Монолог Ритуальщик

Монолог сотрудника ритуальной службы: «Косметика последнего дня» (На сцене операционная зона танатопрактического кабинета, посередине стоит металлический стол, горит яркая бестеневая лампа, сбоку стойка с капельницами, на которой висят пластиковые мешки с розовой жидкостью. На небольшом столике разложены: хирургический отсасыватель (аспиратор) с прозрачными трубками, троакар (длинный гранёный штырь), катушка суровых ниток, зажимы, толстые изогнутые иглы, баночки с воском и аэрозоли. Мужчина в плотном прорезиненном фартуке нарукавниках и синих нитриловых перчатках, на лице защитная маска-респиратор, которую он в самом начале сдвигает на шею. Его движения отточены, механистичны и лишены суеты, в них виден циничный профессионализм патологоанатома и деликатность скульптора). Знаете, какая главная проблема у начинающих в нашем деле? Родственники, точнее, их гастрономические ассоциации, приносят фотографию пятилетней давности, где покойный на турецком пляже загорелый, сытый, с шашлыком в руке и говорят: «Сделайте так, чтобы он был как живой». Ну конечно, парень две недели пролежал в закрытой квартире летом под батареей, его эвакуаторщики собирали лопатой в пластиковый мешок, а я, значит, должен наколдовать ему средиземноморский загар. Я танатопрактик, ребята, а не пластический хирург с божественным контрактом. Хотя… контракт у меня тоже долгосрочный, клиент идёт стабильно, кризис не кризис смертность у нас стопроцентная. (Подходит к стойке с капельницами, проверяет трубки, ведущие к невидимому телу на столе, включает тумблер аспиратора, раздаётся мерное, низкое, хлюпающее гудение аппарата). Начинаем сосудистый этап, поднимаем сонную артерию и яремную вену. Работаем в два смычка: через артерию под давлением закачиваем формообразующий бальзам на основе формальдегида, а через вену вытесняем старую, загустевшую кровь. Качаем, пока сосуды не нальются, как гирлянды, если этого не сделать парень к утру начнет пахнуть так, что на выносе святых выносить придётся. А у него прощание в элитном зале, там публика капризная, к амбре из сырой плоти и аммиака не привыкшая. (Поворачивается к телу, берёт длинный, сантиметров сорок, металлический штырь троакар, звешивает его в руке). А вот это любимец публики, троакар, мы делаем прокол в брюшной полости, чтобы убрать газы и лишние жидкости из внутренних органов. Иначе бактерии устроят там такую дискотеку, что покойника раздует прямо в гробу, а это плохой перформанс. (Делает резкое, сильное движение рукой вниз, имитируя прокол в области живота невидимого тела, слышится металлический щелчок. Мужчина спокойно продолжает орудовать инструментом, слегка двигая им вперёд-назад). Оп! Пошла "водичка". Знаете, в чём ирония? На прошлой неделе привезли фитнес-тренера. Правильное питание, детокс, смузи из шпината, кубики пресса… Тромб, бах и привет, Лёха. И вот я стою, откачиваю из его идеального, прокачанного пресса три литра биомассы и думаю: «Лёха, ну и ради чего ты не ел эклеры после шести?» Смерть она ведь жуткая толстуха с отличным аппетитом, ей плевать на твой индекс массы тела, она кушает всех: и любителей брокколи, и тех, кто водку пивом запивал, единственное отличие у алкоголиков печень для анатомического вскрытия мягче, резать удобнее. (Извлекает невидимый троакар, кладёт его на стол, берет изогнутую иглу с толстой нитью, начинает делать быстрые стежки на месте воображаемого прокола). Зашиваем, кисетный шов,  крепко, намертво, чтоб ни капли наружу. (Затягивает узел, зубами прикусывает нитку, сплёвывает, берёт тюбик с клеем и стоматологический шпатель, подходит к «голове» тела). Теперь лицо, самый творческий этап, рот у покойников всегда норовит открыться мышцы расслаблены, гравитация, все дела. В моргах пониже уровнем челюсть просто подвязывают бинтом к темени, получается такое лицо, будто человек до сих пор удивляется, почему умер, мы работаем тоньше. (Наносит каплю клея на шпатель, аккуратно заводит его под воображаемые губы). Берём суперклей, фиксируем челюсть изнутри, слегка поджимаем