Гр ч. 8 гл. 5 Утро Советского Востока и порно

Часть восьмая.
Эта странная картина Бартрищенко
Глава пятая.
“Утро Советского Востока” и порнографическая азбука


Утром после завтрака я, Дэзи и Бам-Гран вновь собрались в кабинете “испанского профессора” и расположились в нем так же, как накануне: я в мягком кресле лицом к картине,  кудесник – спиной к ней, а Дези забралась под клетчатый плед и, подложив под голову подушку,  смотрела одновременно и на нас с волшебником и на картину.
Окна были открыты, и легкий ветерок доносил с моря приглушенный ропот прибоя и запах морских водорослей и озона.
Ночью мы все хорошо выспались, а вкусный завтрак и ароматный какао с печеньем на десерт еще больше улучшили наше настроение.
Бам-Гран опять закурил свою трубочку, лукаво взглянул на нас с Дэзи, подмигнул и сказал:
– Если вы думаете, что моя история с картиной близится  к финалу, то вы очень ошибаетесь.
Дэзи озорно засмеялась  и шутливо погрозила  своему наставнику пальчиком:
– А мы вовсе так не думаем. Ты от нас так просто не отделаешься. Мы с Васей с нетерпением ждем продолжения. Правда, Василечек? – и она смешливо посмотрела на меня.
– Ну, конечно, дорогой профессор, не лишайте нас удовольствия раньше времени, – улыбнулся я.
– Раз такое дело, поехали дальше, – Бам-Гран выпустил колечко дыма и продолжил – итак, мои поиски привели меня в Центральный государственный архив Санкт-Петербурга, который содержит архивные дела Ленинградского Областного Совета Профессиональных Союзов. Я уже знал, что картина Бартрищенко на выставке картин Общества художников имени Куинджи в мае 1928 года была закуплена закупочной комиссией ЛОСПС, а все протоколы таких комиссий находились в Фонде Р-6276. В состав комиссий обязательно входили представители ЛОСПС, представители Главнауки или Наркомпроса, а также лояльные советской власти художники. Почему важно об этом знать? Как ни странно, мистическое, даже антисоветское название картины “По ту сторону зеркала” не помешало комиссии сделать выбор  за покупку картины. Картина успешно преодолела и этап осмотра , и отбора, хотя по всем признакам она должна была быть отсеяна, так как не была ни историко-революционной, ни “пролетарской”, ни “советской”, ни “промышленно- строительной”, ни “колхозной”. Даже для того, чтобы попасть в категорию “культурного отдыха и восстановления здоровья” она не должна  была быть  по своему “живописному” рисунку ни авангардистской, ни “формалистской”, но ведь картина имела не только “антисоветское” название, но и написана была в явно “формалистском” или “буржуазном” духе.
Конец двадцатых – это постоянные, все усиливающиеся  нападки на художников  старых школ, обвинения их в антисоветчине, буржуазности и формализме.
И тем не менее, повторюсь, картина была закуплена.
Но не для рабочего клуба какого-нибудь завода или фабрики,  не для санатория или пансионата для трудящихся, не  районного или городского дворца культуры и не для сельской библиотеки.
Вы удивитесь, но она была закуплена  для Дворца Труда, где находился  центральный орган ленинградских профсоюзов, а именно – Аппарат президиума ЛОСПС,  и картина переселилась на улицу Труда, дом номер 4, ( сейчас это Благовещенская площадь).
Несмотря на всю ее “антисоветскость”, а может и благодаря ей, картину определили в  Комнату отдыха при Кабинете Председателя ЛОСПС, где она висела над кожаным диваном в полутемной комнате, где также имелись минибар, патефон с заграничными пластинками, “морально разлагающая” русская и зарубежная литература, фотокарточки  в стиле “ню”, русская советская азбука в порнографических картинках и прочее, прочее, прочее, необходимое для полноценного отдыха и восстановления сил советской и партийной элиты после или во время трудового дня на благо “Советской Родины” и “советского народа”.
И это  действительно было “по ту сторону зеркала”.
Была лишь одна незадача: название картины пришлось переписать.
Теперь она называлась “Утро Советского Востока”.
– Какая прелесть! – не выдержала Дэзи. Она заливалась от всей души. – Неужели все это правда?
– Истинная правда, – ответил серьезно Бам-Гран. Лишь в его черно-зеленых глазах метались смешинки. – Сам Советский Союз был сплошным зазеркальем. Как только вы пересекали границу и оставляли за спиной нормальный мир, вы уже на таможне попадали в черт знает что, нет, наверное, даже черт не знает, во что именно вы попадали.
– Но как же тогда здесь жили люди? – поинтересовалась Дэзи, – и тогда я понял, что даже Дэзи, знающая и умеющая так много, не знает некоторых элементарных вещей, о которых знает каждый человек, проживший хотя бы двадцать лет в Советском Союзе. И мне стало отчего-то грустно, даже не знаю отчего, или за меня, прожившего столько лет в этом советском Зазеркалье, или за Дэзи, впервые обнаружившую передо мной  такую одновременно и обезоруженную и бесхистростную наивность.
Ах, Дэзи, Дэзи, и зачем  ты познакомилась с этим советским Зазеркальем.
Очевидно, на моем лице была написана грусть и Дэзи моментально откликнулась:
–Отчего  ты погрустнел, мой цветочек?
Еще никогда она меня так не называла и ее нежность проникла в самое мое сердце.
– Мне грустно, что ты познакомилась с этим советским Зазеркальем.
– Ты боишься за меня, Василек? Думаешь, что я испугаюсь или поникну? Не бойся. Я ведь Дэзи. Все будет хорошо, мой милый.
А мой вопрос был не от наивности. Я просто подумала, может, Бам-Гран приукрасил слегка  свой рассказ легкой фантазией, ведь любой волшебник обладает фантазией, не так ли, уважаемый профессор? – и она, смеясь, обратилась к кудеснику.
Бам-Гран, не торопясь, выбил трубочку, набил ее новым табачком, поджег, закурил, выпустил облачко ароматного дымка, и повернувшись всем телом к Дэзи, наставительно заметил:
– Ты права, Дэзи. Без фантазии нет ни волшебства, ни искусства. Может, в той комнате для отдыха  и не было порнографической  азбуки, гулявшей по СССР двадцатых годов, но уж диван был точно.
Объявляется обеденный перерыв.
Продолжение после обеда.
Место встречи изменить нельзя.
И мы втроем с шутками и прибаутками, подначивая друг друга и мечтая посмотреть порнографическую  советскую азбуку, отправились обедать.