Белый лайнер на причале номер тридцать два

"Самый подозрительный человек на таможне - это тот, у кого абсолютно все документы в идеальном порядке" -
профессиональная шутка инспектора


Утро на Канонерском острове пахло балтийской тиной, мокрым чугуном и свежезаваренным кофе.

Ксения стояла у кухонного окна на двенадцатом этаже в отглаженной парадной форме: тёмно-зелёный (изумрудный) китель, новенькие золотистые звёздочки на погонах, тугой форменный галстук. Звонок от дежурного поднял её на два часа раньше обычного с лаконичным приказом: «Форма парадная, в восемь ноль-ноль на проходной таможни». Она сделала глоток из кружки и вдруг замерла, не донеся её до стола.

Прямо за стеклом, рассекая серое марево Морского канала, бесшумно вырастала колоссальная белая скала.

Двенадцать палуб. Ярусы застеклённых галерей, панорамные шахты лифтов, хромированные релинги верхних террас… Казалось, открой сейчас балконную створку — и ветром от гигантского корпуса собьёт со стола солонку. На верхнем мостике по стойке смирно застыли вахтенные офицеры. Канал недавно углубили под проводку крупнотоннажных судов, но увидеть океанский лайнер в десяти метрах от собственной кухни, на высоте птичьего полёта — это было чистое питерское волшебство.

Ксения залпом допила остывающий кофе и помчалась на службу.

В Управлении царил деловой праздничный гул. Начальница их отдела, Евгения Викторовна — статная, строгая дама с безупречной причёской, не боявшейся никаких балтийских ветров, — окинула девчонок оценивающим взглядом:
— Так, красавицы. Папки с документами в сейф. Канал принял первый международный круизник на недавно модернизированный тридцать второй причал. Для половины пассажиров рейс конечный — высадка с багажом в город. Восемьсот гостей изо всех уголков мира, плюс экипаж. На линии досмотра запросили срочное усиление. Едем на моей машине, спецпропуска в порт уже выписаны.

Когда служебная «Волга» миновала КПП Второго грузового района и подкатила к причалу номер тридцать два, женская часть десанта дружно выдохнула:
— Ух ты…
— Вот это праздник жизни! — не сдержалась Ксения.

Вблизи океанский исполин казался заснеженной альпийской вершиной, пришвартованной к причальной стенке. В панорамных лифтах-трубах, словно пузырьки в бокале шампанского, сновали кабины. Из грузовых люков портовые кары уже везли первые контейнеры с чемоданами в быстро возводимый модульный терминал пропуска, а по сходням спускались первые пассажиры — в основном почтенные европейские и американские пенсионеры в пастельных кардиганах, пахнущие хорошим табаком и дорогим парфюмом.

— Товарищи инспекторы, любуемся быстрее и включаем профессионализм, — скомандовала Евгения Викторовна. — Нас ждут на багажных лентах.

Ксению определили на сканер интроскопа. Напарник, дежурный старший инспектор таможенной службы с живыми насмешливыми глазами, коротко проинструктировал:
— Не робей, коллега. На экране смотрим плотность: органика оранжевая, металл синий. Особое внимание — на скрытые полости и личные вещи. Контрабандист нынче пошёл сентиментальный, но изобретательный.

Первые два часа работа шла мерно и гладко. Ксения вглядывалась в теневые профили сумок на мониторе, сличала декларации, вежливо здоровалась с немецкими бюргерами и французскими парами. Но монотонность взорвалась, когда к стойке подошёл джентльмен лет семидесяти в идеальном твидовом пиджаке.

На голове джентльмена красовалась монументальная широкополая соломенная шляпа, фасоном больше напоминавшая аистиное гнездо. Когда турист учтиво улыбнулся инспектору, из глубин этого соломенного сооружения вдруг отчётливо и заливисто раздалось:
— Чив-чив-чив! Тью-ить!

Инспектор медленно поднял бровь:
— Сэр, у вас под шляпой сквозняк поёт?
Джентльмен мгновенно покрылся кирпичным румянцем, кашлянул и судорожно вцепился пальцами в поля шляпы:
— О, ноу… Ноу криминал! Это… новейший японский будильник. Рингтон «Голоса джунглей».
— Сэр, — мягко и проникновенно улыбнулась Ксения, — снимите, пожалуйста, «рингтон» для досмотра.