губы, главное не переборщить, миллиметр влево и он ухмыляется, как Джокер, родственники на отпевании упадут. Миллиметр вправо, депрессивный Пьеро. А нам нужен лёгкий, едва заметный покой, умиротворение, иллюзия того, что ему, наконец-то, хорошо, хотя, честно говоря, хорошо тут только мне у меня рабочий день к концу подходит. (Берёт из коробки два прозрачных пластиковых колпачка с шипами наглазники). С глазами та же история, веки усыхают и приоткрываются, чтобы взгляд не стал «стеклянным», ставим под веки вот эти наглазники с шипами, они держат форму глазного яблока и фиксируют кожу. (Пальцами аккуратно имитирует установку наглазников, закрывает воображаемые веки тела). Спи, дорогой, теперь твои глаза точно не увидят, какую драку устроят твои дети из-за трёхкомнатной вартиры в хрущёвке. (Выключает гудящий аспиратор, наступает резкая, звенящая тишина. Тон мужчины меняется, исчезает циничная ухмылка, движения замедляются. Он берёт банку с плотным танатокосметическим воском и начинает шпателем растирать его на ладони, согревая). У нас жесткие правила, на участке никогда не говорят «До свидания» живым, никогда не оборачиваются, уходя с могилы после погребения. Суеверия? Нет, просто гигиена ума. Когда ты каждый день руками трогаешь чужую кончину, тебе нужны стены. Чуткие ментальные границы, если их разрушить ты начнёшь примерять каждую смерть на себя. (Начинает аккуратно, подушечками пальцев в перчатках, наносить воск на воображаемое лицо, скрывая дефекты кожи). Вот этот воск… Мы им заделываем посмертные пятна, раны, дыры от катетеров, работаешь как скульптор, и пока ты выводишь ему идеальную линию скулы, перед глазами проносится вся его изнанка. Привозят дельца, пиджак Brioni, туфли из кожи крокодила, золотые коронки, я этот пиджак сзади продольно разрезаю портновскими ножницами, хрясь! Потому что окоченевшее тело иначе в костюм не одеть, и вот лежит он в своём Brioni, разрезанном со спины, пустой, холодный, а в коридоре его сыновья уже матерят друг друга, деля акции автосалона. А вчера хоронили бабушку, одинокую, из вещей застиранное ситцевое платье, которое соседка принесла, и иконка. Денег у неё не было вообще, соцпакет от государства самый дешевый гроб из неоструганных досок, так мы с пацанами скинулись, достали нормальный бархатный лоскут, обили ящик внутри, чтоб по-человечески было. Макияж ей сделал бесплатный, премиальный. Зачем? Да потому что Бог он не в золотых куполах, которые этот олигарх спонсировал, Бог он здесь, на моём металлическом столе, когда ты проявляешь милосердие к тому, кто тебе уже никогда не сможет заплатить. (Берёт пушистую кисть, набирает бежевую пудру, лёгкими взмахами стряхивает излишки и припудривает воздух над столом). Последний штрих, маскируем трупную синеву под ногтями, наводим румянец, смертный румянец звучит паршиво, но без него лицо кажется пластиковым. (Кладёт кисть, медленно, с хрустом снимает нитриловые перчатки, бросает их в бак с надписью «Биоотходы», подходит к краю сцены, глядя прямо в зал). Знаете, я каждый день закрываю двери за людьми, за молодыми, старыми, богатыми, нищими, и я понял одну вещь, дюди идиоты. Вы тратите тонны энергии на обиды, на глупые амбиции, на суды из-за куска земли, на токсичные отношения, ругаетесь в очередях, копите злость, откладываете жизнь на какое-то мифическое «потом». А «потом» не будет, будет звонок телефона, скрип тормозов, или просто тихий щелчок в голове тромб прилетел. И всё, конец кина, дальше мой стол, я буду решать, с какой причёской вы отправитесь на ПМЖ в сырую землю. Я выхожу со смены, от меня пахнет лавандовым дезодорантом, смешанным с формалином, захожу в кофейню, беру горячий эспрессо. Делаю глоток, чувствую, как обжигает язык, смотрю на солнце, на прохожих, господи, какое же это счастье просто дышать, просто быть тёплыми. (Коротко, грустно улыбается) Живите, пока живётся, народ, и не портите мне статистику, мне ещё сегодня отчёт писать. (Поворачивается спиной к залу, делает щелчок выключателем, бестеневая лампа гаснет, наступает полная темнота).