Края Безмолвия 54 Инцидент в Кроне

Кайзер обязан заниматься делами государства. Даже если он болен. Недуг поразил Вильгельма много лет назад, и с тех пор он боролся с охватывающей его вязкой слабостью, резями, лихорадкой. Когда-то помогал спорт, скачки, бешеный ветер в лицо во время поездок на мотоцикле. Но болезнь прогрессировала и в конце концов начала брать верх. Лишь доктор Теосарен и лучший друг Эрих смогли усмирить проклятую опухоль.



Заколдованный доктором алоэ вытягивал из тела Вильгельма вредные соки и желчи, а Эрих следил за тем, чтобы цветок не распоясался и не начал поедать ткани тела. Хищные листья растения проникали внутрь Вилли и очищали его плоть. Хватало на несколько дней. Теосарен пробовал различные микстуры, но так и не мог добиться успеха. А магией чёрная опухоль не лечилась.



Эрих поддерживал друга изо всех сил, делясь с ним собственными перед теми днями, когда молодому кайзеру надлежало показаться на публике - выдержать парад, посетить бал, принять посла иноземной державы или депутацию подданных, почтить присутствием церемонию выпуска университета или благотворительную ярмарку в пользу ветеранов войны, скажем. На самом деле ни один монарх не может избежать таких выездов. Ну, разве что он совсем стар или самодур. Вилли был молод и самодуром выглядеть не желал. Приходилось сжимать волю в кулак и терпеть, да ещё и улыбаться благосклонно.



Малый Совет Короля - это ежедневное совещание с канцлером и парой-тройкой ключевых министров. Их состав может быть разным, смотря какая проблема обсуждается. Во второй день лета 1890-го года главной темой был мятеж на юге. Военный министр некстати слёг с подагрой. (Вилли подозревал, что врёт, сукин сын. За огрехи отвечать не желает). А потому пригласили министра Охраны Короны, проще говоря - начальника всех жандармов Арганда, герра барона фон дер Зунке. Также явился министр Иностранных Дел герр граф фон Липпе, канцлер-эльф Илларис и вездесущий Эллеассар. Последний занимал незначительную вроде бы должность Министра Королевских Угодий, что-то вроде управляющего казёнными поместьями. Но Вильгельм уже давно понял, кто играет первую скрипку в компании окруживших его остроухих.



К Илларису Вильгельм по первости претензий не имел. Тот был умелым управленцем. Но последнее время кайзер всё чаще подумывал как бы прилично отстранить всю эльфийскую компашку от дел. Они наглели, откровенно наглели. Говорили "Яволь, мой кайзер!" и делали по своему разумению. Вилли чувствовал себя рыбкой в аквариуме. Рот разевает, а слов не слышно. Плавниками двигает, а дальше колбы не уплывёшь. Министр Охраны был их креатурой, во всём соглашался. Он и сейчас сидел, откровенно клюя носом и вставляя реплики типа:



- Что же поделать? Надо так надо.



Ждать от него поддержки не приходилось.



Граф фон Липпе был слеплен из другого теста. Он вышел из молодых и образованных господ. Его суждения иной раз шли вразрез с предложениями Эллеассара, и Вилли поддерживал решительного дипломата. Канцлер от такой позиции кайзера морщил нос, но помалкивал.



За отдельным столом с телефонными аппаратами по левую руку от Вильгельма расположился оберст Гольд, дежурный адъютант. Сегодня дежурство было от лейб-гвардии кавалерийского полка. Завтра должен дежурить лейб-гвардии гренадёр, шутник Бессер. Шуточки Бессера, что тот отпускал, подавая Его Величеству бумаги на подпись, были не пустым развлечением. Вильгельм получил сигнал, что в армии весьма неладно. Офицеры гвардии не довольны ни эльфийской политикой, ни Очищением, ни преференциями тем же подрядчикам и посредникам разного толка. Но вместе с тем Бессер намекнул, что Вилли считают пленником, а не сообщником.



