Срыв

Константин пропал в субботу. Точнее, не вышел он в понедельник, разумеется. Шеф долго названивал ему, потом его маме. Та взяла трубку на третий или четвёртый раз, но не успел Виталий Иванович сказать и слова, как на него обрушилась лавина рыданий и причитаний.



Костя в субботу утром сказал матери, что поедет к друзьям, вернётся вечером или - на крайняк - днём в воскресенье. До полудня воскресенья мать не беспокоилась, но в половину пятого вечера всё же набрала Лёню, институтского приятеля Кости, с которым тот вечно тусовался. Лёня был ошарашен не меньше. Да, верно, они собирались втроём погонять в "корабли" на квартире у Витька, но Костя не приехал и они позвали Ромика из квартиры ниже. Костя же вообще у него не был, машины его во дворе нет. В общем, потерялся Костя.



До утра несчастная женщина оборвала телефон сына, потом - справочной больниц города, потом начала трясти область, звонила в полицию, но там сказали, что заявление принимается только на третий день.



"А искать начнут на сто третий", - мрачно подумал шеф.



Никуда Костю не привозили, аварий с участием белой "шевроле" номер "О семьсот пятьдесят пять А К девятьсот семьдесят семь" зафиксировано не было. В воздухе растворился Константин Павлович Беляев, двадцати трёх лет, сисадмин ООО "ТИФ".



Да-да, дело происходило в фирме под таким вот охренительным названием. "Третий Инвестиционный Фонд", если быть точным. Учредитель лучше разбирался в инвестициях, чем в медицине. Назвал, зарегал, получите. Прозвище в БЦ - "тифозники", "чума" и всё такое прочее.



Кое-как успокоив плачущую даму, Виталий Иванович сбросил звонок, потёр горящее ухо и поведал новость обалдевшему коллективу.



Посыпались предложения позвонить в "Лиза Алерт", запостить в телегу, у кого есть. В конечном итоге решили пока не пороть горячку, "Лизу" не дёргать, а вот в соцсети написать с просьбой максимального репоста.







В обед - да что же такое, вроде не пятница-тринадцатое - новое происшествие. Скандал в благородном семействе, так сказать.



Саню на фирму приволок сам Виталий Иванович. Где уж он его вырыл - одному Аллаху ведомо! Приволок в качестве архивариуса и делопроизводителя. Симпатичный мужик, худощавый, спортивный, брюнет, тридцать пять-сорок годов от роду. Глаза забавные - один зелёный, другой синий. Рост выше среднего. Спокойный, как танк.



Саня живо навёл порядок в архиве, разработал свою систему перекрёстных ссылок. Раскидал сканы документов по папочкам, бумажные разложил в коробках из-под той же бумаги по стеллажам в кладовке. Соорудил на компе реестр - и дело пошло. За документами он ходил сам, не доверял никому. С делопроизводством сначала не очень разобрался, но постепенно втянулся и уже не спрашивал правок в выходящих из-под его сухих пальцев писем. Потом он как-то перетянул на себя закупку канцелярщины, мыла и туалетной бумаги, чем очень обрадовал секретаря шефа Ирину. В целом получился такой писарь-завхоз, который ещё и лампы сам менял.



Однажды Саня притаранил двухлитровку жирного вкусного молока, налил его в кофе, кого-то угостил. С тех пор народ на молочку из магаза смотреть не хотел, ждали утренней бутылочки.



- Наша Саня пришла, молочка принесла! - язвил Володя Сечкин.



По-доброму язвил, так, приколоться. Ему тоже нравился кофе с санькиным молоком.



Саня приезжал рано, поднимался из метро неторопливо. Рюкзачок, пальто, высокие ботинки или полусапожки. Он мог быть в джинсах, брюках, пиджаке, свитере, лёгкой рубашке, но высокие ботинки и пальто - всегда. Летом - лёгкое, зимой - плотное и тяжёлое. Он чуточку прихрамывал, подволакивал правую ногу. Редко улыбался, но был всегда спокоен, тих и прилежен.



Эйчарка Полина выяснила, что Саня (Александр Николаевич) и Виталий Иванович вместе учились в техникуме, но потом их пути разошлись. Саня пошёл в армию, в морскую пехоту, а В.И. - в институт с военной кафедрой. Та же эйчарка поведала на ухо подружке Верочке, что у Сани есть награды, боевые ордена. Видимо, за Чечню, за первую. Но дальше в его биографии была здоровая лакуна лет в пятнадцать. Немного поработал на заводе в области, уволился - и всё. Никаких отметок в трудовой до "ТИФ" нет. То ли ИПэшничал, то ли по договорам работал, то ли хрен поймёшь. Как результат - четыре года общий стаж, а с тридцати семи до шестидесяти - пенсия будет так себе.



