Цена кристаллина. Глава 27

Следующие несколько дней прошли для Делии в постоянных муках и метаниях. Она мало спала — сон приходил не раньше трёх ночи, а в пять она уже просыпалась с колотящимся сердцем и первым ощущением тревоги. Была рассеянна настолько, что роняла кисти, путала краски, забывала конспекты дома. На учёбе получала всё больше замечаний, всё больше косых взглядов. Всё её мысли занимал один вопрос, вытеснивший все остальные: что делать с деньгами.


Маму она почти силком утащила в магазин медицинских приборов. Они заменили мамин старый, прохудившийся аппарат на новую модель воздухопреобразователя — гладкую, тихую, с чистым потоком воздуха и мягким индикатором заряда. Когда доктор Гелар закрепил прибор на шее матери и активировал его, мама замерла. Сделала вдох. Ещё один. И вдруг её глаза наполнились слезами — но на этот раз это были слёзы облегчения. Она дышала. Полной грудью. Без свиста, без хрипа.

Теперь мама настойчиво просила Делию, чтобы и та купила себе новый прибор. Каждый день. Каждый вечер. При каждой встрече.

Но у Делии не поднималась рука. Она пыталась успокоить маму тем, что её прибор пока работает нормально после замены деталей, что новый она купит позже. Мать с тяжёлым вздохом уступила, но в её глазах оставалась тревога.


 А Делия держала в руках мешочек с оставшимися монетами, которых было ещё приличное количество, и вспоминала. О том, откуда эти деньги. О десяти мёртвых охранниках у вышки. О краже из казны. О лихорадочном блеске в глазах Кериса. О его словах. Ей хотелось просто оставить эти деньги где-нибудь — на дне реки, в расщелине скалы, в заброшенном колодце — и забыть о них. Или вернуть Керису. Или подкинуть к хранилищу Варлока, что было крайне рискованно. Она мучилась этим каждый день, плохо спала ночами, просыпаясь от кошмаров, в которых монеты превращались в капли крови.


 Несколько дратов Делия оставила у порога дома Вилда — того самого худого, взъерошенного парня из её деревни, который собирал милостыню на улицах. Она спряталась за углом и наблюдала издалека, как он вышел утром, увидел мешочек, поражённо развернул его и разглядывал монеты, не веря своим глазам. Она видела его счастливое лицо, видела, как по щекам покатились слёзы, как он прижал монеты к груди и зашептал что-то, наверное, молитву. Делия понимала, что с радостью отдала бы ему всё. Но не могла. Слишком много — это было бы небезопасно для него. Вызвало бы вопросы, подозрения.

 Какую-то часть дратов Делия также раздала наиболее нуждающимся вентрам её деревни. Подбрасывала монеты под двери, клала в почтовые ящики. Посчитав, что так будет правильнее. Что хотя бы часть этой крови превратится в еду, в тепло, в чей-то лишний день жизни.

 Оставшиеся монеты она вновь вернула в шкаф, на потайную полку за старыми тряпками. Так и не приняв решение, что с ними сделать. Делия решила, что проще всего будет вернуть их Керису, когда он появится в деревне. При этом она усиленно заменяла лезущее в голову слово «если» на слово «когда». Прогоняя страшные мысли.

 Делия ушла в себя. Всё больше погружаясь в рисование, уходила на пляж, сидя там одна, наедине с морем и мольбертом. Картины получались у неё тревожные, мрачные, небо на них было грозовое, волны штормовые, даже в безоблачную погоду. Кисть сама собой набирала только тёмные, серые краски, и каждый мазок был как крик, который она не могла издать вслух. Она рисовала шторм за штормом. Тёмную воду. Одинокие фигуры на берегу. Пустые лодки без парусов.
В её деревне всё так же пропадали вентры, хоть и немного реже. Сонная болезнь уносила жизни в городах — каждый день новые имена в списках заболевших. Первобытные чуть успокоились, стали меньше осаждать столицу, и Делия краем уха слышала, что большую часть диких земель король приказал окружить высокой каменной стеной. Не для защиты первобытных. А для защиты от них.

