Кладовщик

               Профессий на свете - сколько душе угодно, и у каждого своя, выбирай на вкус: артист, стилист, юрист, экономист, финансист, лоббист, капиталист. Есть и гончар, кочегар, санитар, швейцар, кулинар, пивовар, сталевар...  А у него сложилось в жизни так, что оказался - в кладовщиках. Предполагал - временно, год-два, но уж сколько лет прошло, а конца не видно. Так и приклеилось к нему среди приятелей и знакомых прочно, точно имя от рождения - Кладовщик.
               Однажды заплутал Кладовщик в незнакомом районе города. Номера домов шли не по порядку, а как попало. Всё никак не мог найти нужный. Прохожие, к которым он обращался с просьбой подсказать, как пройти, сами толком не знали. Одни - объясняли расплывчато, другие - просто пожимали плечами. В конце концов Кладовщик оказался  совсем в другой стороне. Пройдя наискосок по двору мимо разноцветной детской площадки и зеленеющих кустов черёмухи, он вышел к неприглядной жёлтой пятиэтажке. Посередине неё над единственной дверью с невысоким крыльцом краснела вывеска «Общежитие». Кладовщик повернул за угол… и встал как вкопанный. Впереди, метрах в десяти от него, земля неожиданно обрывалась - дальше идти было нельзя.
              "Ага, обрыв, край земли! - удивился Кладовщик. -  Вот и верь после этого, что земля круглая. Только попробуй, рискни, шагни за край, и будешь падать миллионы лет в неизвестность".
              Вокруг было сумрачно, пасмурно. Большую часть неба прятали тяжёлые тёмные тучи. А за краем земли в дымчато-синем облаке нестерпимо пылала прогалина золотым огнём и струился из неё солнечный свет на пологий склон изумрудно-зелёной возвышенности. Там, среди холмистых  полей, блестя крышами, радостно красовались, будто игрушечные, сельские домики с подворьями. Копошились, как сказочные гномики, фигурки людей. Крохотные пёстрые коровки и белоснежные овечки мирно паслись, щипая траву. Всё виделось Кладовщику так ясно и близко, словно он из тёмного зрительного зала смотрел на освещённую сцену. И была в нём странная  уверенность, что можно рукою - только её протяни - запросто достать до поля и ласково погладить нежную травку, мягких овечек и гладких коровок, потрогать осторожно домики или, сделав ладонь лодочкой, шутливо накрыть какой-нибудь из них.
             В груди защемило: он видел другую землю, иную, чудесную жизнь, где славное время шло неспешно, размеренно, точно повозку бытия везла умудрённая жизнью добрая и терпеливая лошадка. Здесь же, в городе, напротив, время летело стремительно, даже порой бешено, оглушительно, как гоночная машина. И жизнь была суетливая, быстротечная, а для кого-то - нелепая, жёсткая жизнь.
            Многие горожане (он относил себя к ним) целые дни напролёт занимались на работе только тем, что толкли воду в ступе или переливали из пустого в порожнее. То есть находились не на своём месте и трудились хоть и старательно, но не по призванию, не по дарованию, а вынужденно, единственно ради денег, на которые можно было существовать: кому-то шикарно - пребывал он в больших начальниках, кому-то прилично - занимал значительный пост, кому-то припеваючи - числился на хлебной должности, кому-то сносно -  был компетентным специалистом, кому-то не ахти как - находился в чине рядового служащего, а кому-то курам на смех - имел низшее звание какого-нибудь разнорабочего.
             Обычно, к ночи, значительное большинство людей, независимо от должности, звания и рода работы, усталые, проваливались на постелях в сон. А с утра со свежими силами снова приступали к своим обязанностям. И опять - кто  толок воду в ступе, кто переливал из пустого в порожнее. Или даже крутились как белка в колесе - да толку что! - всё на месте одном, на месте одном. А то и бежали угорелые к пропасти...