- А квартира есть? - спросила Верочка, сверкая хитрыми глазёнками.



Поля выпустила струю пара из вейпа (трепались подружки на лестнице у пепельницы), смерила Веру острым взглядом:



- Прописан в Клешниково, а другой адрес не дал. Типа, где прописан, там и живу. Только врёт.



- С чего это ты взяла? - даже немного возмутилась Верочка.



- Он вам молоко козье носит, не прочухала? Качественное, явно не с магаза. Парфюмом вечно несёт резким, видно запах скотины отбить пытается. Он коз держит, поняла? Где в квартире коз держать?



- Да ну тебя! - отмахнулась Вера. - Скажешь тоже - коз! На скотину сил надо - до фига и больше. В девять приехал, в шесть уехал. До этого Клешниково часа два, наверное, пилить. Он бы сдох коз держать, - Вера накренила башку влево и вывесила язык, изображая покойника.



- Ну хызы. Только не развешивай язычину-то, Верунь. Вон Риммка на него нацелилась и Алинка тоже.



Вера аж вскипела:



- Глаза вырву дурам!



- Ой, держите меня трое! - заржала Полинка, чуть не подавившись кофе. - Ты чё, Верк, влямзалась, что ли? Да он на семь лет тебя старше! Ой, не могу! - хохотала она, не заметив, что пролила кофеёк. - Верунчик, ну куда ты лезешь-то?! Нужна ты ему! С твоим-то прицепом!



Вот на "прицеп" Вера особо обиделась. И Полинку обматерила в сердцах. "Пустыхой" обозвала. Антончик не прицеп, а серьёзный молодой человек восьми лет от роду. Жаль, папаша его не был таким ответственным. Смылся, едва полоски увидал. А вот Александр Николаевич - по всему видно - не такой. Серьёзный, добрый, с руками. Такой папа Антону и нужен. Ну всё, с дороги, молодняк! В бой идёт тяжёлый танк "Веруня-30".



Танк из Веруни и правда тяжёлый, при высоте от гусениц до башни сто шестьдесят, масса - восемьдесят три. Ничего, правильный камуфляж - и город наш! Верка разорилась на поход в дорогой парфюмерный магазин, скорей даже бутик. Долго подбирала помаду, тонал. Постриглась, подкрасилась в каштановый, сделала ноготочки - классику красненькую. Хватило ума сообразить - добыча не первой молодости, ему бы что попроще, что мамка его делала.



Явилась в понедельник во всей красе, надушенная, новый костюм надела. Криста как увидела, сразу всё поняла.



- Вер, ты куда это собралась? - осведомилась блондиночка, нехорошо зыркая глазами через проход, из своего кубикла. - На день рождения, что ли?



- Да куда бы не собралась, Кристина Васильевна, вы туда не ходите.



- Ой-ой-ой, гляди мы какие! Глянь, Римм, Верка по полю пошла, Верка лукас навела!



Римма была более практична. Да и попросту грубиянкой. Хоть одень, как королеву, Сахалин из неё лез во все щели. Она и похожа была на якутку. Про Римму говорили: "Приятная и милая, пока рот закрыт". Она встала, нависла над перегородкой между своим и Вериным рабочим местом. Римма базово брюнетка, как и Вера, но носила густые волосы до плеч, вызывавшие у Веры тихую зависть. Сама Вера кудрява, что ни делай.



- Слышь, Вер, ты на Санечку глаз не клади. Не для тебя мужик, - тихо и угрожающе начала Римма.



- Брысь, - фыркнула Вера. - Куда ты лезешь? Тебе двадцать три, а ему под сорок.



- А мне и нужен такой, - отпарировала Римма, сверкая чёрными очами. - Солидный, крепкий, с хатой. Сиди уж, овца, нагулялась.



- Грабли прибери, коза магаданская, - отрезала Вера. - Моё!



- Уссаться, - простонала маленькая Кристинка. - Твоего тут - трусы, очки и жопа в центнер весом! Римма уже месяц Саню обхаживает, а ты проснулась, видишь ли! Не, Вер, у тебя шансов - ноль! - цокнула языком блонда. - Ты хоть как накрасся - ссальный район!



- А у тебя-то их до фига, - огрызнулась Вера. - Девка эвон подросла, а тоща, как пол-весла! Рёбра наружу, плечами разве что берёзу рубить. Синяков наставишь, пока... - она хотела сказать очень грубо, не в своём стиле, но в этот момент из своего кабинета вышел шеф с известием о пропаже Костика. Так что вполне вероятная свара отменилась.



Кристина шипела, то и дело ныряла к Римме, жгла Верку взглядами, но до обеда дожили спокойно. А вот после него...