Под шляпой обнаружилась искусно подогнанная проволочная клетушка, крепившаяся тесёмками прямо к лысине. Внутри сидели и сердито таращились на таможню три крошечные тропические амадины лазурного окраса. Птицы возмущённо чирикали и сыпали просом на воротник твидового пиджака.

Под вздохи незадачливого орнитолога и вежливые улыбки таможенников живой груз передали сотрудникам пограничного ветконтроля.

Не успели оформить протокол, как на ленту с глухим стуком шмякнулся пузатый фиолетовый баул. Его владелец, смуглый пассажир в канареечной гавайской рубашке, несмотря на прохладные балтийские плюс двенадцать, обливался потом так, будто только что пробежал кросс по пустыне.

— Добро пожаловать в Санкт-Петербург, — спокойно произнесла Ксения. — Откройте сумку, пожалуйста.

Замок щёлкнул. Из баула пахнуло сухим сеном, пряностями и калёным растительным маслом. Внутри, аккуратно заваренные в плотные вакуумные пакеты, ровными кирпичиками лежали… отборные сушёные кузнечики вперемешку с крупной азиатской саранчой. Миллионы засушенных лапок и фасеточных глаз уставились на таможенную смену сквозь прозрачный пластик.

— What is this? — опешил старший инспектор, невольно отшатнувшись от стола.

Турист умоляюще прижал ладони к груди:
— Сэр! Мадам! Это не отрава! Это… как ваш русский санфлауэр сидс! Семечки! Под пиво в гостинице грызть! Моя национальная закуска, без неё совсем тоска!

С двухкилограммовым запасом «семечек», категорически запрещённым к несертифицированному ввозу, туристу пришлось со слезами на глазах расстаться ради фитосанитарной безопасности.

Апофеозом смены стал рослый бородач из Техаса в потёртых ковбойских сапогах. На дне его дорогого кейса, прямо поверх пушистых свитеров, сиял новенькой смазкой и полированным лезвием тяжёлый охотничий топор на длинном ясеневом топорище.

— Холодное оружие декларировали, сэр?
— Мэм, какое оружие?! — искренне обиделся ковбой, распахнув кристально честные серые глаза. — Я ваши газеты читал! У вас же в России медведи по проспектам шастают! А если на меня зверь у Зимнего дворца бросится? Чем мне шею спасать?!

Ксения до боли прикусила щёку изнутри, чтобы не сорвать субординацию диким хохотом. Старший инспектор же сохранил гранитное спокойствие:
— Информирую вас, сэр: медведи на Дворцовой площади сегодня с утра обезврежены и находятся в спячке. А топор мы временно поместим на склад ответственного хранения. Для безопасности картин Рембрандта в Эрмитаже.

Досмотр длился почти десять часов. Ноги в форменных лодочках гудели, спина одеревенела, а в глазах всё ещё бежали зеленоватые тени интроскопа.

Когда они наконец загрузились в салон служебной машины, над Финским заливом уже догорал холодный багровый закат. В машине пахло осенней свежестью, бензином и неуловимым шлейфом чужих заморских духов.

— Ну что, бойцы границы, — Евгения Викторовна повернулась с переднего кресла, пряча лукавые искорки в глазах. —
Обратно в управление, к любимым служебным запискам?
— Домой! — хором простонали девчонки и тут же покатились со смеху:
— «Рингтон на лысине»!..
— «Саранча к пивку»!..
— Нет, девочки, топор против эрмитажного медведя — это абсолютный рекорд таможни по выявлению контрабанды!

Ксения прислонилась лбом к прохладному стеклу. Далеко за горизонт уходил в сумерки белый борт океанского лайнера, мерцали огни навигационных створов, и на душе было удивительно легко. Работа есть работа, документы никуда не денутся, но именно здесь, на узкой кромке между морем и сушей, понимаешь: граница — это не просто шлагбаум. Это живые, чудные, смешные ворота во весь огромный мир.



История создана совместно с автором Чистый Звук. Писать вместе - это особый вид доверия, когда ты можешь отдать партнёру половину предложения, зная, что он закончит его идеально.