Итак, гвардейцы за него. Жандармы - как кривая вывезет. Остзеефлот так вляпался в Очищение, что никакого пути назад им нет. Свежая газета, что прочёл утром Вилли, сообщала о некоем грандиозном процессе в Бранне. Свидетелем выступает некий беглый офицер Остзеефлота, чьё имя не разглашается. Бранн намерен вывести на свет самые грязные подробности акции, ищет уцелевших нелюдей. Роют землю и детективы Хоббит-Ярда, и журналисты, и - по слухам - загадочная ИСА, разведка Бранна. В Каундон съезжаются борзописцы всех мастей, создатели "живых картинок", светографы и художники. Светографировать в бранских судах воспрещено.



Неприятнейшая история! Она может сильно повредить Арганду!



- Мерзейшая, - подтвердил опасения Вильгельма Илларис. - Я осмелюсь просить Ваше Величество подписать ноту протеста, а также просьбу к Его Блестейшеству Императору выдать дезертира.



Фон Липпе немедля подал обе бумаги, смердящие казёнными глаголами и вьющиеся витиеватыми оборотами речи. Министр Иностранных Дел знал, когда следует поддержать канцлера, а когда - нет.



Вилли медленно протянул руку, извлёк из чернильницы гусиное перо и поставил длинную подпись со своим изящным росчерком. Он чувствовал себя скверно. Звуки доносились, как через одеяло, в боку кололо, дышать было тяжко. Эрих срочно уехал два дня назад и должен был вернуться ближе к вечеру. Без него Вилли погружался в сонную дремоту. Он соображал, но слова давались с трудом. Замедленные осторожные движения, постный суп на обед, никаких выездов. Он и в сад не выходил, ограничивался балконом в покоях. Лестницы дёргали больное нутро, несмотря на очередное зелье доктора.



- Перейдём к главному, господа, - Эллеассар явно рвался в бой. - Кронский инцидент! Это пострашнее, чем враньё дезертира! Я считаю, господа, что Арганду не пристало позволять вытирать о себя ноги! Следует направить к берегам Меррианора флот!



- Это какой? - иронически усмехнулся фон Липпе. - Весь Сьюденсфлотте, как большой, так малый, в руках бунтовщиков!



- Воздушный! - выкрутился Эллеассар. - Воздушный флот может разнести весь Ланго! Усиленный же магомашинами, он обретёт поистине всесокрушающую мощь!



Вилли откинулся на спинку стула и сидел неподвижно, наблюдая за спорщиками. Он боялся шевельнуться, чтобы не пробудить резь под желудком. Кронский инцидент действительно был куда опаснее, чем все судилища мира. Вчера он весь день читал донесения, чтобы вникнуть в суть.







Тридцатого мая бронепоезд "Ярость" пробился через горы и прибыл на станцию Кешкашьяза, расположенной в одноимённом пригороде Кроне. Станция была построена на искусственной полке склона горы Кашьяза, над северо-западной окраиной города. С её третьего запасного пути Кроне был - как на ладони. Командир бронепоезда гауптман Ригель решил продвинуться за станцию и открыть огонь с магистрального пути, чтобы освободить место для эшелонов с войсками.



Но не тут-то было. Небольшая группа мятежников - человек десять - перевела стрелку, и машинист еле успел затормозить, чтобы не сбить тупиковый упор и не рухнуть с высокой насыпи. Бронепоезд загнали на тупиковый путь у пакгауза. Собственный бронепаровоз "Ярости" на момент подъёма по тревоге стоял в среднем ремонте. Требовалось не менее двух суток, чтобы поставить машину на ход. Долго! Поэтому "Ярости" дали обычный паровоз грузового движения, "гранд-маргон". В спешке его прицепили, как в обычном поезде, в голове состава. Ригель надеялся переформировать бронепоезд в пути, но оказии не случилось. И теперь машинист с помощником оказались под огнём ружей и револьверов!



