Школьная симфония любви... ч. 2

Продолжение...

Первый месяц разлуки был похож на затянувшийся прыжок с парашютом,  ты летишь, и не знаешь, когда откроется купол и откроется ли он вообще...

Москва и Петербург...
707 километров, 3,5 часа  на «Сапсане», или два часа на самолёте и целая пропасть между нашими новыми жизнями...

Я снимал комнату в коммуналке на Васильевском острове, с окнами на Неву и вечно протекающим краном.
А она жила в общежитии МГУ,  в комнате на троих, с видом на вечную стройку и запахом жареной картошки из общего коридора.

Мы созванивались каждый вечер. «Как прошёл день?» — «Нормально. А у тебя?» — «Скучаю». — «И я скучаю». — «Сильно?» — «Очень!».

Иногда этого было достаточно. Иногда  нет...

В сентябре я приехал к ней на выходные. Встретил её на вокзале с букетом ромашек,  она смеялась, что это слишком банально, но глаза светились счастьем. Мы гуляли по Красной площади, ели мороженое в ГУМе, целовались на Воробьёвых горах, как настоящие туристы.

Ночью в её общежитии мы занимались любовью,  тихо, чтобы не разбудить соседок,  и это было похоже на воровство. Украденное время, украденное тепло, украденное счастье...

— Останься ещё, — прошептала она, когда я собирался уже уезжать.

— Не могу. Поезд же...

— Я знаю. Просто скажи, что останешься!

— Я останусь. В следующей жизни!

Она засмеялась и поцеловала меня на прощание...

В октябре и  она приехала ко мне.
Петербург встретил её дождём и ветром, но она сказала, что это даже романтично. Мы гуляли под одним зонтом, пили кофе на Невском, целовались в тёмных  подворотнях.

— Здесь так красиво, — сказала она, глядя на каналы.

— Потому что здесь ты!

— Ты всегда так говоришь!

— Потому что это правда!

В ноябре мы поссорились впервые.
Из-за какой-то ерунды,  она не ответила на звонок, я разволновался, она сказала, что я слишком её контролирую. Помирились через два дня, но осадочек остался...

— Мы справимся с этим? — спросила она.

— Справимся!

Я верил в это. Правда верил...

В декабре я познакомился с одной девушкой,  Кирой...

Она была из моей группы на филфаке,  высокая блондинка с насмешливыми глазами и привычкой носить мужские рубашки. Мы как-то вместе делали проект по литературе Серебряного века, засиживались в библиотеке почти до закрытия, жарко спорили о Мандельштаме и Цветаевой.

— Ты такой странный, — сказала она однажды, глядя, как я рисую на полях конспекта.

— Почему?

— Ты всё время витаешь где-то! Как будто тебя здесь нет!

Я пожал плечами:

— Есть такое немного...

— Девушка?

— Что?

— У тебя есть девушка? Ты поэтому всё время смотришь в телефон?

Я не ответил. Но она всё поняла:

— Она далеко?

— В Москве...

Кира кивнула, как будто это всё объясняло:

— Знаешь, у меня был парень на первом курсе. Тоже на расстоянии. Мы продержались всего  полгода...

— И что случилось?

— Ничего. Просто... расстояние как-то всё  съедает. Сначала ты ждёшь звонка, потом привыкаешь ждать, потом перестаёшь уже ждать. И не замечаешь, как становится всё равно!

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается:

— У нас по-другому!

— Конечно, — она улыбнулась. — У всех всё так же по-другому!

В декабре Алиса приехала на каникулы. Мы провели две недели вместе,  в моей комнате, в её квартире, на крыше гаража, где всё началось. Это было похоже на возвращение домой...

Но что-то немного уже изменилось. Она стала более задумчивой, иногда смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но не решалась...

— Что-то случилось? — спросил я её  в последний вечер.

— Нет. Всё хорошо!

— Алиса...

Она вздохнула.

— Просто... в Москве есть один парень. Никита. Он с журфака. Мы вместе несколько раз делали  газету...

Я почувствовал, как холодеет внутри:

— И?

— И ничего. Он просто...  рядом как-то. Каждый день. А ты вот  здесь. И я... — она замолчала.

— Ты что?

— Я не знаю, Марк. Я так запуталась...

Я смотрел на неё и понимал, что это тот самый момент, когда нужно бороться за неё. Или отпустить...

— Ты его любишь?

— Нет. Но...

— Что но?

— Но иногда мне кажется, что наша  любовь на расстоянии,  это вовсе не любовь. Это память о любви. А я хочу настоящего. Здесь и сейчас прямо...