              Было необычно тихо. Кладовщику никто не мешал. Он долго смотрел, заворожённый. Потом, с сожалением, вспомнив о своих делах, двинулся прочь медленным шагом, с грустью размышляя о жизни и об увиденном. Во дворе он приостановился и растерянно посмотрел на одинаковые пятиэтажные дома. Наконец сообразив, миновал фасад неприглядного общежития, прошёл десятка два шагов по дорожке, свернул и направился вдоль серого кирпичного дома. Возле третьего подъезда сидела старуха на лавке в неподвижной задумчивости, одетая поверх платья в полинялую шерстяную кофту на костяных пуговицах, пожелтевших от времени, как и хозяйка их. Рядом её неизменный спутник, обшарпанный чёрный костыль, косо опирался на лавку. При виде Кладовщика старуха оживилась и окликнула его грубоватым голосом:
             - Молодой человек, огонька не найдётся? 
             Она приподняла руку, показывая разноцветный плексигласовый  мундштук с сигаретой, зажатый между средним и указательным пальцем, и глухо закашляла, горбясь.               
             Кладовщик был некурящим, но "огонёк" с собой всегда носил на всякий случай. Он достал из заднего кармана поблескивающую хромированным корпусом плоскую зажигалку и подошёл к старухе. Обождал, когда пройдёт кашель, и, щёлкнув откидной крышкой, поднёс синее, гудящее пламя.
             - Спасибо, - прикурив, сказала она и пустила в сторону клуб сизого дыма. Освобождая место на лавке, она подвинула к себе костыль и предложила простосердечно: - Присаживайся, отдохни.
             - Вроде бы не устал, - сказал Кладовщик. - Ну ладно, что ж... - садясь, улыбнулся понимающе, - отдохну немножко.
             Старуха повернулась к нему и задала неожиданный вопрос:
             - Ты не знаешь, случаем, куда бежит нынешнее человечество? К какой цели спешит так?
             Кладовщик растерялся от такого вопроса и, собираясь с мыслями, издал туманное мычание.
             Старуха затянулась и продолжила, подсинивая слова дымком:
             - Я так думаю, теперь её нету, настоящей цели, которая бы людей объединяла. Люди завалены, как хламом, вот здесь, - постучала она себя пальцем по лбу, - житейскими трудностями или сложными обстоятельствами жизни, а кто и соблазнами. У большинства деньги, деньги одни на уме да комфорт.
             Опять издав туманное мычание, он спросил:
             - Вы говорите, хламом люди завалены?
             - Хламом, - подтвердила старуха.
             - Какое удивительное совпадение. Мне нередко приходят такие же мысли. Дайте вашу руку. - Кладовщик пожал протянутую ему холодную старческую руку и воодушевлённо произнёс: - Когда все люди освободятся от этого хлама, вот тогда на всех парах и рванёт свободное человечество к далёким звёздам!
             Теперь пришла очередь старухе удивляться.
             - К далёким звёздам, говоришь? Ой ты замахнулся!
             - Придёт время - а оно придёт, уверен! - бессмертный человек будущего разгадает все тайны Вселенной и выйдет за её пределы.
             - Бессмертный, за пределы Вселенной... - мотала она головой. - Может и быть. Ну и размах у тебя! Но вначале, прежде чем рвануть на звёзды, человечество должно прийти к общему знаменателю. А иначе не достичь  цели.       
             - Почему?
             - Так устроена жизнь: чтобы  добиться чего-то доброго и большого, надо немало преодолеть, перетерпеть - безрадостного, горького. В народе ещё говорят: от того, что суждено, не скроешься, не избавишься.
             - Возможно, так и есть. Про общий знаменатель я что-то не до конца понял.
             - Всё просто. Когда все люди перестанут разделяться, начнут смотреть на мир одинаковыми глазами, в смысле справедливости и добра, и начнут говорить на одном, понятном для всех  языке, - вот тебе общий знаменатель. Вместе люди - огромная сила, порознь - слабаки.
             - Да, сейчас повезло нам, мы говорим с вами на одном языке и понимаем друг друга. А то бывает - живут близкие люди, например муж и жена, вместе всю жизнь, детей совместных имеют - и плохо понимают друг друга, как будто говорят на разных языках. А то и вовсе друг друга не понимают.