Пулемёты бронепоезда не могли опуститься так низко, чтобы достать сидящих на земле бунтовщиков. Локомотивная бригада залегла на полу будки, а Ригель с пятью солдатами лихим налётом и залпами винтовок сбил мятежников с изначальной позиции - грамотно устроенного укрепления из мешков с песком у стрелки. Но из города к противнику подошло небольшое подкрепление. Оно засело за грудой мебели чуть ниже по склону. Завязалась перестрелка. Ригель был уже ранен - пуля содрала кожу на голове, а вторая пробила ключицу - но продолжал сражаться вместе со своими людьми. Связист набросил провода на линию телеграфа, доставил на позицию телефон.



Гауптман Ригель смог связаться с предыдущей станцией. Он кричал в трубку, умоляя срочно отправить эшелон с пехотой, когда пуля из револьвера бунтовщика пробила ему мякоть руки.



Эшелон отправили, ему потребовалось около сорока минут, чтобы прибыть на Кешкашьязу. Батальон пехотинцев живо отправил мятежников к рогульей матушке, в то время, как канониры "Ярости" вели огонь по ближайшим улицам. Собственно поэтому они и не принимали участие в перестрелке. Ригель решил, что важнее расчистить путь войскам в городе и предместье.



Бравый гауптман лежал за баррикадой без сознания, двое солдат были убиты, один ранен легко, ещё один тяжело. По какой-то случайности Вечный охранил совсем зелёного новобранца - он вместе с легкораненым продолжали вести огонь.



Раненых унесли в лазарет, убитых оставили за баррикадой. Второй батальон 101-го полка растянулся по склону, установил пулемёты и взял Кешкашьязу под контроль. Командование бронепоездом принял на себя обер-лейтенант Зарвиц. "Ярость" осадилась на третий путь, стрелку перевели, бронепоезд занял намеченное Ригелем место и пустил в ход орудия в 57 линий из канонерского вагона. Попадания вызвали пожары внизу, город горел, многие укрытия мятежников были разрушены. Обстрел продолжался до последнего снаряда в течении почти четырёх часов.



За это время высадились и развернулись весь 101-й полк, 27-й кавалерийский и 226-й бронеавтомобильный. Предместье было взято войсками вечером, а утром 31-го мая началось наступление на сам город. Кроне низкий, выше двух этажей домов мало. Пулемёты бронемашин лихо секли окна, заставляя мирных обывателей валиться на пол, а мятежников - бежать. Поначалу непривычные к городскому бою солдаты растерялись, не стали проверять дома и тут же получили обстрел с тылу. Но по ходу действия выработался порядок: первым в улицу заезжают два броневика и бьют все стёкла плотным огнём. Затем проходит кавалерия, спешивается, занимает оборону на другом конце улицы. Бронемашины останавливаются в середине. Пехотинцы выбивают двери и обшаривают все помещения. Любой, у кого в руках хоть нож или дубина - враг! Выстрелы гремели без перерыва, солдаты не щадили никого, кроме тех, кто падал на колени или ничком наземь.



Подход 98-го и 95-го пехотных полков, вступивших в бой "с колёс", облегчил дело. Небольшое сопротивление солдаты встретили лишь ближе к центру города. Мятежники соорудили баррикаду, но не успели до конца и правая относительно солдат часть улицы осталась чистой. Из аптеки выбежали несколько человек и открыли огонь по устремившимся в брешь кавалеристам. Бронеавтомобиль снёс их одной очередью и врезался в баррикаду. Конники обошли её с тыла и принялись яростно рубить мерзавцев саблями. Но тут по ним открыли плотный огонь из домов дальше по улице, пришлось срочно отступить за второй броневик, что двинулся вперёд, работая всеми стволами.



