Учитель

              Нашу школу перевели в новое современное трёхэтажное здание. Туда же впихнули   школу с окраины города («Шанхай»).

              В шанхайской школе учились  ребята из обитых дощечками, стареньких  деревянных домиков, воткнутых в маленькие огородики и разбросанные как попало по грязным извилистым улочкам и переулкам.  Со дворов этих  хибар, в город, на охоту, выходили  разномастные, тощие, злые собаки, тяжело и молча смотрящие исподлобья  на прохожих.

              Бегали стаями. Однажды, недалеко от дома, окружили мою сестру. Она шла из магазина. Запах из сумки привлёк внимание собачьей кодлы. Вначале подбежала одна. Попыталась схватить сумку. Не удалось. Перепуганная сестра закричала и замахала кошёлкой. Подбежали другие. От летящей сумки отворачивали морды, щёлкали зубами, но не убегали. Страшно было то, что стая всё делала молча, без остервенелого лая и бестолковых наскоков. Окружив девочку, они перерезали все пути своей добыче. Глухо рыча, ощеривая мокрые белые клыки,  хищники сужали круг. От слабой жертвы шёл запах страха. Он до одури возбуждал стаю.  До последнего  броска остался миг, и только перст Божий мог остановить осатаневших псов.

              Из боковой улицы вышел парень. Увидев собачью карусель, сразу всё понял.  Оглушительно свистнув, подбежал и, матерясь, пинками разогнал собак. Ошалев от неожиданности, стая огрызаясь, разбежалась, оглядываясь и поджимая хвосты. Так трусливо, они могли удрать только от своих, шанхайских парней, пинки которых они помнят и боятся со щенячьего возраста.

              Я был дома. Услышав необычный свист и крики, выглянул в окно, увидел зарёванную сестру, разбегающихся собак и кубарем скатился по лестнице на помощь. Но всё уже закончилось. Сестра забежала в подъезд. Уходящий парень был ещё виден.

              —  Эй! — крикнул я пацану.
              Парень услышал. Обернулся.
             — Спасибо!
             Ничего не сказав, тот махнул рукой и ушёл.

                ###

              Пришедшие в наш класс шанхайцы были бойкими ребятами: шумными, драчливыми. Держались вместе.

              Самое поразительное — среди шанхайских оказался  парень, заступившийся за сестру — Сашка Ерёмин. Мы сразу узнали друг друга, но по его отчуждённому лицу я понял: говорить о том, что произошло, не стоит. Что же, дело его.
              Сашка был среднего роста, худой, видимо, не очень сильный и, по первому впечатлению, не задиристый.

              Никто не знал, что этот ничем не примечательный парень станет неожиданно  гордостью класса, да и не только класса.

              А всё началось с Модуля.

              Такую кличку мы дали новому учителю по математике Владимиру Михайловичу Худобину. Это  был необычный учитель, фанат своего дела. Написал  несколько учебников по математике, в том числе и «Занимательную математику». Чего он только не знал о математиках, физиках и других учёных! Да и не только о них. Он хорошо знал литературу, историю России, её художников. Рассказывал так, что заслушаешься.  Оставался заниматься с учениками после уроков. Приглашал к себе домой, где пили чай и разговаривали о чём попало.

              На этих посиделках я узнал, что на Руси правили две самые большие династии — Рюриковичи и Романовы.  Оказывается, князь Олег, Ярослав Мудрый, Александр Невский,  Дмитрий Донской, Иван Грозный — это Рюриковичи, а Пётр I, Екатерина I и II, два Николая и Александра и др. — из династии Романовых. Всё это мы проходили на уроке истории, а вот запомнил это только у него за чашкой чая и пирожками, которые приносили девчонки.

              На контрольных он разрешал пользоваться справочниками и учебниками. Но вот что он не любил, так это подсказки и тех, кто мешал вести урок.
              — Бузин Костя, не мешай. Не хочешь слушать — не слушай, занимайся чем угодно, только не мешай. Или, знаешь что? Выйди потихоньку из класса, погуляй, а в конце урока зайдёшь. Я не отмечу твоё отсутствие. Иди!
              Костя не дурак, не выходил. Выйдешь, а в коридоре дежурный учитель. Вызовут мать или, ещё хуже, отца. Лучше здесь потихоньку отсидеться.