Виталий обедать ходил в кафе на первом этаже. Финансы позволяли, да и поджелудочная уже шалила. Надо было обязательно съесть горячего супчика, но не острого, а мягкого. Он брал мисо или суп-пюре, на второе - котлетку с картошкой. Майонез, острые соусы и приправы - всё в прошлом, у костра в ночи, в столовке технаря, на дачах в Новый Год.



У родителей Виталия дачи не было, да и сам он полностью городской. А вот у Сани была. И не дача, а настоящий дом в настоящем станционном посёлке. Кирпичный, белый с красными узорами, с маленьким двориком и рубероидной крышей. Двухсемейка, так называемая, жилфонд МПС.



За стеной жил слесарь из вагонного депо с женой-проводницей и двумя пацанами лет двенадцати-тринадцати. А Саня жил с родителями, его отец работал начальником дистанции на железке, а мама - швеёй на фабрике мягкой игрушки в соседнем городе. Дядя Коля был скромным, тихим. Несмотря на хорошую должность, квартиры нормальной не выбил. Так и жил ещё с тех времён, когда работал диспетчером.



Но у Сани было и своё логово - квартира бабушки в доме напротив. Такая же двухсемейка, но совсем старая, бревенчатая, густо обмазанная желтоватой штукатуркой. Бабушка постоянно лежала по больницам или ездила в санатории. Саня типа присматривал за квартирой.



Вот там они и собирались в длинные праздники студенческой бесприютной компанией. Главное - не попадаться под газом сашкиным родакам. Не то конец посиделкам и игре на чуде тогдашней техники - компьютере "Спектрум".



Виталий Иванович затаённо вздохнул, припомнив беззаботные дни, костёр в поле над речкой среди весенней холодноватой ночи, раздолбаный джойстик "спектрума", угловатые силуэты игры-леталки, казавшейся тогда чудом. Вкус портвейна, сосисок, ленкины духи и юриков "шипр", свистнутый у бати. Где же они теперь, Ленка и Юрик? Разметало-растащило ветром перемен. Вон, Санька с трудом узнался. Поломала его жизнь, побила.







На подходе к офису на Виталия налетела Ирина:



- Виталий Иванович! Ну где же вы ходите?! У нас там жуткий скандал!



Виталий аж вскинулся: этого ещё не хватало! Инвестфонд, работа с клиентами, не дай бог обидеть кого.



- Кормакова с Резером поругались - ужас! - Ирина семенила рядом с резко ускорившимся начальником. - Мат-перемат, я от Риммы такого не слышала.



Виталий влетел в офис, обалдев от ситуации. Резер - это и был Санёк, его креатура. Вывести из себя Саню - надо уметь. Он даже в драке с пацанами из соседнего городка не бесился.



Вера рыдала, тряся кудряшками, то и дело вытирала глаза. За её спиной столпилась половина офиса. Другие предпочли наблюдать на расстоянии. От Виталия не ускользнуло, что Римма Суркова с Кристиной Чекмарёвой лыбятся, явно радуясь поражению Веры. На полу у ног Верочки растеклась жёлтая лужа, в которой валялась разбитая чашка.



- Сашенька, - рыдала Вера. - Ну, Сашенька-а-а-а...



- Я тебе не "Сашенька", дура очкастая! - орал злющий Саня. Его рубаха на груди расстегнулась, он стоял пригнувшись, кулаки сжаты, лицо перекошено, брови насуплены. - И - тем более - не "нусашенька"! В задницу себе своё матэ засунь, идиотка!



- Оно же вкусное-е! - всхлипывала Вера. - И полезное-е.



- Моча кошачья! - отрезал Саня. - Понабрались у ниггеров! Кретины долбаные. Я что - слепой?! - взревел он. - Я не вижу, как ты с Риммой вокруг крутишься?! Козы безмозглые! Вы мне обе в хрен не впёрлись! Уматывайте к своим зуммерам! Близко ко мне не подходи, дрянь! Всех баб касается! Все на хер! - взвыл он. - Все! Без исключения! Я за деньгами в ваш драный город езжу, а не за овцами!



Римма ошалело переглянулась с Кристиной. Та закатила глаза в выражении "Трындец  котёнку".



Виталий решительно раздвинул толпу:



- А ну, живо по рабочим местам! Что за день такой?! Белены объелись?! Резер! Ко мне в кабинет! Ирина Максимовна, помогите Вере Андреевне!



Ирка тут же схватила Верочку за руку и потащила умываться, приговаривая-пришёптывая:



- Ну ладно тебе, Верунчик. Ну не плачь, ну не любит он матэ. И когда Сашенькой зовут, не любит. Ну мало ли что? Ну вон Васенька у нас ещё холостой, - а вытянув в коридор, резко сменила тон. - Что же ты так обосралась-то, Вер? Ну хоть бы глянула - что чел пьёт, что ест, плей-лист бы спросила. А ты сразу с чаем полезла. Не пьёт он чаи. Никогда.