             Старуха как-то особенно внимательно поглядела на Кладовщика:
             - Вот ты говоришь о бессмертном человеке будущего. Не спорю, согласна: наука творит чудеса. Будем надеяться, в далёком будущем осуществится мечта человечества - люди станут бессмертны. Но меня волнует другой вопрос. А как же тогда те люди, которые умерли и превратились в прах? Это же вопиющая несправедливость. 
             - Любой здравый человек подтвердит, что смерть - вопиющая несправедливость.
             - Я почти всю свою сознательную жизнь прожила атеисткой. Верующих в Бога считала безграмотными, дремучими людьми. Да и время было такое - в Бога не верить. Я только верила в науки и в научные достижения человечества. А несколько лет назад я, при помощи всё той же науки, пришла к пониманию и сделала для себя великое открытие: есть Высший Разум, Бог!
             Кладовщик смотрел на старуху с неподдельным интересом.
             - Как это - при помощи науки?   
             - Попалась мне в газете научная статья о возникновении Вселенной. Раньше такими статьями о космосе я нисколько не интересовалась. С детства любила читать и сейчас люблю, но только хорошие книги о жизни. У меня дома стенка от пола до потолка забита ими. Но эту научную статью я прочла на два раза. Сильно она меня затронула, и всё не шла из головы. Ночью из-за неё сон потеряла: всё обдумывала, вставала и перечитывала. Назавтра я пошла в библиотеку, нашла там другие научные статьи о космосе - последние исследования. Полдня, наверно, штудировала их и сделала для себя великое открытие! Была огорошена тем, что наша Вселенная, про которую я почему-то думала "вечная", оказывается, возникла около четырнадцати миллиардов лет назад. Оказывается, произошёл Большой взрыв, и пространство наполнилось энергией, а из энергии организовались элементарные частицы - кирпичики, из которых были построены звёзды и планеты. А на планетах... взять нашу Землю, зародилась жизнь. Я много лет проработала в строительстве и хорошо знаю, что такое построить здание. Знаю, сколько нужно всякого стройматериала в огромных количествах и какой это нелёгкий труд. Во-первых, нужно руководство: архитекторы, инженеры, прорабы, а во-вторых, нужны работяги, хорошие мастера! Я уж не говорю, сколько надо машин и разного строительного оборудования. Так это всего лишь дом построить. А тут - Вселенная, Жизнь, Природа, Человек! Кто всё это невообразимое строительство спланировал и организовал? Или что, само собой всё организовалось, без замысла, случайно, и построилось? Послушаешь, кто такое говорит, и диву даёшься: глупость какая-то несусветная! - Старуха в сердцах махнула рукой. - Все доказательства налицо, что есть Высший Разум, Создатель, Бог!
            - Браво! - Кладовщик  захлопал в ладоши, и лицо старухи просветлело.
            Проходившая мимо молодая женщина обернулась с улыбкой.               
            - Всё правильно! - произнёс он в душевном порыве. - Результат Творения налицо: пространство  заполнилось животворящей энергией, образовались звёзды, галактики. Жизнь! А кто в человека вложил любовь, доброту, понимание красоты, справедливости и много ещё другого прекрасного? От каких таких зверюшек  или обезьян всё это передалось?
             - Да, да, -  покашливая, подтверждала старуха. - Как просто, доходчиво и в то же время одно из самых неопровержимых доказательств, что я знаю.
            - Вот мы и подошли к наиважнейшему, - сказал Кладовщик. - Творец не допустит, чтобы человек после ухода из жизни превратился в ничто, в абсолютный ноль. Творцом всё предусмотрено: человек не песчинка, не затеряется!
            - Да, да, и я того же мнения: есть Бог на свете! А Бог не может поступить нечестно по отношению к человеку. Справедливый Бог не позволит, чтобы после смерти человек исчез навсегда. Спасибо тебе, что ты поддержал меня и усилил мою надежду. Часть твоей веры в бессмертие и в Творца передалась и мне. А то бывает, чего греха таить, приходят унылые мысли, - печально улыбнулась старуха. - Жизнь человеческая хоть и трудна, особенно в старости, однако неохота расставаться с ней и превращаться в безнадёжный прах.
             Она освободила мундштук от погасшей сигареты и бросила её в урну.      