Я молчал. Слова мои как-то  закончились...

— Я не хочу тебя терять, — прошептала она. — Но я не знаю, как это сохранить нам!

— Я тоже не знаю...

Мы сидели на крыше гаража и смотрели на звёзды. Между нами было полметра воздуха, но мне казалось, что это уже  километры...

Я всё же решил бороться...

В январе я начал ездить к ней почти  каждые выходные,  брал билеты на последний поезд пятницы и на первый поезд воскресенья. Шесть часов туда, шесть часов обратно, чтобы провести с ней два дня. Это было безумием, но это было единственное, что я мог сделать...

Мы гуляли по Москве, прятались от холода в кофейнях, целовались на эскалаторах метро. Иногда она смотрела на меня так, как раньше,  с теплом, с нежностью,  и я верил, что всё вернулось...

Но иногда в её глазах я видел что-то другое. Сомнение какое-то. Усталость что ли...

— Я не могу так больше, — сказала она однажды в феврале. — Эти выходные... они,  как вспышки. Ярко, а потом  темнота и больно. И я не знаю, сколько ещё выдержу так...

— Что ты предлагаешь?

— Я не знаю даже...

— Может, перевестись? В Петербург?

— Я не могу. У меня тут практика в газете. И потом, ты же знаешь, журфак МГУ — это...

— Знаю...

Мы помолчали. Каждый думал о своём...

В марте я познакомился с её коллегой Никитой. Случайно  приехал к ней без предупреждения, хотел сделать сюрприз. Она сидела в кафе с ним и ещё двумя ребятами из редакции. Смеялась. Трогала его за руку при разговоре...

А я стоял в дверях и смотрел, как она смеётся с другим!
И чувствовал, как что-то умирает во мне...

Она заметила меня. Побледнела...

— Марк...

— Я, пожалуй, пойду!

— Подожди!

Но я уже вышел на улицу. Она догнала меня через квартал, схватила за руку:

— Это совсем ничего не значит. Мы же просто работаем вместе!

— Я видел, как ты его трогаешь за руку!

— Это... это просто жест. Дружеский! Как ты не понимаешь?

— Алиса, я не слепой!

Она заплакала от злости, от отчаяния, или от чего-то ещё...

— Ты не понимаешь. Мне так  одиноко. Каждый день. Я живу в комнате с двумя чужими людьми, я учусь на специальности, которая меня не вдохновляет, я звоню тебе и слышу твой усталый голос. И я... я просто хочу, чтобы кто-то был рядом. По-настоящему был рядышкооом!

— Я стараюсь быть рядом!

— Ты стараешься. Но тебя же  нет!

Я отпустил её руку:

— Тогда, может, нам стоит сделать паузу?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами:

— Ты серьёзно?

— Я не знаю. Я просто... устал бороться в одиночку!

— Ты не в одиночку!

— Правда? А кто борется со мной? Ты? Или ты уже сдалась?

Она молчала. И это молчание было, видимо, её ответом...

Мы договорились о «паузе»,  три месяца без звонков, без всяких встреч. Время подумать было достаточно... Время решить, чего мы хотим на самом деле...

Это было самое трудное время в моей жизни!

Я ходил на пары, писал курсовые, пил кофе с Кирой. Она не задавала вопросов, просто находилась рядом. Иногда я ловил себя на том, что смотрю на неё,  на её длинные пальцы, на её насмешливую улыбку, на то, как она поправляет волосы...

— Ты знаешь, что ты очень классный? — сказала она мне  однажды.

— Не говори так!

— Почему?

— Потому что я не хочу слышать это от тебя!

Она пожала плечами:

— Ладно. Тогда я просто помолчу...

Но она не молчала. Она так и была всё время  рядом,  в библиотеке, в кофейне, на лекциях. И я постепенно привыкал к её присутствию...

Алиса не писала. Я тоже. Мы держали слово...

В апреле я получил от неё письмо,  настоящее, бумажное, в конверте с маркой. Как в старые времена:

— «Марк, я не знаю, правильно ли мы сделали. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что скучаю. По тебе. По нам. По тому, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Я хочу сказать, что...»

Дальше шли зачёркнутые строки. Она так и не смогла написать то, что хотела...

Я положил письмо в конверт и убрал в ящик стола. Потом достал. Перечитал. Убрал обратно.

Вечером я позвонил ей:

— Я получил твоё письмо!

— Да? И что?

— Я тоже скучаю по тебе...

— Я знаю...

Мы помолчали в трубку. Дышали. Этого было нам  достаточно...

