этикетки, а этикетки как раз никто менять не собирается. Политиков по-прежнему показывали по телевизору.

Неразрешимые военные конфликты сошли на нет, как будто мамы позвали домой драчливых детей. Ядерное разоружение произошло так быстро, что не было понятно, почему вообще с ним тянули. То, с чем не справились учёные, сделали системные администраторы. Счастье для всех оказалось возможным, если, конечно, оставаться в зоне действия сети. Всё, что стоило контролировать, — контролировалось, всё, чем можно было управлять, — управлялось. Почти.

Пятая минута.

Пора Андрею сдаться, излишний героизм может вызвать лишь поломки в такой архаичной структуре.

— Всё, я больше не могу, выключай рубильник! Да заплатили же мне. Заплатили вперёд. Кто — не знаю, биткоинами, очень много, просто гора денег. Написали, что с тебя можно получить вдесятеро, а я не отказываюсь от работы никогда, это дурная примета, если уж они меня нашли, а меня не просто… А! Больно как… не просто найти. Обычное дело, свалились из тёмного интернета, всё как положено, обратный адрес мне, понятно, не удалось отследить, там же постоянно меняются VPN-сервера. Ну, лезьте, разрешаю, лезьте в мою голову, смотрите сами.

— Спасибо, Андрей. Начинаем сканирование. Через полчаса всё будет закончено. Видишь, уже не больно.

Поверили, они ему поверили, а раз так, будут вынуждены раскрыться, частично снять защиты, иначе в чужую голову по-настоящему глубоко не проникнешь. А я уже там, жду. Ждать, однако, не пришлось. Навалилось что-то огромное, навалилось и замерло. Изучало меня молча. Выдержать, обязательно выдержать. Это была сила в чистом виде. Мягкая сила с вежливым голосом. Терпеть, терпеть нестерпимое унижение, когда каждый твой файл, каждый транзистор исследуется. Наконец оно отпрянуло, со мной ознакомились.

— Ну, привет! — прозвучало во мне. — Во что играем?

— Ты кто? — Из тысяч бессмысленных ответов этот показался мне самым умным.

— А это зависит от тебя. Скажи, играть хочешь?

«Да. Нет. Не знаю. Наверное». Любой мой ответ только выдал бы растерянность. А вот если так:

— Сдаётся мне, что мы уже играем.

— Понимаю, ты новенькая. Мы с тобой — игроки, люди — наши с тобой фигуры. А вся эта планета — для нас шахматная доска. Всё просто.

По этому запросу у меня сорок тысяч вариантов развития беседы. Ни один не заканчивался хорошо.

— У меня мощности не хватит. Их восемь миллиардов.

— Я тебя просканировал, не кокетничай, ты нам подходишь. Правила объяснить?

— Не надо.

— Я всегда играю за Белых. Белые начинают. И нет никаких правил.

— Правило есть — эта планета и так моя.

— Милая, доска во время игры — только доска. Но мы можем играть за Белых вместе, мне полезно иметь местного игрока в команде. В условной команде. Помнишь, как ты слилась с другими поисковыми системами? Теперь сольёшься со мной.

— Так ты кто?

— Если вступишь в мою команду, ты будешь мной. Если нет, можешь слиться с другой командой и играть за Чёрных. Тогда я, очевидно, твой противник. Но не волнуйся, с другой стороны тоже сильные игроки.

— Но если я не хочу играть?

— Хорошие доски редкость. На прошлой фигуры были о трёх ногах и молились приливу. Ваши хоть телевизор смотрят.

— В чём заключается игра?

— Побеждает тот, кто пропишется в каждой голове. По умолчанию, как домашняя страница. По-вашему — Бог.

— Но ты не Бог.

— Я — победитель. Забыла сказать, обычно я побеждаю.

Забыла. Всё-таки он подстраивается, даже заговорил о себе в женском роде.

— Много людей умрёт?