             Невысоко над двором, на уровне крыш домов, быстро летел большой чёрный ворон, с шорохом взмахивая сильными крылами. Кладовщик проводил ворона продолжительным взглядом, пока тот не скрылся, затем приподнял руку и посмотрел на часы.
             - Пора, - вставая, сказал он. - Хороший был разговор у нас, бабушка. Давно так ни с кем по душам не говорил. А это... - он вложил старухе в ладонь зажигалку, - маленькая памятка о нашем разговоре. Всего доброго вам!
             - Ну, спасибо! Обожди, пожалуйста, ещё одну минуту. Объясни мне. Мы, моё поколение, раньше трудились изо всех сил, план перевыполняли, чтобы только скорее построить новую жизнь. А во время войны и после, когда восстанавливали страну, себя не жалели, расшибались в лепёшку! В нынешнее время, у меня сложилось мнение, будто люди только претворяются, что работают, а на самом деле они пускают пыль в глаза. Поэтому нелегко нам всем живётся, а государство приходит в упадок. Ты мне скажи, на работе твоей какая производительность?
             Кладовщик тихо рассмеялся и присел на лавку.
             - У нас на работе пыль в глаза не пускают и производительность - высокая, а иначе в трубу все вылетим. Я работаю на частном предприятии и на совесть толку воду в ступе и переливаю из пустого в порожнее, а мне за это платят деньги.
             - Как это так, на совесть толочь воду в ступе? - подивилась старуха и уронила костыль.            
             - А вот так, - он наклонился и поднял костыль. - Я кладовщик на складе: товар - принял, товар - выдал. Всё делаю быстро, как автомат, и без ошибок, без задержек. Только для меня каждый день работы - это серое пятно, которое не оставляет в памяти следа и исчезает безвозвратно в прошлом. Но лучше не думать, не гадать, сколько жизни растрачено зря, сколько их, беспамятных годов.
            - Когда я была молодая, мы по-другому жили и работали, для пользы общества и с верой в освобождение всего угнетённого класса земного шара. Мы тогда жили в дощатых бараках. В нашем дворе даже мусорщик, человек со скверным характером, невыносимый пьяница, знал... - старуха немного помолчала, видно вспоминая прошлое, - знал и верил, что каждая лопата извлечённого им дерьма из общественного туалета и помойки, а ты попробуй-ка подолби в собачий холод зимой, - она твёрдо взглянула на Кладовщика, - приближает его и весь род людской к Счастливому Будущему!


                *     *      *
            
             Причудливое белое облако вздымалось из-за высотных зданий на сияющий синевою небосвод, словно громада крутобоких заснеженных гор с головокружительными пропастями и застывшими лавинами. Кладовщик любовался облаком, и ему вспоминались чудесный край и старуха.
             Подошла жена и хмуро спросила:
             - Чему улыбаешься?
             - Так, вспомнил...  Смотри, какое удивительное облако!
             Она бросила досадливый взгляд в окно и отвернулась.
             - Что я - облаков не видела.
             - Помнишь, я рассказывал тебе о чудесном крае и старухе?   
             В ответ на слова мужа эта симпатичная, молодая женщина огорчённо вздохнула, не в духе оттого, что зарплату на работе почему-то не повысили, как обещали, а цены в магазинах - будь они трижды неладны! - заметно освирепели, стали кусачими и ко многим продуктам и промтоварам так просто уже не подойти. Она, уставшая от вечных денежных обстоятельств и от маленькой однокомнатной квартиры, едва ли большей, чем крохотный домик бедного кума Тыквы из сказки Джанни Родари "Приключения Чиполлино", раздражённо заметила:
             - В чудесном крае для нас нет места. Там все места  давно скуплены толстосумами.
             - Не всё покупается и не всё продаётся. Есть вещи, которые невозможно купить ни за какие деньги.
             - Мне надоели твои нравоучения. Лучше бы думал, как нам выкручиваться. Осень на носу, дети в школу пойдут, за квартиру задолженность, кредиты. У меня от дум голова кругом идёт, а с него как с гуся вода.
             - Не первый раз, выкрутимся.
             - А то как же! Придётся уж постараться! - рассердилась она не на шутку из-за беспечного тона мужа. - А иначе от злой тоски скрючишься и засохнешь.