— Может, попробуем ещё раз? — спросила она.

— Может быть попробуем, если хочешь...

Но мы оба знали, что «может быть»,  это совсем не «да»...

В мае мы встретились на нейтральной территории,  в Твери, где жила её бабушка. Город был маленький, тихий, с набережной и старыми церквями.

Мы гуляли по набережной, как какие-то незнакомцы. Между нами была почти пропасть, три месяца молчания, недосказанности, чужих чьих-то теней...

— Ты сильно изменился, — сказала она.

— Ты тоже...

Она постриглась,  коротко, почти под мальчика. И выглядела уже  старше, серьёзнее.

— Как учёба? — спросил я.

— Нормально. Ты?

— Тоже нормально...

Мы сели на скамейку. Смотрели на воду.

— Никита? — спросил я.

— Ничего не было с ним. Мы просто друзья!

— А твоя Кира?

— Что Кира?

— Она уже с тобой?

Я помолчал:

— Она тоже рядом. Но я не...

— Я знаю и верю...

Мы снова замолчали. Потом она повернулась ко мне:

— Марк, я не знаю, любим ли мы друг друга. Но я знаю, что я не могу без тебя. И это, наверное, важнее всего!

Я взял её за руку. Впервые за три месяца так нежно:

— Я тоже не могу без тебя...

Она прижалась ко мне. Я обнял её,  и почувствовал, что  всё возвращается...

— Давай попробуем ещё раз? — прошептала она. — Серьёзно. Без пауз...

— Давай...

Мы поцеловались почему-то неуверенно, как будто  в первый раз. Но это было новое начало...

Лето мы провели вместе,  в Петербурге, в моей комнате с протекающим краном. Она устроилась на стажировку в городскую газету, я писал диплом.

Мы жили,  как настоящая пара,  готовили вместе, ссорились из-за немытой посуды, но  засыпали в одной постели...

Это было счастье. Не какими-то вспышками, а уже ровным свечением...

— Я хочу, чтобы так было всегда, — сказала она однажды утром, глядя на Неву из окна.

— Так и будет...

— Ты обещаешь?

— Обещаю...

В августе мы поехали на море,  на неделю, на всё, что накопили за год. Жили в маленьком домике у самого берега, купались до посинения, ели арбузы на пляже...

Ночью мы занимались любовью под шум волн, и это было похоже на музыку.

— Ты знаешь, что я тебя люблю? — спросила она.

— Знаю. А ты знаешь об этом?

— Знаю...

Мы лежали на песке, смотрели на звёзды и строили планы. Настоящие планы,  не мечты. Где будем жить, кем работать, как назовём собаку, если заведем себе...

— А если у нас не получится? — спросила осторожно она.

— Получится!

— Нууу, а если?

— Тогда мы попробуем ещё раз! И ещё. Пока не получится!

Она улыбнулась:

— Ты слишком упрямый!

— Это ты меня таким сделала!

Осенью всё снова изменилось...

Алисе предложили стажировку в Лондоне на три месяца, в очень  известном издании. Это был шанс, который выпадает раз в жизни.

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Если я поеду, мы снова будем на расстоянии. Но если я не поеду, я буду жалеть всю жизнь!

— Поезжай!

Она посмотрела на меня:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Это твоя мечта. Я не могу её отнять у тебя!

— А как же мы?

— Мы с этим справимся. Мы уже справлялись!

Она обняла меня:

— Я так люблю тебя!

— И я тебя! Поезжай!

В октябре она улетела. Я провожал её в Пулково, стоял у окна и смотрел, как самолёт поднимается в небо...

В кармане у меня лежало письмо,  то самое, которое она написала мне в апреле. Я перечитывал его каждую ночь:

«...Я хочу сказать, что...»

Я так и не узнал, что она хотела мне  сказать...

Она звонила почти каждый день. Рассказывала про Лондон, про дожди, про редакцию, про новых друзей. Я слушал и чувствовал, как она становится частью другого мира.

— Ты бы видел здесь рассветы, — говорила она. — Они серые, но красивые!

— Как ты?

— Что?

— Красивые. Ты же красивая!

Она смеялась:

— Ты не меняешься!

— Не меняюсь!

В ноябре я получил от неё видео. Она стояла на берегу Темзы, в красном пальто, с растрёпанными волосами, и мне  говорила:

— Марк, я так скучаю!
Я очень скучаю. Я не знаю, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты знал: ты  самый важный человек в моей жизни!
И я не хочу тебя терять!

Я посмотрел это видео почти десять раз. Потом написал ей:

— «Я тоже не хочу тебя терять. Я хочу тебя опять найти. Где бы ты ни была!».