Мятежники не сдавались, перебегали от окна к окну, стреляли и прятались внизу. Тогда первый броневик пустил в ход лёгкое орудие в двадцать восемь линий калибром. Три выстрела разрушили комнаты, подожгли левый дом, а там и пехота подоспела. Солдаты девяносто восьмого полка пробрались вдоль стен по правой стороне, вломились в "крепость" бунтовщиков и вот в том домишке не пощадили вообще никого. Гауптману, что командовал пехотной ротой, пришла идея. На следующем перекрёстке он громогласно объявил:



- У кого в доме сидят бунтовщики, вырежем всех! Дом сожжём! Гоните негодяев! Бросайте оружие! Один выстрел - всем в доме смерть!



На той улице не поверили и опять пришлось пробиваться с боем. Но выброшенный из окна младенец и застреленная мать несчастного ребёнка живо прочистили мозги всем прочим обывателям.



Девяносто пятый полк наступал по линии железной дороги, спускаясь к центру Кроне. Он развернул две батареи стапятилинейных полевых гаубиц, которые начали обстрел района ратуши и вокзала.



Ближе к трём часам над городом зависли цеппелины рубежных бригад, пришедшие с запада. Они обрушили на восточную окраину зажигательные и фугасные бомбы. Вспыхнул гигантский пожар, который никто организованно не тушил, конечно.



В конечном итоге остатки бунтовщиков и мирные беженцы сбились в порту, где на тот момент стояли два больших парохода - аргандский и меррианорский, а также исламурский клиппер. Меррианорец выбросил трапы и начал принимать на борт безоружных перепуганных обывателей. Аргандец, чей экипаж был на стороне мятежа, принимал всех. Клиппер поначалу отошёл от причала, но потом вернулся и его капитан заявил, что возьмёт лишь больных и раненых. Это условие беженцы выполнили.



Пока остатки кроненского отделения "Кардфоргато Кезе" отбивали атаки армии, аргандский пароход и клиппер успели отойти от пристани на внешний рейд. На их палубах было черным-черно от стоящих плечом к плечу беженцев. На причале валялись груды чемоданов и вещей, которые невозможно было уместить где-либо на переполненных судах.



Гаубичные снаряды пошли взрываться слишком уж близко от борта меррианорца и тот возвестил об отходе протяжной сиреной. Останки бунтовщиков, бросив оружие, бросились к последнему пароходу. Часть успела взобраться на борт, а часть оказалась брошена на произвол судьбы, когда меррианорцы обрубили швартовы и отвалили от пристани. Судьба не пощадила мятежников. Все они были зарублены саблями или заколоты штыками озверевших от крови солдат девяносто пятого, двадцать седьмого и сто первого полков.



Вместе с передовыми отрядами на причал выехали семь бронеавтомобилей, в том числе три пушечных "самца". Аргандский пароход и исламурский парусник были уже далеко и на всех парах уходили в море, а вот от мерианорского "Белого Слона" до причала было всего-то иардов сто. Командир кавалеристов, полковник Мюллер, крикнул капитану, чтобы тот вернулся и сдал изменников в руки законной власти.



Меррианорец на крыле мостика отрицательно мотнул головой и отдал приказ, который поняли без перевода. "Полный вперёд!" - вот что велел отважный капитан. Обе трубы густо задымили, бурун под кормой рос на глазах. "Слон" уходил в сторону пролива, ведущего из бухты на запад.



Кто из автомобилистов отдал приказ - неизвестно. Но снаряды маленьких пушечек машин с визгом понеслись в высокий борт торгового парохода. Они пробили его без труда и рванули внутри. Жуткие крики из переполненных трюмов подсказали, что обстрел достиг цели. И тогда с цепи сорвались все. Пулемёты, винтовки, револьверы, орудия кромсали несчастный пароход и столпившихся на палубе беженцев, пока тот не отошёл за лигу от побережья.