- Я и спросила-а-а, - сквозь слёзы оправдывалась Вера. Обидно было - жуть. - А он, типа, "Вы такое не слу-у-уша-а-ете". А я ему и говорю: "Ну вот и дай послушать". А он так зыркнул нехорошо, накладные на мыло это дурацкое к себе подтянул: "Слушайте, какого чёрта вам всем вечно в обед надо?! Ни кофейку хлебнуть, ни покимарить".



- Ну, тут ты ему матэ и сунула, - сделала вывод Ира, открыв дверь туалета.



- Ну да, оно у меня на столе у Жеребовой стояло, - подтвердила Верочка и всхлипнула. - "Вот", - говорю, - "Сашенька, попробуй"! Он его сразу на пол скинул рукой, ударом одним, вскочил и давай орать, как резаный. Как не называл только! И "овца дурная", и "сука асфальтовая". Кристинка подскочила, за галстук ему взялась, шифер свой развесила. Он так от неё рванул, аж пуговица отлетела. "На хрен пошла, крыса городская"! Эта дура аж через стол перескочила - и к Римке своей, подружке.



- Это-то я слышала, - Ира открыла воду. - В плохой день ты попросту попала, Вер. Римма его давно бесила по ходу, а тут ты со своим матэ. Ладно, давай умоемся. Не свезло, теперь к нему не подойдёшь. Он на вас троих точно зубище отрастил.









Между тем сотрудники "ТИФ" полировали ушами стекло начальственного кабинета. Виталий Иванович сразу опустил жалюзи, но тонкая перегородка предательски пропускала большинство звуков.



- Саня, это что такое? Я тебя с улицы подобрал! На спокойное место устроил! С директором договорился! Ты какого чёрта тут отмочил?!



- Что подобрал, гранд мерси, - хрипло отозвался Санин голос. - Что устроил - поклон наш, исполать тебе, добрый боярин. Да только издеваться над собой - никому не дам, усёк?



- Господи, Сашок, да кто бы издевался? Ну посмотри в зеркало: солидный привлекательный мужчина. Без жилищных проблем. Без нищебродства. Получаешь ты нормально. Я твоей работой доволен, в принципе. Трахни уж кого-нибудь, пусть успокоятся!



- Сам знаешь, мне нельзя. Сорвусь - кровища будет, - буднично отозвался Саня.



Народ ошалело переглянулся, кое-кто зажал себе рот. Глаза Кристины вылезли из орбит.



- Так вон оно чё... - начала Римма, но на неё тут же замахали руками, молчи мол.



В кабинете повисла пауза, а затем шеф выдохнул:



- Блин, Сань, столько лет!



- Да, Вита, вот столько лет, - спокойно сообщил Саня. - Я знаю, как держать себя в ремиссии, но рисковать в угоду твоим дурам не намерен, - тон его был ленивый, чуть раздражительный. Не успокоился до конца после взрыва эмоций. - Я наёмник, Вита. Я прихожу сюда за деньгами. Не во славу вашей "чумы", не за ради "майбаха" гендира, не для сплетен и офисных дур. За деньгами. Делать работу, получать за неё деньги, приходить в восемь двадцать, уходить в восемнадцать-ноль-одна. Всё.



Кресло шефа заскрипело, хрустнуло.



- Извиняться, кстати, не собираюсь, - продолжал Санёк. - Сама, дура, полезла, вот и получила. Могу в кладовку отсесть, если хочешь.



- Да кто тебе даст, в кладовке-то сидеть? - буркнул шеф. - Вот что, ты ведь уже почти год отработал, пиши без даты на отпуск, а неделю - за свой счёт. Типа штраф будет. Устаканится, успокоишься, вернёшься. Пересажу подальше от Веры. В угол поставлю. Тебя. Не её. Сиди уж в глубине, псих ты конченый!



- Я думал - по собственному велишь, - безразлично пропел Саня. - Могу, в принципе. На козах и яйцах проживу, не боись.



- Ерунду не пори, фермер - тоже мне! - бросил начальник. - На козах он жить собрался. Ох, Санёк, что же ты с собой сделал?



- Да ничего такого я с собой не сделал, Вита, - безразлично отозвался Саня. - Живу, как могу. Мне лучше одному.



- Сань, - просительно начал Виталий Иванович. - Ты, всё-таки, подумай. Верка-то девка неплохая, хозяйственная. Квартира у неё в городе. Ну да, сын невесть от кого, но хороший мальчишка-то.



- Нет уж, - мрачно ответил Саня. - Сорвусь, чего доброго. Жил один, один и умру. Ты уж потерпи меня лет пять-шесть.