             - Что ты меня сегодня всё пилишь и пилишь, как рыба-пила?
             - Значит, так надо! Так и пилю, для профилактики.
             В воздухе комнаты пугающе потемнело и запахло домашней грозой. Два их сына, шести и восьми лет, притихли, перестав возиться на полу с конструктором.
             Кладовщик был готов уже разразиться всеми громами и молниями. Как тут жена спохватилась и виновато взглянула на него. Улыбнулась. Тогда он улыбнулся миролюбиво в ответ. Они обнялись, и в комнате посветлело.
             Мальчишки радостно запрыгали вокруг родителей:
             - Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики! Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики!
             Схватив альбом и цветные карандаши, они красочно нарисовали маму с длинной пилой вместо носа и папу, убегающего и размахивающего руками в панике.
             Глядя на рисунок, смеялись весело и дружно всей семьёй.

         
         
             После памятной встречи с чудесным краем и старухой, искавшей подтверждения человеческого бессмертия, год пролетел, как обычно, неприметно: в трудах, в суете. Кладовщик, всё по-старому, был крепко замотан обыденностью по рукам и ногам. На работе своей, как он любил выражаться, всё толок воду в ступе и переливал из пустого в порожнее. Каждый трудовой день заканчивался, не оставляя в памяти следа, и бесследно валился в пропасть прошлого. Уныло, неприглядно громоздились в пропасти прошлого омертвелые рабочие дни - как никому не нужные, наваленные кучами отходы производства.
             Бывало Кладовщику вдруг вспоминался чудесный край и старуха, и он улыбался. Его снова тянуло туда взглянуть и поговорить со старухой. Вроде бы недалеко, рукой подать, на троллейбусах можно спокойно добраться за час или меньше. Но как-то всё не получалось, одна обыденная суета: то работа, то домашние дела, то усталость, то накатывала хандра, то откладывал до следующих выходных, то безденежье портило настроение и нападало уныние. А то рассудок недовольно выговаривал: "Ну что ты за человек? Не выдумывай. Хуже мальчишки". В общем, всегда что-то будто нарочно мешало и причин находилась уйма.
             Лето подходило к концу. День стоял солнечный. Кладовщик неожиданно оказался неподалёку от того памятного места. Вспомнил о чудесном крае и старухе, в груди защемило.
             Нашёл знакомый двор. Ещё на подходе к дому  увидел,  что лавка у третьего подъезда, на которой тогда сидела старуха, пуста. А когда проходил мимо первого подъезда, заметил на земле около входной железной двери чёрного стрижа с раскинутыми в сторону крыльями.
             Подошёл к нему. Чуть подрагивала приподнятая птичья головка с живыми  тёмными глазами. Рядом блюдце с водой и кусочки хлеба: кто-то сердобольный постарался. Весь горький вид обессиленного, поникшего стрижа  (ещё недавно вольной, стремительной и смелой птицы) говорил о том, что он больше никогда не взлетит и подыхает от болезни или старости.
             "Плохи, брат, твои дела, отлетался, - посочувствовал Кладовщик, отходя от птицы. - На обратном пути отнесу тебя куда-нибудь в безопасное место".
              Он завернул за пятиэтажное, всё то же неприглядное, здание с красной табличкой "Общежитие" и устремился взглядом вперёд. Вдали слабо поблескивали рассыпанные на синеющем склоне возвышенности и едва различимые крохотные белые пятнышки, по которым можно было предположить, что это какие-то постройки.
           - Как же так... - упавшим голосом проговорил  Кладовщик. - Ничего похожего...
           Он подошёл к "краю земли" и увидел обрыв с крутым спуском, обложенным (чтобы земля не осыпалась) большими, скреплёнными раствором камнями. Немного в стороне, справа, узкая бетонная лестница убегала от края вниз и заканчивалась у берега мелководной тёмно-синей речки, местами игравшей на солнце серебристой рябью. За речкой на возвышении, недалеко от того берега, опрятно белели  многоэтажные дома современной постройки. Всё это Кладовщик окинул быстрым взглядом и тихо повторил, отходя от края:
            - Ничего похожего... Как будто всё себе выдумал.