              Вовка Крючков  однажды так разыгрался на уроке, что Модуль не выдержал, прервал объяснение и сказал:
              — Дальше урок будет вести новый преподаватель. Сейчас я вас с ним познакомлю.
              Все замолчали. Поглядывая на дверь, ждали нового учителя. Никто не заходил.
              — Не ждите! Новый учитель математики уже здесь. Владимир Крючков, — он указал на Вовку, — вставайте, Крючков. Садитесь за учительский стол. Вот вам журнал. Объясняй новый урок, а я сяду на ваше место. После объяснения не забудьте спросить. Выходите, садитесь.
              Вовка стоял насупившись за партой и никуда не шёл.
              — Вы что, не слышите? Идите. Ведите урок. Ребята, новый учитель стесняется. Похлопаем ему, чтобы провёл урок.
              Модуль захлопал в ладоши. Весь класс с удовольствием подхватил неожиданное развлечение и захлопал. Некоторые посмеиваясь, выкрикивали:
              — Шагай, шагай! Ваван, меня не вызывай. На дом не задавай. Ставь пятёрку!
              Вовка водил по парте пальцем и бросал исподлобья взгляды на смеющихся товарищей и Модуля.

              — Ладно ребята. Тихо! Оставим Крючкова в покое. Он неплохой ученик, и я не хотел его обидеть. Садитесь! Но, понимаете…..

              Он помедлил, сделал несколько шагов,пощипывая пальцами подбородок:

              — Я сейчас вам кое-что скажу. К уроку это не имеет никакого отношения. Имеет отношение к нашей жизни, к нам с вами, к тому, как мы относимся друг к другу сейчас,  в эту минуту, в этом классе.  Честно скажу: в том, что вы услышите, я ещё сам не разобрался и не знаю прав я или нет. Решайте сами.

              Я не помню конкретно, что говорил нам тогда Владимир Михайлович.  Память способна запомнить события,  развёрнутые во времени и пространстве.  А здесь всё слилось в точку, в которой не было ничего, кроме учителя и его голоса. Слушая Модуля, мы вошли в невидимый портал и вышли уже другими.

              Что произошло там внутри — не пойму до сих пор.

              Он был искренен. Не пытался доказать, где правда, где ложь. Его не занимало, согласимся мы с ним или нет. Он выкладывал нам свои соображения, догадки, факты, примеры, какие-то непонятные сравнения, которые мы не сразу понимали. Он говорил, как будто спрашивал нас: прав он или нет, понимаем, что он говорит, или нет.

              Это не был разговор учителя и ученика, взрослого и ребёнка, это было общение равных по уму, возрасту и возложенной ответственности.

              Его голос то повышался, то понижался почти до шёпота. Вот он умолк, но слова продолжали звучать. Даже не они, а их смыслы. Проникая в наше   сознание, они соизмерялись с нашими представлениями, угасали или закреплялись в нейронных структурах. Они заставляли нас посмотреть на себя, на своё поведение, на свой характер.   Они не переделывали  нас, они предлагали строить себя по новым чертежам. Строить самим.

              Перед нами был не учитель. Это был пульсирующий, меняющий свою форму, постоянно перемещающийся клубок мыслей.  Мысли облекались в слова. Чёткие, простые, доходчивые, они без усилий вытекали из учителя, формируя понятную логическую цепочку доказательств, утверждающих или отвергающих его посыл.  Они попадали точно в нас, в наши распахнутые души. 

              Иногда он раздумывал, морщился и все понимали,  что он никак не может найти что-то нужное и понятное. В это время всем было до боли жалко его,  Страстно хотелось помочь. Мы лихорадочно, выбиваясь из сил, искали, обдумывали, отвергали, процеживали массу вариантов, проносящихся в голове. Это выматывало. Непривыкший к такой работе мозг истощался. Но скажи он: «Хватит, ребята. Расходитесь», —  никто бы не понял и не ушёл. В этом коллективном напряжении, в общем интеллектуальном порыве мы,  взрослеющие, почувствовали вкус к настоящему, глубокому сотворчеству. И этот  наивысший уровень мыслительного процесса мы унесли из этого класса в свою жизнь.