- Понеслась душа в рай, а ноги в пивную! С чего это ты себе такой срок намерил?!



- С медицины и намерил. Во мне железа сидит - у папки на работе столько не было, Вита.



- Ну лёг бы на операцию.



- По яиц кастрацию. Не хочу. И сочувствия твоего мне не надо. И сюсю-масю ненавижу. И чаи эти ваши идиотские.



- Ну ладно - негры! - бросил шеф. - Ясное дело, они в тебя лет десять стреляли в этой Африке долбаной. Чай тебе чем не угодил?



- Да срусь я с зелёного чая, - хмыкнул Саня. - И вообще со всяких этих настоек экзотных. И потом - разве это чай? Моча какая-то кислая.



- Так. Чаененавистник. Вот что мы сделаем. Закупи канцелярки побольше, - сухо распорядился Виталий Иванович. - Чтобы на три недели хватило. Желательно - из дома. Сможешь?



- Машину примете - смогу, - кратко отозвался Саня.



- Ирина разберётся. Сейчас собирайся - и дуй домой. Всё, ты в отгуле с сегодняшнего дня.



Стукнул стул, что-то прошуршало. Народ рысью кинулся по рабочим местам, засел за серыми низкими перегородками, уткнулся в мониторы, защёлкал клавишами. Вернулась Вера, тихо прошла к себе, села, сжалась. Ирина царственно заняла место за рабочим столом у кабинета шефа.



- Вер, - шёпотом окликнула недавнюю соперницу Кристина. - Не расстраивайся. Он, оказывается, того, чокнутый.



- Чё? - пискнула Вера.



- Мы подслушали, - хихикнула Кристина. - Прикинь, он босса "Вита" зовёт.



- Прозвище, наверное, - пожала плечами Вера. - Студенческое.



- Так шеф знал, что он псих, прикинь? - зашептал Олег из бокса позади Кристины. - И взял по дружбе. Знаешь, а он умирает от старых ран и знает это. Больше шести лет протянуть и не думает.



Несмотря на жестокую отповедь, вспышку злобы и бурную реакцию Сани, Вере стало ужасно жаль его. Человек умирает, у него боли, наверное. Одинокая серая жизнь. Ну и что, что он психически неуравновешенный? Взять бы, согреть, успокоить, скрасить последние дни несчастного больного. Вере не нужны были его деньги. Ей было нужно надёжное плечо рядом. Шесть лет - не так уж мало. А вдруг найдётся знающий врач? И психолог? Всё-таки тот, кто знает, что умирает, но виду не подаёт, достоин уважения.



- У него рак? - спросила она.



- Да говорят тебе - ранения! - зашипела Кристина, кося глазом на стеклянную матовую дверь. - Железа в нём, говорил, много. Это же осколки, наверное. Интересно, а он в армии служил?



Вера кивнула:



- Да, в морской пехоте. В Чечне воевал. Полинка сказала.



- Вот там, видно, его и ранило! - сделал вывод Олег. - Тяжело или попросту недолечили. Не лезь ты к нему, Вер. Найдёшь себе кого получше.



- Шеф ещё что-то про Африку говорил, - напомнила Римма из-за перегородки.



- А Саня себя наёмником обозвал! - тут же припомнил Олег. - Во, точно! Он наёмник! Дикий гусь или легионер. Во жизнь у чела была, а?



- Ужасная, - начала было Кристина, но тут дверь начала открываться, и она поспешно замолчала.



Вера вздохнула, набрала воздуха, медленно выпустила его через сжатые губы и вернулась к работе. Она нарочно не оборачивалась, пока вернувшийся мрачный Саня одевался, выключал свой комп, снимал с розетки зарядку.



- Александр Николаевич в отпуске с сегодняшнего дня по седьмое, - нарочито громко сообщил всем Виталий Иванович и предъявил два исписанных крупным почерком листка. - Ирина, будьте с ним на связи, примете товар. Вера Андреевна, вы можете сегодня уйти домой, завтра не выходить.



- Да она же помрёт без сплетен, - бросил Саня и вышел прежде, чем Виталий Иванович успел рявкнуть что-нибудь вроде "Заткнись, псих недоделаный!"







Вечером, когда синие фонари расплылись пятнами по мокрому асфальту, из БЦ вывалились две тени.



- Нет, несмотря ни на что, он мне очень импонирует, - говорила одна тень голосом Олега. - Спокойствие, сдержанность, упорство. Не без ума вдобавок. Довели его наши курицы, вот и всё. Интересно, куда Костян пропал? - сменил тему Олежек.



- К бабе завалился, - хмыкнул Мишель.



- И матери не позвонил? Он же с неё пылинки сдувает.