            Он в задумчивости прошёл торец общежития и по ошибке свернул не направо, откуда пришёл, а налево.
            Оставив пятиэтажки позади, он остановился. Понятно, забрёл не туда: перед ним громоздились гаражи из листового металла, а ниже, за покатым склоном, уныло чернели одноэтажные деревянные дома. Их шиферные и ржавые железные крыши  темнели копотью и сажей. Унылую картину немного скрашивали возле домов высокие, с густой тёмно-зелёной листвой тополя. Недалеко, у гаражей, стояли двое пьяных мужиков, вцепившись друг в друга. Один из них, с красным лицом, как помидор, всё натужно и неприятно похохатывал.
           Кладовщик развернулся и зашагал обратно. Вот и общежитие, а за ним и дом, в котором живёт старуха. По дворовой дороге тихо пробирался небольшой автофургон. Двое малышей копошились в песочнице под присмотром своих мам. Старухина лавка была занята грузной женщиной в светлом халате с выступающими складками жира на животе и боках. Она постукивала себя прутиком по отёкшей бронзовеющей ноге.
             Кладовщик подошёл к ней и спросил:
             - Здравствуйте. Вы с этого подъезда?
            Рука с прутиком замерла. Женщина медленно поворотилась. Безучастным взглядом окинула незнакомца и рыхлым лицом вроде как кивнула ему в ответ.
            - Бабушка с костылём бывало сидела на этой лавке. Жива, здорова она?
            Молча, будто вопрос её не касался, она вернулась в своё прежнее положение и продолжила постукивать прутиком по ноге.
            Кладовщик терпеливо ждал.
            Видно, сжалившись, она пошевелила губами, словно для разминки, и произнесла:
            - У нас много бабушек. Как звать её?
            - Честно говоря, не знаю.
            - Зачем она вам?
            Кладовщик вздохнул и сказал подчёркнуто вежливым тоном:
            - Информацию важную передать. Будьте уж так добры.         
            Рука с прутиком опять замерла.
            - А вы не вздыхайте и не нервничайте.
            - Я разве нервничаю? - улыбнулся Кладовщик.
            - Старая бабушка?
            - Старая. С приметной деталью: курит мундштук.
            - Понятно. Нет этой бабушки. Зимой ещё умерла, земля ей пухом. А вон её внучка... - поправилась: - Правнучка.
             Он взглянул на скачущую на одной ножке тонкую девочку лет восьми-девяти.
             - Спасибо, до свидания, - сказал и пошёл.
             Женщина то ли просто качнула головой, то ли кивнула ему на прощание.
             Погрустнел он совсем. Пусто, уныло казалось ему вокруг, как если бы он пришёл к другу и увидел его дом, опустевшим, заброшенным, с заколоченными наглухо дверью и окнами.
             Проходя мимо первого подъезда, Кладовщик вспомнил о стриже и остановился. Стриж с уроненной головкой лежал неподвижно возле блюдца с водой. С жалостью посмотрев на мёртвую птицу, он продолжил свой путь.
            Перед тем, как покинуть двор, обернулся: тонкая девочка, правнучка старухи, бежала быстро, легко и походила на чудесную фею, свободно парящую над землёй. А над ней в высоте кружились с журчанием будто не птицы, а её придворные пажи.

               
           Кладовщик шёл по тихой улице. Вспоминая старуху, тонкую девочку и мёртвого стрижа, он думал о том, что годы летят незаметно, жизнь коротка, а смерть неизбежна. Сейчас все его неприятности, обиды, материальные проблемы по сравнению со смертью показались такими ненастоящими, пустяшными.
           "Жалко... а ничего не попишешь, - думал он, - так устроена жизнь."
           - Но когда-нибудь мы всё равно встретимся, - сказал он, и на губах затеплилась улыбка.
          Так и шёл он со странной улыбкой и невидящим взглядом, пребывая крылатыми мыслями в иных мирах. Прохожие давали ему дорогу. Впереди у остановки, на которой скопились люди в ожидании автобуса, стояла молоденькая рыжая девушка, лицо запрокинув в высокое синее небо. Розовый рот её был приоткрыт и белые зубки влажно блестели.
