Что станет с пермским Великим У

У Виктора Служкина, главного героя романа Алексея Иванова «Географ глобус пропил», есть реальный прототип, только живёт он в Санкт-Петербурге и тоже работает учителем в школе. Видел я его всего несколько раз, но и этого мне хватило, чтобы понять - роман Иванова написан о нём. Хотя различия всё же имеются. Служкина пермские школьники называют Географом, а реального персонажа питерские ученики называют Великим У. Да и не только школьники, а ещё и некоторые взрослые. Преподаёт он другой предмет.

Как и созданный Ивановым художественный образ (Служкин), питерский Великий У так и не может выбрать правильного алгоритма поведения в отношениях с женщинами, поэтому остаётся одиноким. Во времена, описанные в романе (90-е), ещё не было интернет-сайтов знакомств, а вот сегодняшний У на них зависает всё свободное время. Вероятно, он это делает уже годами, не понимая, что это виртуальные помойки, которые ещё никому не помогли обрести счастье в личной жизни. Сейчас ему уже за пятьдесят.

В романе это человек, в котором соседствуют слабость и редкая человеческая теплота, а внешняя небрежность лишь прикрывает внутреннюю растерянность перед жизнью. Он устраивается учителем географии в обычную пермскую школу, хотя далёк от педагогического идеала и сам едва ли чувствует себя вправе кого;то учить: у него нет ни твёрдой методики, ни желания казаться безупречным наставником, да и предмет, который он ведёт, словно утратил всякий смысл в изменившемся мире. При этом в Служкине нет холодной отстранённости или высокомерия, и именно эта простота притягивает к нему учеников: подростки видят в нём не строгого взрослого, а живого человека, который не прячет своих сомнений, не строит из себя непогрешимого авторитета и порой откровенно признаётся, что сам не знает ответов.

В отношениях с окружающими Служкин тоже остаётся предельно естественным — и оттого нередко попадает в неловкие, а порой и болезненные ситуации. Его семейная жизнь трещит по швам, и он не пытается залатать её красивыми словами или показной решимостью; он по;своему бережёт близких, но делает это неуклюже, а его попытки быть хорошим мужем и отцом оборачиваются промахами, за которыми угадывается искреннее желание не причинить боль. Особенно трогательна его связь с маленькой дочерью Татой: в ней он находит ту безусловную привязанность, которой так не хватает в отношениях со взрослыми, и ради неё старается сохранить в себе хоть крупицу ответственности, даже когда сам почти теряет опору.

Не менее важной гранью образа Служкина становится его отношение к природе и дороге: поход с учениками по реке становится для него и испытанием, и моментом истины. Среди воды, ветра и скал условности школьной дисциплины и бытовые обиды словно теряют вес, а на первый план выходит простое и жёсткое требование жизни — быть внимательным, не подводить других, отвечать за свои слова. В этих условиях Служкин неожиданно проявляет ту самую твёрдость, которой ему так не хватало в городе: он не кричит, не давит авторитетом, но в критический момент берёт на себя ответственность и показывает подросткам, что взросление — это прежде всего умение держать удар и не бросать тех, кто рядом.

При всей своей бытовой неустроенности и склонности к саморазрушению Служкин остаётся удивительно чутким к чужой боли: он никого не осуждает окончательно, не спешит выносить приговоры и словно признаёт за каждым право на ошибку. В нём есть та самая «детскость», которая делает его одновременно уязвимым и притягательным — он умеет удивляться, шутить невпопад, радоваться простым вещам и не терять способности видеть красоту в обыденном. Именно поэтому, несмотря на все его провалы и слабости, он остаётся для читателя не карикатурным неудачником, а человеком, который, пусть и неловко, но искренне ищет своё место в мире и пытается сохранить в себе способность любить и сострадать.

А каким можно представить его дальнейшее будущее?

Дальнейшая судьба Виктора Служкина легко рисуется в нескольких правдоподобных вариантах — и все они сохраняют его противоречивую натуру, где слабость соседствует с редкой человеческой искренностью.

Вполне возможно, что он остаётся в Перми и снова находит какую;то работу, связанную с людьми и движением: может устроиться экскурсоводом по окрестностям, водить группы по рекам и лесам, показывать туристам те самые места, где когда;то шёл с учениками. В такой работе ему не придётся притворяться безупречным авторитетом — там ценят знание местности, умение чувствовать погоду и вовремя предупредить об опасности, а ещё способность рассказывать истории так, что за ними встаёт живой край. И в этом деле его прежняя неловкость и ироничность перестают быть помехой: туристы любят «настоящих» рассказчиков, у которых в голосе слышна не заученная лекция, а личный опыт.

Другой путь — временный отъезд, попытка начать с чистого листа в другом городе или даже в экспедиции: например, помощником на полевых работах у геологов или в составе туристической базы где;нибудь на севере Урала. Там, среди людей, для которых быт — это палатка, котелок и карта, Служкину проще быть собой: там не спрашивают про безупречное резюме и не требуют идеальной дисциплины, зато ценят, если человек не подводит в трудную минуту. И именно в таких условиях у него есть шанс закрепить тот самый стержень, который впервые твёрдо проявился в походе с учениками: умение отвечать за других и держать слово, когда от этого зависит безопасность.

В семейной жизни его будущее вряд ли станет гладким и благополучным, но в нём может появиться новая мера ответственности. Связь с маленькой Татой, скорее всего, останется для него самым прочным якорем: он будет стараться не исчезать из её жизни надолго, пусть и не всегда получается делать это красиво. Возможно, их отношения станут проще и честнее: без громких обещаний, но с реальными маленькими делами — забрать из сада, сходить вместе в лес, показать, как читать следы на земле. И эта тихая, бытовая забота может оказаться для него самой важной школой взрослости.

Не исключено и то, что Служкин попробует вернуться к преподаванию, но уже без прежнего самообмана. Он не станет изображать из себя идеального учителя, зато сможет честно сказать ученикам: «Я не всё знаю, но давайте разбираться вместе». И именно эта честность может снова привлечь к нему подростков, которым важнее видеть живого человека, чем слушать безупречную лекцию. При этом школьные стены по;прежнему будут его тяготить: формальности, отчёты и бесконечные согласования будут казаться ему чужими, и он наверняка будет искать способы преподавать так, чтобы как можно больше времени проводить вне класса — на экскурсиях, в походах, на прогулках по городу, где география становится не предметом, а способом видеть мир.

Наконец, нельзя исключать и вариант, когда Служкин на какое;то время уйдёт в тень: возьмёт паузу, чтобы просто прийти в себя, пожить без спешки и чужих ожиданий. Он может устроиться на простую работу, где не нужно много говорить и принимать судьбоносные решения, — например, помогать в мастерской, на базе отдыха или в лодочной станции. И именно в этой тишине, среди привычных дел и звуков реки, он сможет заново собрать себя: не ради чьих;то высоких идеалов, а ради того, чтобы снова почувствовать, что каждое маленькое действие — важно.

Во всех этих вариантах остаётся главное: Служкин не превращается в безупречного героя, но не становится и циничным человеком, потерявшим вкус к жизни. Его будущее — это история о том, как человек, не лишённый слабостей, день за днём учится быть чуть надёжнее, чуть внимательнее к тем, кто рядом, и чуть бережнее к самому себе.