Смутное время

  - Сдачу заберите! - с приобретённой за годы работы профессиональной злостью прошипела продавщица и одарила меня гневным взглядом.
  - Себе оставь, - пробормотал я в ответ и молча сгрёб в ладони две бутылки пива, сушёного леща и пустую пивную кружку.
 
 Сегодня я зашёл в сберкассу и снял все свои сбережения.
 Три года назад, перед отъездом в заграничную командировку, я продал свой "Москвич",  который всю зиму перебирал, рихтовал и красил в холодном гараже, а через неделю и сам гараж, на постройку которого убил целое лето. Получив приличную по тем временам сумму, гарантировавшую мне по возвращении покупку кооперативной квартиры, я положил деньги на открытый в сберкассе счёт под баснословные три процента годовых и, обеспечив себе таким образом беззаботное будущее, по поручению партии и правительства укатил выполнять служебный долг.

 Вернувшись на Родину, узнал, что банк добросовестно выполнил свои обязательства: возросшая на шесть процентов сумма моего вклада составила почти девять тысяч рублей и сколько-то там копеек.
 Я снял все деньги сразу, чему никто не удивился, и пошёл в пивной бар, расположенный неподалёку.
На выданную мне сумму я приобрёл две бутылки неплохого пива, пересохшего леща и, бонусом, пустую пивную кружку в аренду. Проценты по вкладу оставил на чай.
 В большой металлической пепельнице, стоящей в середине стола, сжёг сберкнижку, последней записью которой маячил ноль,точка,ноль,ноль, и откупорил первую бутылку пива. Шёл 1992-й год...

 Потушив горящие в горле "колосники" первой, ушедшей на пар бутылкой, не спеша открыл вторую. Пил небольшими глотками, наслаждаясь растекающейся по сосудам прохладой.
Пил и думал...

 Для меня сложившаяся ситуация была неприятным, но не катастрофическим событием. Да, я потерял все заработанные до командировки сбережения. Но за три года работы за границей я получил значительно больше. И, что немаловажно,- в твёрдой валюте. Да, у нас двое маленьких детей и нет своей квартиры. Но я молод, полон сил и могу заработать на квартиру за два-три года.
Возможно, даже быстрее. Что в такой ситуации делать моим родителям и их сверстникам, лишившимся последних, по сути, "гробовых" накоплений, на создание которых ушла вся жизнь?
 Пенсия, хоть и выплачивалась сравнительно регулярно, уже зачастую не покрывала даже коммунальных расходов. Повсеместно вводились субсидии и дотации. О каких-то покупках одежды или новой обуви даже не думали. Покупали только самые необходимые продукты. Тех, у кого ещё были силы работать, спасали огород или подсобное хозяйство. Инфляция жёстко пресекала любые попытки отложить с пенсии хоть что-нибудь "на похороны".
 Все ругали Ельцина и проклинали Горбачёва с его перестройкой, демократией и Раисой Максимовной.

 Я подумал о жизни своих родителей.

 Родившиеся в середине тридцатых и малыми детьми пережившие ужасы войны и эвакуации, послевоенный голод и разруху, потерявшие на войне отцов, они в шестнадцать лет уехали из родного дома, чтобы матерям было легче прокормить младших братьев и сестёр.
 Получив зарплату, отправляли посылки с мукой, крупой, солью и хоть какими-нибудь гостинцами для малышей. А дома их десятилетние братья и сёстры уже работали в поле, ухаживали за малышами, пасли и доили единственную корову - кормилицу большой семьи, потерявшей на фронте отца.
 Едва закончив ремесленное училище, по призыву комсомола первыми отправились поднимать целину.
 В то время целинникам не строили тёплые деревянные дома, как показывали в фильмах про Ивана Бровкина, и жить приходилось в палатках и временных вагончиках. А расписываться в районный загс они сорок вёрст ехали на совхозном гусеничном тягаче-вездеходе. И очень радовались потом, через некоторое время, когда получили в первом построенном в совхозе кирпичном восьмиквартирном доме угол в перегороженной простынями  комнате на четыре семьи, где очень строго выдерживалось время, выделенное каждой молодой паре.
 Вспомнил, как после рождения на целине моей старшей сестры матери пришлось уехать в глухую деревню к бабушке, потому что отца забрали в армию на три года. И три года, пока бабушка нянчила сестру, мать ежедневно ходила в соседнюю деревню, где устроилась работать продавцом магазина. Одиннадцать километров каждый день.
 Вернувшись из армии, отец уехал работать на шахту и мы вчетвером жили в небольшой комнатке шахтёрского барака с маленькой печкой, которая топилась углём...

 Вторая бутылка опустела. Большого желания продолжать не было, но лещ был разодран только наполовину, на салфетке лежали аппетитные плавнички и подготовленный к жарке пузырь, а главное - под пиво так легко думалось... Я подошёл к стойке и положил доллар.
 
 - Бутылку пива.
 
 Глаза продавщицы засияли, лицо украсила широкая улыбка, выражающая искреннюю чистосердечную благодарность.
 Она сгребла бумажку ладонью, сунула в карман грязного халата и с покорностью нассавшего в тапки кота спросила:

 - Рыбки положить?
 - Не надо. Спасибо.

 Свою первую машину - тот самый, проданный по сути за две бутылки пива "Москвич" - отец купил за три года до пенсии. Случилось это благодаря тому, что сестра вышла замуж, а я поступил в училище на полное государственное обеспечение. И через четыре года у родителей появилась машина.
 И для них это были по-настоящему счастливые годы. Десять лет достойной, благополучной жизни. Жизни, которую они заслужили ценой искалеченного войной детства, самоотверженной работой в годы послевоенной разрухи, беззаветной верой в коммунистическое будущее.
 А потом наступил 1990 год. А вместе с ним и развал Советского Союза. Этого, казалось, нерушимого огромного дома, в котором жили миллионы людей разных национальностей и вероисповеданий. Жили дружно и счастливо, как братья и сёстры.
И началось то, что началось...

 Через десять лет страну возглавит новый лидер, и она медленно начнёт приходить в себя после развала, ещё через десять вновь станет сильной и великой державой, но этого поколения - поколения наших отцов и матерей, переживших самые трудные годы самой масштабной войны в истории человечества,- уже не будет. Большая часть этих людей умрёт в "лихие девяностые", когда главным правителем в стране был доллар, вознёсший до небес воров и бандитов, а пустоту в головах подростков, образовавшуюся после искоренения пионерских и комсомольских организаций, заполнил бесконечный поток насилия и бессмысленной жестокости, любезно предоставленный Голливудом. Кому в эти годы было интересно, как живут больные и обнищавшие старики?
 У этого поколения не было ни детства, ни беззаботной и счастливой юности, ни спокойной, обеспеченной старости. Так сложилась их судьба. Такое историческое время выпало на их долю.

               
                *  *  *