              Вот он, огорчённо махнув рукой, отошёл к своему столу. Отвернулся от нас. Подошёл к окну. Мы напряжённо ждали. Что это? Передышка?
 
              Нет! Он резко повернулся и начал опять, резким взмахом рук отрубая слова.

              Это была стирка — жёсткая, грубая. Беспощадное полоскание всего, что составляло нутро притихших мальчиков и девочек.

              У каждого из нас, глубоко внутри, были спрятаны крошечные гаденькие, ещё не набравшие силу желания, мелкие ещё не разросшиеся пакостные мыслишки и несовершенные подлости. Никто не хотел признаться в их существовании. Но они были! И учитель вытаскивал эту мерзость на поверхность, тыкал в неё носом:
              — Вот они. Видишь? Они сидят в тебе.
              Это вызывало гадливое чувство, отвращение к себе. Было неприятно до тошноты. Сразу же в каждом сработали эволюционно заложенные инстинкты защиты. Нарастало сопротивление — молчаливое, упорное, стадное, грозящее вот-вот выйти из-под контроля.

              Полоскание закончилось внезапно. На пике нашей неприязни к нему он замолк. Мы  не двигались.

               Вот опять заговорил, постепенно повышая голос. Удар ладонью по столу — и тут же вверх взметнулся сжатый кулак. Медленно обводя класс, смотря каждому в глаза , чётко выговаривая каждое слово, он  медленно произнёс то, что осталось в нас на всю жизнь.

              Закончив, он обвёл глазами класс…... и улыбнулся.   Класс расслабился, осел. Выжатый, вымотанный и истрёпанный как после сильнейшего шторма.

              Мы любили его!

              Чистые, обновлённые  души учеников, в прозрачных капельках живительной влаги пережитого, готовы были заново заполниться уже другими жизненными ценностями в которых десять заповедей становились не абстрактным, а осмысленным реальным  укладом нашей жизни.

              Громко зазвенел звонок. Модуль подошёл к столу, собрал тетради, взял журнал и вышел.

                ###

              Сашка учился средне. Когда Модуль в первый раз вызвал его к доске, сразу было понятно, что домашнее задание он  не готовил. Промямлив что-то непонятное, он получил тройку с минусом и облегчённо пошёл на своё место. Вслед за ним, покачивая недовольно головой, облегчённо вздохнул и Модуль. Пожалел, наверное. Уж больно несчастный вид был у новенького.

              Внимание на него обратили на уроке математики, когда  Модуль, разбирая перед классом  контрольную, взял тетрадь Сашки и сказал:
              — Сам решал?
              — Да.
              — Зайди после уроков в учительскую ко мне.
              — Хорошо.

              На переменке Сашку спрашивали:
              — За что  вызвал? Написал что-то не то?
              — Да ничего я не  писал, решал задачку. А за что вызвал? Не знаю. 
 Никого особо это не заинтересовало. Ну вызвал и вызвал. Не тебя ведь!  Может, обнаружил, что списывал? Отругает, и на этом всё закончится. Сам виноват. На следующий день никто не вспомнил о вызове, да и Сашка молчал.

                ###

               На очередном уроке Модуль написал на доске сочинённые им две задачки и предложил решить их сейчас, на уроке. Так он делал не раз.

               Все его задачи были непросты. Вначале прочитаешь её и думаешь: «Пустяк». А как начнёшь решать — шиш с маслом! Что-то там в ней есть такое хитренькое, что не даёт её решить сходу, не подумав. И чтобы додуматься до этого «хитренького», нужно «поломать» мозги. А в классе обычные ребята с обычными чугунными, неломкими мозгами. Поэтому задачи Модуля осиливали 5—6 человек — наши отличники. Ещё 8—10, я в их числе,  иногда решали, иногда нет. Остальные в основном не решали.

              Говорят, за такие задачки Модулю доставалось на педсоветах. Родители отстающих жаловались. Может быть, поэтому он в конце урока  устраивал разбор этих задач. Делал это так, что даже тупому было ясно, как нужно решать. И этот тупой через несколько разборок щёлкал подобные задачи как орехи. 