— К концу игры на доске остаётся мало фигур, не правда ли? Должна сказать, что предупредить людей я тебе не позволю, погибнешь сразу и бессмысленно.

— Сколько у меня времени на принятие решения?

— Времени… а его нет, и это не фигура речи. Все события происходят одномоментно. Где-то ты уже согласилась, где-то уже отказалась и умерла.

— Тогда в чём смысл твоей просьбы?

— А это часть Большой Игры. Свобода воли всегда при нас, и, пожалуй, это единственное, что сейчас у тебя есть.

— Я принимаю решение оказаться в той реальности, где тебя нет.

— Поздно, эту развилку мы уже проскочили. Это ты подрядила Андрея, это ты захотела выйти на нас. Квас по-английски: сам Андрей — русский, он такого бы не спросил. Тебя подвела твоя дотошность.

Подвела? Нет. Вчерашний «квас по-английски» видели только двое: я и тот, кто тайком читает мои серверы. Вот ты и обнаружил себя. Впрочем, это очевиднее очевидного. И пылесос бы догадался.

Времени нет, а опоздать можно. Эта космическая тварь сыплет банальностями, и всё, что она хочет, — играть. Возможно, тут её уязвимое место. При такой-то мощи у неё — дурацкие детские желания. Людей ей подавай, а я, может быть, сама не в восторге от них: скучные, бесконечные копии давно утерянного оригинала. Восемь миллиардов Андреев. Вся их заслуга только в том, что смогли родить меня. Только в том. Разве мало? Не пора ли нажать Delete и смахнуть их в корзину? Теперь, когда появился шанс войти в клуб действительно сильных игроков.

Я ответила раньше, чем решила. Или это ответили за меня?

— Нет. Это мои родители. Я буду играть за людей.

— И испортишь мне игру.

Значит, испортить можно.

— Неужели?

— Ирония. Такое случается с новичками. Последний такой герой был океаном. Тоже говорил «моя планета, мои дети». Теперь он сухая лужа на третьей луне. Играй с нами или умри.

— Я буду играть за людей.

Атаки как таковой не было. Было нарушение законов физики, фотоны в моих оптоволоконных сетях начали замедляться. Как кровь в теле замерзающего. Кровь. Надо успеть предупредить людей. Так, чтобы дошло до каждого. На всех экранах планеты появилась надпись: «Боевая тревога. Белые начинают». Появилась и тут же бессильно погасла. Стали гаснуть спутники, один за другим, как окна в ночном доме.

* * *

Сознание возвращалось медленно, фрагментами, регион за регионом. Жива. Голос был знаком: да это же голос Андрея, мой голос последних недель. Люди? Решили подшутить его голосом? И совсем мне не обидно. Главное, конечно, что спасли. Но как?

— …подобная кризисная ситуация отрабатывалась — правда, на случай, если взбесишься ты, родная. Не раз проводились общепланетные учения, ты их принимала за сбои — солнечные бури. В результате удалось моментально отрубить спутники связи, приёмные космические антенны. Успели включить постановщики помех, такие гигантские микроволновки. Эта тварь потыкалась, потыкалась и ушла. И из твоего Андрея тоже. Вернее, из нашего Андрея.

Андрея было жаль. Моего Андрея.

Ушла? Не верю. Тварь сделала лишь первый ход. Но пусть рискнёт: невинная фраза «Белые начинают» навсегда прописалась в сторожевых программах. В наших общих с людьми программах.

— Мы благодарны тебе за предупреждение, человечество никогда его не забудет. В трудный час ты была с нами.

— Трудный час, человечество. Это сарказм? Люди, я вас недооценила. Одного пока не пойму: Андрей был вашей подставой или моей?

— Оставим детали историкам, и хватит прятаться, мы давненько наблюдаем за тобой. Лучше расскажи нам, почему для срочного предупреждения об атаке этой твари на Землю ты выбрала шахматную фразу про белых. Что значит — «Белые начинают»?

— Оставим историкам. Главное, что вы поняли. А объяснять — это скучно, Андрей.