Первого июня "Белый Слон" добрался до Ланго, порта на южном берегу Меррианора. С парохода свезли на берег сто пятьдесят три изуродованных трупа и более двухсот раненных, семнадцать из которых были членами экипажа. Обстрел мирного гражданского судна, хотя бы и с мятежниками на борту, резко обострил отношения Меррианора и Арганда. Между прочим, исламурец и аргандец тоже пошли в Ланго, где последний сдался властям. Но переговоры о выдаче бунтовщиков резко отошли на второй план. Действия войск в порту Кроне создали казус белли. Газеты незамедлительно обозвали эти события "Кроненским Инцидентом", и вот сейчас, на Малом Совете, предстояло решить, как ответить на резкую ноту Его Величества Далера Седьмого с требованием показательно расстрелять виновных и выплатить компенсации пароходной компании, семьям пострадавших моряков и - неслыханная наглость - "мирным" пассажирам!



- Мы не можем позволить вытирать об себя ноги! - настаивал Эллеассар. - Никаких компенсаций! Закрыть порты для Меррианора! Отозвать посланника и консулат!



- Это поставит ситуацию в неразрешимый тупик! - резко возразил фон Липпе. - Ваше Величество, необходимо немедленно начать переговоры! Выплатим контрибуции морякам и хозяину парохода. Разумеется, ни о каких расстрелах не может быть и речи. Армия выполняла тяжёлую работу, к её окончанию наши люди были измучены, возбуждены, обозлены.



- Тогда любой идиот начнёт требовать выплат за то, что его зацепил катер таможни, скажем! - заявил Министр Казённых Поместий с несвойственной для эльфа горячностью.



- Спокойнее, Элле, - процедил канцлер. - Отзыв посланника равен объявлению войны, а на границе неспокойно. По нашим сведениям, там сконцентрирована моторизованная пехота и скрываются гномские банды большой численности. Новой войны, да ещё и с охваченного бунтом плацдарма, Арганду не выдержать. Вы подарите мятежникам свежие силы.



- Они и так перетянули на свою сторону рубежные бригады, три армейских полка, почти весь Сьюденсфлотте, а вчера и сто двенадцатый полк присоединился к ним! - крякнул фон дер Зунке. Он чувствовал себя скверно: костяк мятежа в Порт-Сабаре - его люди, пограничные жандармы, к которым присоединилась городская жандармерия Порт-Сабара и Бараграша, сельская - ближайших округов.



Пламя ползёт на север, охватывая всё новые и новые районы. Мятежники обещают снижение налогов, отмену запретов на колдовство, на ввоз новейших товаров, амнистию политическим, магическим и мелким преступникам. Кроме того, их эмиссары рассылают так называемое "письмо принца Вольфганга" с его светопортретом, который эксперты признали подлинным. Неспокойно в армии, неладно в гвардии, есть сведения об участившихся сборищах студентов, рабочих, всяких мелких помещиков и провинциальных аристократов. Порох рассыпан. Не хватает искры. Но пламя на юге горит всё ярче и искры летят во все стороны.



- Я желаю начать переговоры с моим венценосным братом королём Далером, - ровным мёртвым голосом протянул молодой кайзер. - Герр фон Липпе, предложите ему встречу либо в Прелгау...



- Лучше в Пальнау, - встрял Эллеассар.



- Нет! - Вильгельм резко отмахнулся, отчего уши Элле встали торчком. Кайзер возразил ему. Резко. Решительно. Никак вылечился? Этого не хватало! Срочно необходим Эрих фон Пальнау, а сучьего отпрыска где-то носит.



- Либо на нейтральной земле, - закончил свою мысль Вильгельм. - Надеюсь, граница прикрыта надёжно? - спросил он фон дер Зунке.



И вот тут министр Охраны почуял резкое жжение в районе седалища. Ведь он сам снял рубежные бригады с меррианорской границы для подавления мятежа! Они сейчас в Нихредьязе, за сотню лиг от ближайшей границы и за двести-триста от своих линий дислокации. Вечный! Не допусти! Надо срочно вернуть их на место, пока не обвинили в пособничестве врагу!



- Разумеется! - заверил кайзера шеф жандармов.