             Разбор задач давал нам многое. Модуль показывал  не только решение, но и объяснял общий принцип решения подобных задач — алгоритм решения.   Причём разбор вёлся так, как будто он не знал решения, ищет его. Пробует один вариант. Не подходит. Другой. Также не подходит. Не подходит и этот и тот. Всё не то и не так! А он ищет ищет и ищет. Мы видим этот поиск, он идёт на наших глазах, мы «слышим» как он думает, как он отвергает, как он вроде бы зацепился за что-то, а оказалось — это не то. И он начинает заново. Мозг ощупывает другую дорогу, ещё неизведанную, а потому непонятную.  И это движение был настолько увлекательным, что в него постепенно включался весь класс, давая советы, когда этот запутавшийся неумеха Модуль не может найти выход. Наконец находит с нашей подсказки. И решает. Но всем понятно, что решил не он. Если бы не наши подсказки — шиш бы у него что получилось! Учитель ещё называется, решать не может!

             Я до сих пор не пойму, что это было — игра или обучение и кем был Модуль: актёром или учителем, или эти два таланта неразделимы в одном настоящем учителе.   

                ###

              Закончив писать на доске  свои задачи, Модуль вытер тряпкой руки.
              — Решайте. Можете пользоваться чем хотите, но не подсказками.  Всё. Время пошло!
 
              Первая задача была простая, и почти все разделались с ней быстро.

              Вторая задача после первого прочтения не сразу улеглась в голове. В ней, кроме нескольких чисел, были условия, относящиеся не к одной, а к нескольким ситуациям.  С ходу соединить все элементы задачи в единое целое, понять, найти самую эффективную их комбинацию для решения и перенести это в окончательную формулу. мне сходу не удалось. Да я и не рассчитывал на это.

              После второго-третьего прочтения составные части задачи закрепились в памяти, и не нужно было постоянно смотреть на доску, вспоминая их, прерывая нить рассуждений. В таком устойчивом состоянии, располагаясь на одном нейронном плацдарме, элементы задачи начинают взаимодействовать друг с другом по своим законам мышления. Этот процесс порождает запросы в другие отдалённые ячейки памяти, выуживая оттуда какие-то факты, имеющие отношение к решаемой задаче. Всё увеличивающийся клубок мыслей крутится всё быстрее и быстрее,  сопоставляя то и это, прилаживая нужное, отбрасывая ненужное. Эта работа стимулируется мощным активатором — сильным желанием во что бы то ни стало решить задачу. Умереть но решить. 

              Но вначале должно прийти озарение — состояние при котором смутно начинаешь догадываться, как решить эту проклятую задачу.

              Озарение не приходило. Я не мог понять, как  разложить все эти данные в зависимую друг от друга последовательность, а затем нащупать в этой последовательности  ход решения?  Проскальзывали какие-то мысли, но я их даже не успевал остановить и осознать. Может быть, они были настолько никчёмные и сырые, что мозг их сразу же отбрасывал?   

              Чуть поворачиваю голову, смотрю как у других. Не лучше! То же самое! Отличники Клюжин и Шеховцова  уткнули измождённые лица в тетради. Сопят, постукивая ручкой себя по лбу, губам и щекам. Хотят достучаться до мыслей в голове? Стучите, стучите. Может, кто откликнется.

              Заново читаю условие. Медленно, не торопясь, вдумываясь в каждое слово. Соотношу данные  то с одним, то с другим условием. Наверняка что-то где-то пропустил. Чего-то не учёл. Но что? Стоп, стоп, стоп! Нужно ещё раз прочитать условие: « Если…..». Подожди! С какой стати здесь это «если»? Почему я его раньше не учёл? А если учту,  значит, первое действие будет таким, второе — таким. А третье?  Думай, думай. Может быть, так? Кажется, пошло!! Наконец то! Нет. Опять тупик. Опять не то!

              Смотрю в окно. Задача уже накрепко вбита в память. До запятой, до последней точки.  За окном качается ветка. Туда-сюда, туда-сюда. Стоп. А для чего учитель засунул в задачку вот эти данные? Можно ведь решать без них. Подожди. А если вначале эти ненужные данные сделать самыми главными, а потом, исходя из них, решать. Ну-ка, ну-ка. Нет, не получается! Хоть тресни!