В декабре она прилетела на каникулы. Мы провели две недели вместе в Петербурге, в моей комнате, в том же мире, что и летом.

Но что-то заметно изменилось. Она стала другой,  более уверенной, более взрослой. И я понял, что она выросла. И я вырос. Мы больше не были теми школьниками на крыше гаража...

— Что дальше будет? — спросил я в последний вечер.

— Я не знаю...

— Ты хочешь остаться в Лондоне?

— Не знаю. Мне предложили там  работу. Но...

— Но?

— Но там нет тебя!

Она посмотрела на меня:

— А ты? Ты хочешь остаться в Петербурге?

— Я хочу быть там, где ты!

— Это не ответ!

— Это единственный ответ, который у меня есть!

Мы сидели на подоконнике, смотрели на заснеженную Неву, и молчали. Каждый думал о своём.

— Марк, — наконец сказала она. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, справимся ли мы. Но я знаю, что я люблю тебя. В эту минуту. И этого достаточно для меня!

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы попробовать снова и снова...

Она взяла меня за руку:

— Давай не будем загадывать. Давай просто... жить и жить... Сегодняшним...

Я посмотрел на неё,  на её глаза, на её улыбку, на её руки, которые держали мои:

— Хорошо!

— Хорошо что?

— Хорошо, это хорошо! Я согласен!

Мы целовались долго, нежно, как в первый раз. И я почувствовал, что это совсем  не конец. И не начало. Это наше  продолжение...

Так прошёл год...

Я закончил университет, уже  работал в издательстве, писал свой  роман. Она осталась в Лондоне,  получила работу, сняла квартиру, научилась любить серые рассветы...

Мы виделись раз в два месяца. Иногда  чаще. Иногда  реже...

Мы не говорили о будущем. Мы жили настоящими  встречами, звонками, письмами. Это было, конечно,  не идеально. Но это было наше!

Иногда я думал: а что, если бы мы тогда, в школе, не встретились? Что, если бы я не подошёл к ней в том коридоре? Что, если бы она не пришла на крышу гаража?

Но потом я вспоминал её смех,  серебряный его звон,  и понимал, что всё было тогда  правильно!
Даже если мы сейчас  не знаем, чем это всё закончится...

Однажды она позвонила мне из Лондона:

— Марк, я хочу тебя кое о чём спросить...

— Спрашивай...

— Ты счастлив?

Я задумался. Серьезно как-то задумался.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но я знаю, что я живу счастливым. И это  благодаря тебе!

— Это не ответ!

— А что ты хочешь услышать?

— Правду!

Я помолчал.

— Правда в том, что я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, будем ли мы вместе через год. Через два. Через десять. Но я знаю, что я не жалею ни об одной минуте, проведённой с тобой. И если завтра всё закончится,  я буду помнить каждый день, каждый наш поцелуй, каждый твой взгляд. И этого мне хватит на всю жизнь!

Она молчала. Я слышал, как она дышит...

— Это сейчас  самое красивое, что мне кто-либо говорил, — наконец сказала она.

— Это правда!

— Я знаю тебя и верю!

Она вздохнула в трубку:

— Марк, я... я тоже не знаю, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты знал: ты  моя первая любовь. И это навсегда! Даже если мы вдруг не будем вместе. Даже если найдём кого-то другого. Ты будешь в моём сердце. Всегда!

— И ты в моём!

Мы попрощались. Я положил трубку и посмотрел в окно. За окном шёл снег,  первый снег в этом году.

Я достал из ящика стола письмо — то, апрельское, с зачёркнутыми строками. Перечитал ещё... Улыбнулся...

Потом взял ручку и написал на обороте:

— «Алиса, я не знаю, чем закончится наша история. Но я знаю, что она, самая красивая из всех, что я знаю из историй. И я благодарен за каждую её строчку. Твой Марк».

Я не отправил это письмо. Просто положил обратно в ящик.

И вышел на улицу в снег, в холод, в неопределённость...

Потому что настоящая жизнь,  это не финал. Это процесс. И мы  его часть!

А что было дальше?

Может быть, мы останемся вместе. Может быть, потом и  расстанемся. Может быть, найдём друг друга снова, уже через годы, через города, через другие жизни...

Но это уже другая история...

А эта была о нашей школьной любви...
О хрустальной загадке юности, которая звенит в памяти звонким  серебряным звоном.
О первом светлом луче, который остаётся с нами навсегда,  даже если мы не знаем, куда он нас ведёт...

И пока конец этой истории...

Или всё же начало?