- Да, странная история, - согласился Мишель. - Пересечёмся в пятницу?



Олег улыбнулся, подмигнул:



- А что, давай. Только, может, на дачу поедем? Там тихо, никого уже нет.



- Далеко твоя дача-то? - спросил Миха.



- На машине - час, мэйби, полтора. Но там так классно! Река, баня есть. Пиво с меня, - поспешно добавил Олег.



Миха мысленно усмехнулся: не хватает Олегу общения. Но чего бы не бахнуть пивка с приятелем? Шашлыку навернуть. Точно. Пивко, шашлык, банька. Вот это отдых!




Пятница! Великий день освобождения для всех бледных офисных теней за редким исключением. Осень немного отпустила вожжи, развиднелось, потеплело. К вечеру, правда, опять заморосило. Но так, мелко. Близко от города пришлось долго ползти по пробке, среди красных режущих глаза огней машин. Но за пригородами стало полегче, Олег прижал газ. Мишель развалился на правой сидушке, расстегнул рубаху. Пиджаки валялись сзади. В машине остро пахло маринадом и копчёностями. От пакета за спинкой водительского кресла. Олегова "шкода" пожирала километры, обочь летели перелески, мокрые серые деревеньки, заросшие бурьяном луга. Олег выбрал шоссе, проходившее далеко от скоплений ЖК, но они иной раз мелькали в хмари. Высоченные, чуждые этой пасторали, корпуса.



- Далеко ещё? - нарушил молчание Мишель.



- Километров сорок. А что, - Олег облизнулся. - Жажда мучит?



- Вот ща водчонки высосу и спою.



- Ой, не надо, а то ещё разобьёмся.



Да, Миха знал - бывали случаи. Он был достаточно осторожен, чтобы не рисковать понапрасну.





Машина свернула на просёлок, медленно пошла через глубокие лужи. Из-под колёс раскатывались волны цвета кофе с молоком. На взгорках между ям подвеска стучала, "шкоду" трясло на толстых корнях.



- Не сядем? - Миха смотрел в лобовуху, на высоченные сосны под пляшущим по ним светом фар.



- Не ссы, тут просто левее держаться надо, - сквозь зубы выдавил Олег и вцепился в руль обеими руками.



Машина сильно кренилась, мутная вода пару раз даже лизнула стекла правых дверей.



- Подводная лодка, блин.



- Да не, это ничего, - бормотал Олег. - Как-то с батей ездили, у нас ещё "шестёра" была. Сели - почти утонули. Батя дверь открыл - вода по шею. Ходили с ним за трактором в Клешниково. Уделались в грязи, как поросята. Потом простыли оба. Тогда, наверное, у отца и начался остеохондроз.



Они выехали из леса, дорога пошла ровнее, но Олег не торопился, спидометр дрожал около отметки "20".



- Клешниково? - переспросил Мишель. Он откинул со лба волосы, покосился на Олежку.



- Станция такая, при ней посёлок. Большой раньше был, а сейчас народу меньше. Станция-то работает, просто вокруг фабрики закрылись. Их три было. Игрушечная, швейная, ещё какая-то. Мама там постельное бельё всегда покупала. В магазине фабричном. Дешевле.



Миха только вздохнул: знакомо до слёз! Не выдержали старые предприятия новых реалий и обанкротились. Вот и пустеют посёлки да маленькие города. Так их жаль - не передать!



Машина обогнула поросший бурьяном холм и въехала в какую-то деревню или городок из низких кирпичных и оштукатуренных домов. Кое-где светились окошки, но большинство были темны. Некоторые дома покосились, рамы выпали. Ни единого фонаря. Кривые тёмные заборы. Грохот поезда, донёсшийся из тёмного провала улицы,  заставил Миху нервно вздрогнуть.



- Вот оно, Клешниково, - пояснил Олег. - Сейчас на том углу свернём, а там километр до дачи.



Они повернули, лизнув фарами белый дом со слабым оранжевым светом из окна. За домом, воткнувшись в лопухи, стояли две машины. "Шевроле-лансер" и "буханка". Последняя раскрыла глаза-фары носом к выезду. Ворот в проёме не было, просто заезд в заросший бурьяном двор.



- Стой! - подскочил Миха.



Олег на автомате нажал на тормоз.



- Ты чего?



Миха попытался вывернуться, но все равно видел только "УАЗ".



- Сдай назад.



- На хера?



- Сдай, плизз.



Машина медленно покатилась обратно. Мишель упёрся носом в боковое стекло.



- Стой!



- Ну чего ты? - Олег перегнулся через Мишеля, тоже уставился в окно.



- Фонарик есть?



- В бардачке лежит.



Миша поднял гнутую крышку, нащупал тонкий фонарик и прямо из салона осветил номерной знак "лансера". О755АК977.