               Вторую задачу я не решил. Да и вряд ли кто решил, судя по тусклым лицам хорошистов и отличников. Лица других остались такими же какими и были — отсутствующими.
 
              Задачу не решил никто.

              Модуль постарался. Перепрыгнул сам себя. Может быть задача вообще не решаема? Модуль решил посмеяться над нами?

              — Ну что? Заканчиваем!  Время закончилось! Кто решил первую задачу? Поднимите руку. Понятно. Решили все! Я так и ожидал. Кто решил вторую задачу? Что никто не смог решить? Да-а-а-а-а-а. Не ожидал!

              Модуль потёр руки как будто ему принесли радостное известие. Повернулся к доске и молча стал читать условие второй задачи. Опять повернулся к классу.
              — Выходит никто не решил. Ну хоть какие то намёки на решение есть?
              Класс молчал.
              — Ну что же могу со всей ответственностью сказать, что все будущие экзамены с таким типом задач вы провалите. Учил, учил вас, а всё бестолку. Так и не научились решать простейшие задачи. Думать не научились. Думать!

              И в это время неожиданно для всех раздался чей-то спокойных голос.
              — Владимир Михайлович, я решил.

              Класс опешил. Все повернули голову в строну говорящего. Это был Сашка Ерёмин.

              Уж что что, а этого никто не мог предположить! Да что там предположить! Если бы сейчас в класс вбежали динозавры или влетели птеродактили и уселись каждому на парту — это вызвало бы меньшее изумление, чем слова Сашки.

              Наступило молчание. Модуль остановился. Повернулся к Сашке. Зачем-то потёр пальцами рук. И неуверенно произнёс:
              — Я не ослышался? Ты говоришь решил задачу?
              — Да Владимир Михайлович, решил, — Повторил Сашка, — Причём задачу можно решить двумя способами. Я решил обоими.

              Все, ничего не понимая, смотрели то на растерянного Модуля, то на невозмутимого Сашку. Никто ничего не понимал. Это было чудо! Ни с того ни с сего двоечник стал гением!  Мало того что решил задачу! Он ещё решил её двумя способами. Причём наверняка такими которого не знал сам Модуль. Ну и ну! Что твориться?

              Может это сон? Нет! Широко распахнутые  глаза и рты учеников подтверждали — это не сон.
              — И ты можешь решить всё это на доске, - запинаясь сказал Модуль.
              — Могу.
              — Ну иди.

              Сашка вышел к доске. Стерев написанное,  стал решать.
              Никто не вникал, да если по честному и не понимал, как Сашка решает задачу. Было не до этого. Все смотрели на лопоухого Эйнштейна, на  его руки, на быстро движущийся мелок. Никто не думал о задаче. Такое превращение обычного пацана с какой-то шанхайской окраины в вундеркинда бывает раз в жизни. И все пытались понять, объяснить и уложить в себе такое превращение.

              А этот неприметный мозгляк, шмыгая носом, что то бурча, иногда посматривая на Модуля писал и писал. Иногда написав несколько формул, он говорил обращаясь к Модулю, — Нет это не то. Стирал и писал заново. Иногда Модуль останавливал его, — Подожди, не торопись! Что-то не то!  Сашка останавливался. Внимательность перечитывал, — Да Владимир Михайлович, точно, не то! Стирал, писал заново,  повторяя, — Лучше так.

              Наконец Сашка закончил.
              — Всё Владимир Михайлович.

              Не поверите! Сашка действительно решил задачу двумя способами. Доска была почти вся исписана.

              Модуль встал, протянул Сашке руку и сказал «Вижу что решил. Молодец». Сашка неловко пожал. Было видно, что он смутился, видимо не ожидая такой похвалы.

              — Владимир Михайлович, - неожиданно сказал Сашка, — А ведь эту задачу можно решить ещё и по другому.

              Он взял тряпку и стал стирать с доски.

              Зазвенел звонок.

                ###

              Давно окончена школа. На встрече одноклассников мы заходим в школьный зал, и обязательно разглядываем висящие на стене портреты знаменитых выпускников школы. Больше половины из них известные учёные в области математики - птенцы Владимира Михайловича Худобина.

              Сейчас его уже нет. Но его душа учителя живёт во многих кто соприкасался с ним.

              Мы помним его!