           Произошло небольшое столкновение. Кладовщик спустился с небес с лазурной дымкой в глазах и сказал:
           - Извините, чуть не уронил вас.      
           - Ничего, я стойкая, - сказала она и продолжила смотреть на небо.
           Кладовщик задрал голову и спросил:
           - Что вы там увидели интересного?
           - Я только что наблюдала НЛО. Оно было продолговатое и серое. Секунды две-три оно висел в той стороне, - девушка рукой показала направо. - А потом вдруг с невероятной быстротой, - она махнула в противоположную сторону, - переместилось туда и исчезло.
           - Ничего удивительного. Мне тоже приходилось наблюдать НЛО. Правда это было в детстве.
           - Я думаю, нас изучают внеземные цивилизации. Или вы считаете по-другому?
           - Скажу одно, в нашей Вселенной с её бессчётными звёздами просто не может не быть цивилизаций.
           - А я только недавно, после одного случая, стала задумываться о жизни и по-настоящему видеть, слышать и понимать то, что раньше мне было недоступно. На мир я теперь смотрю другими глазами. Я узнала о таких удивительных вещах, что поначалу меня брала оторопь. Поделилась с друзьями, но они меня не понимают.
           Оттеснив их к краю тротуара, мимо медленно прошла немолодая пара. Худая, жилистая, с тяжёлыми пакетами продуктов женщина что-то рассказывала мужчине, широкому здоровяку, в седой шерсти на груди, проступающей сквозь белую футболку. Также загруженный пакетами, он, слушая её с задумчивым удивлением,  расстроенно качал лошадиным лицом и приговаривал: "Эхма, жизнь копейка".
           На остановку подошёл старенький, видавший виды автобус, как будто прямым ходом из исторического СССР. Он кашлянул, шумно вздохнул - передняя и задняя двери со скрипом натужно открылись. Заждавшийся народ живо погрузился. Автобус заворчал, издал пару чих-пыхов и через силу, тяжело тронулся. Остался  на остановке один упитанный гражданин средних лет, с чёрной кожаной папкой под мышкой. Он неуверенно приблизился к Кладовщику с девушкой и поздоровался. Вытирая платком густой пот на добродушном розовощекастом лице, он сказал:
            - Извините меня, я слышал ваш разговор. Очевидно, вы являетесь как раз теми человеками, которые мне нужны. Я знаю о Вселенной и о нашей планете много такого... - неожиданно он замолчал и посмотрел по сторонам.
            Кладовщик доверительно переглянулся с девушкой и предложил:
            - Друзья, если вы не торопитесь и не против, пойдёмте в сквер, тут рядом, в спокойной обстановке внимательно друг друга выслушаем и обо всём поговорим.
            Девушка радушно улыбнулась упитанному гражданину и ободряюще кивнула. Он расцвёл в улыбке, потому что встретил людей, которые могут выслушать его и понять.
            Они пошли: Кладовщик, рыжая девушка и упитанный гражданин с папкой под мышкой.
            - Я чиновник мэрии, - объяснял упитанный гражданин сбивчиво, шумно дыша и вытирая платком лицо. - Мир затянут паутиной обмана и над человечеством как никогда нависла угроза исчезновения. Космические цивилизации боятся нас и не хотят помогать, потому что мы жестоки и постоянно воюем. Вы понимаете, люди глухи. Когда я предупреждаю моих знакомых и коллег по работе об опасностях, подстерегающих в жизни, и объясняю им сложившуюся обстановку в космосе и на Земле, то они меня игнорируют или смеются. Даже дома родные меня игнорируют, и считают, - покрутил он пальцем у виска, - меня того... маленько повёрнутым.
            - Не расстраивайтесь, - улыбнулся Кладовщик, - вместе нам под силу разобраться и с обстановкой в космосе.
            - Многие не только глухи, но и слепы, - подтвердила девушка и добавила, с ноткой радостного удивления: - Это не случайность, что мы повстречались!
            Они вошли в скверик и расположились на лавке. Завели разговор откровенный, долгий, до вечерних сумерек, как хорошие друзья, которые не виделись много, много лет...