- Да это же Костика тачка! - сообразил Олег. - Что он тут потерял?



- Пошли, глянем, - предложил Миха.


Они вылезли из машины. Холодно, сыро, темень - хоть глаз коли. На "шевроле" уже нанесло листочков - давно стояла. А вот морда "уазика" чуть тёплая, сегодня ржавое корыто заводилось и ездило.



Во дворе гулял ветер, качались ветки каких-то деревьев, скрипели, потрескивали. Крыльцо у дома оказалось сзади, почти у торца. Дальше виднелся полусгнивший забор, такое же крылечко на дальнем конце. В "их" половине горел слабый свет, дальняя была темна.



Миха осматривал двор, водя фонариком. Железный гараж, дощатый сарай, колодец, прикрытый крышкой. Провода над головой. Сзади стукнуло, Миха успел услышать вскрик Олега, как тут же на его голову рухнул стальной кастет и всё погасло.







Он очнулся в темноте и сухом тепле. Голова ужасно болела, прямо раскалывалась. Рядом вытянулся Олежка. За стеной что-то скрежетало, глухо доносились два голоса. Миха пошарил вокруг и понял, что они лежат на старом матрасе, что с них сняли ботинки и носки, явно обшарили карманы, что они в маленьком помещении вроде кладовки.



Миха извернулся, осторожно нашарил деревянную дверь, навалился плечом, но та только чуть приоткрылась. Там было что-то вроде крючка. Зато слышно стало куда лучше.



- Гера, - с растягом гласных прозвучал до боли знакомый голос. Это же Резер! Саня Резер, устроивший в понедельник в конторе чёрти что. - Ну просил же, а? Вон, уже вторая тачка под разбор, а ты всё не едешь.



- Утром увезу, тягач сломался, - виновато ответил неведомый собеседник Сани. - Ты же знаешь, неделю с ним возились.



Больше Михе и не требовалось! Дом Сани Резера, чокнутого наёмника! Слова о "тачке под разбор" ему не понравились. Это что за тачку он разбирать собрался? Олегову или костину?



"Обе", - с ужасом понял он. - "А с нами-то что? Неужели"... - Миху пронзила страшная догадка. Так вот чем живёт этот тип! Убивает людей, разбирает и продаёт их машины! Молоко покупает, конечно. В нищем посёлке кто-то вполне может держать коз, чтобы прокормиться. - "Подонок! Он устроился в фирму, потому что болен, ему стало тяжело убивать, хоронить трупы. Он заманил несчастного Костю к себе и убил неделю назад! Но у кореша сломался тягач, а его лайба с "лансом" на прицепе привлечёт внимание. Потому он и взорвался, что уже пару дней ходил на взводе, боялся, что машину найдут. Странно, почему за дом не спрятал"?



Характерный звон, бульканье, звякнули стаканы, скрежетнул металл о металл. Потом прошлёпали пятки по дощатому полу, обрушилась вода в унитазе, потянуло табачным дымом.



- Ну вот на фига тебе было тащить к себе того парня? - спросил неизвестный мужик, вернувшись, судя по скрипам и шороху. - Мало на трассе колядовали?



- Гер, ну ты знаешь, я срываюсь, - угрюмо отозвался Саня. - Это сильнее меня, мне надо. Я жив лишь потому, что получаю это. Отец попытался воздерживаться и умер рано.



- А свиньи? - спросил Гера.



- Не то, - Миха словно увидел, как Саня мотнул головой. - К сожалению, не то, хотя и близко. Маме не помогло, она ушла через два года после бати. Свежая кровь, ужас. Знаешь, как заводит? Я снова чувствую себя молодым, хотя каждый раз понимаю - я оттягиваю смерть на месяц-другой, не больше. И ещё я боюсь убить тебя. Просто потому, что сорвусь. А так вон - готовое. И хрен кому сдавшееся, по большому счёту.



"Маньяк! Маньяк-убийца! И шеф знал?! Копать-молотить! Надо бежать отсюда. Он убил Костяна, никаких сомнений! Бежать, звонить в полицию"!



Холод сковал члены Михи. Он отчаянно зашарил по карманам брюк, по полу. Хоть что, хоть телефон, хоть какую-нибудь пластинку. Скинуть крючок и ползти к выходу. На улице станет легче, они спрячутся где-нибудь, доползут до станции, в конце концов. Там должен быть отдел линейной полиции или как она ещё называется. Да любой нормальный чел сойдёт.



Он принялся трясти Олега, тот стонал, ворочался. Наконец, Олег открыл глаза.



- Башка-а-а, - просипел он.



- Олеж, просыпайся, надо бежать, - в ужасе шептал Миха, тормоша друга. - Мы в доме Сани, он маньяк. Он убил Костю и хочет убить нас! Давай, сядь, легче будет.



- Блин-н-н, - простонал Олег. - И далась тебе та машина. Давно бы уже на даче пиво пили, - в его кармане звякнули ключи.



Миха решительно выдернул их, вернулся к двери, встал на колени, чуть надавил и просунул длинный плоский ключ в щёлочку. За дверью опять слышались шорохи, звон стаканов, подельники перешли на шёпот почему-то. Проклятый крючок упирался, приходилось чуть играть с дверью. И вдруг он соскочил с петли, стукнул по двери и та распахнулась.



Перед глазами ошалевших парней открылся длинный коридор, заваленный хламом. Велосипед, огромное жестяное корыто, развешанный на стене слесарный инструмент, вешалка с пальто и курткой, ряд резиновых сапог и ботинок по полу, знакомая пара берц, а дальше - деревянная облупленная дверь с массивным засовом. Свет лился из боковой двери, откуда и доносились звуки.



Не теряя времени, Миха с Олежеком на четвереньках поползли к выходу. Их мутило, качало, но они ползли к спасительной улице, как одержимые.



Звуки в комнате резко оборвались.



- Ты куда? - спросил Гера.



- Закройся на щеколду, - резко велел ему Саня. - Делай, как сказал. Выжди полчаса, потом цепляй "шеви" и утаскивай. Вечером за "шкодой" приедешь?



- Да не вопрос, - бросил Гера.



- Всё, закрывайся, в окно не смотри. Не надо тебе на это смотреть.



Миха резко ускорился, дрожащими руками сорвал засов и выкатился на ступеньки. За ним из двери выполз Олег. Перед ними серел в утренних сумерках заросший двор страшного дома. Лил дождь. Их "шкода" стояла прямо у крыльца. "Буханку" Саня сдвинул в самый дальний угол двора, чтобы была возможность загнать подальше их машину. Перед "буханкой" стоял огромный армейский "ЗИЛ" с манипулятором и низким кузовом. По борту тянулась надпись: "ТЕХПОМОЩЬ".



В доме что-то грохнуло, словно топором ударило, затем коротко взвизгнуло, хлопнуло. Олега вырвало в траву. Миха щёлкнул брелком, "шкода" мигнула поворотниками, чмокнул центральный замок.



Олега Миха толкнул на заднее сиденье - друг совсем плох, а он-то чуть оклемался. Тот заползал в машину, а Мишель уже завёл мотор, но тут дверь распахнулась и ударила в перила, словно молот.



На пороге стоял не Саня. И вообще не человек. Гигантский чёрный волк на задних лапах. Оскаленная морда со сморщенными в ярости брылями носа, жёлтые клыки в палец. Лапы с гигантскими когтями.



- Р-р-р-р!



Такого ужаса Миха в жизни не испытывал. Он захлопнул дверцу, передёрнул рычаг коробки и каким-то чудом рванул с места до того, как невиданный невозможный кошмар прыгнул вперёд. Открытая задняя дверца врезала волчаре по морде, Миха вывернул руль, вылетел на улицу, ещё раз крутанул баранку и помчался, куда глаза глядят. В зеркале мелькала тёмная кудлатая тень - волк гнался за ними длинными прыжками, несмотря на то, что отчаянно скачущая по колдобинам "шкода" набрала уже полсотни. Оборотень начал отставать лишь через пару километров.



"Кошмар, никто мне не поверит. Вот что значит "сорвусь"! Вита-Виталий знает его страшную невероятную тайну! Господи, такого же быть не может! Откуда, откуда вылезло это? Вервольф, самый настоящий! Невозможно! Семья! Его семья тоже была вервольфы, оборотни! Но родители пытались как-то заменять, а он - нет! Он сожрал Костю! Тупо сожрал!"



Ребята слышали хриплое яростное дыхание, Олег сжался в клубок и тихо рыдал на заднем сиденье. Они неслись по просёлку через лес, навстречу слабым отблескам рассвета. Миха уже поверил, что спасён, когда "шкода" взлетела на холмик, а затем колёса провалились в пустоту и автомобиль под отчаянный вопль Мишеля рухнул в глубокий карьер.



Волколак некоторое время стоял над обрывом, тяжело дыша. Внизу валялась смятая машина. Лес просыпался, перекликивались ранние птицы. С шорохом осыпалась потревоженная земля.



Зверь спустился вниз по старому съезду, одним ударом лапы вырвал лобовое стекло и заглянул внутрь.



- Кр-ровь стекла, чёр-рт, - прохрипел он. - Ладно, сойдёт, лишь бы Гер-р-рку не сожр-р-рать.



И чисто по-волчьи клыкасто улыбнулся.