Тай был занят на репетициях, и им удавалось лишь изредка видеться на обедах.А
Натия, замечая её настроение, стала наконец обращать на Делию внимание. Перестала исчезать без объяснений. Перестала отмахиваться. И даже подошла один раз на перемене, в тихом, пустом коридоре, где не было лишних ушей, глядя на Делию с сочувствием и оттенком вины.
— Делия, прости, — начала она тихо, переминаясь с ноги на ногу. — Ты, наверное, считаешь, что я отдалилась от тебя намеренно. Или что-то в таком духе. Что я выбрала что-то другое вместо дружбы.
— С чего ты так решила? — ответила Делия, не скрывая ироничного тона, хотя внутри было не до иронии. — Может, я просто подумала, что ты забыла о моём существовании.
— Я просто боюсь тебя снова впутывать, — Натия замялась, глядя в пол. — После того, что случилось тогда... На площади. В тюрьме. Пойми, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Чтобы тебя исключили. Я же вижу, что академия для тебя много значит. Больше, чем для меня. И я не хочу быть причиной, по которой ты всё потеряешь.

— А для тебя, Натия? — Делия подняла брови. — Ты словно забыла, для чего ты приехала сюда. Я видела твоё имя в списках отстающих. Ты пропускаешь всё больше занятий. Натия, объясни мне, что происходит. Пожалуйста.
Натия помолчала. Посмотрела по сторонам. Убедилась, что коридор пуст. И наклонилась ближе, понизив голос до шёпота.
— Есть кое-что поважнее учёбы, — сказала она серьёзно, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Делия видела уже не раз. — Понимаешь, я собираю тайный клуб.

- Какой клуб? — Делия нахмурилась.
— Против короля, — прошептала Натия, оглядываясь ещё раз. — Вступивших пока немного. Но скоро их количество увеличится. Мы создадим своё сопротивление. Не такое, как у Кериса. Другое. Умнее. Тихое. Но настоящее.
Делия схватилась за голову.

- Здесь, в академии, не все поддерживают Варлока, — продолжала Натия, говоря быстро, торопливо, словно боялась, что её прервут. — Много приезжих. Многие не согласны. Просто... они боятся. Поодиночке. И они молчат. А я хочу дать им голос.

- Натия, — Делия сжала её руку, — ты вообще понимаешь, насколько это опасно? Ты понимаешь, что это тюрьма? Рудники? Для всех. Для каждого. Если вас поймают?
Натия тяжело вздохнула и посмотрела на Делию спокойно, с той странной, взрослой мудростью, которая иногда появлялась в её юном лице.
— Я это осознаю, Делия. Полностью. Поэтому я и скрывала от тебя. Прекрасно зная, что ты не одобришь. И вероятно будешь пытаться помешать. Я понимаю тебя. И не прошу мне помогать в этом. Ни словом, ни делом.

- Зачем же ты рассказала мне? — спросила Делия тихо.
Натия улыбнулась. Мягко. Грустно. Искренне.


- Потому что я хочу сохранить нашу дружбу. Несмотря ни на что. Мы не обязаны быть согласны во всём. Ты имеешь право не участвовать во всём этом. Я не буду принуждать. Не буду обижаться. Не буду давить. Просто я не хочу, чтобы ты так смотрела на меня... Как на предателя. Как на чужую.
Делия не знала, что ответить. Но ощущала, как на сердце чуть потеплело. Как трещина, которая росла между ними неделями, стала чуть меньше. Не исчезла. Но перестала расширяться.


- Мы не будем действовать такими методами, как Сопротивление, поверь, — продолжила Натия. — Никаких нападений. Никаких убийств. Вспомни наш пикет. Тогда нас было слишком мало. Мы были одни. Сейчас есть шанс набрать больше людей. Общество накалено. После событий с вышками и хранилищем многие недовольны королём. Даже те, кто молчал раньше.
Глаза Натии вновь блеснули каким-то странным, мечтательным, чуть одержимым огнём. И Делия по-настоящему испугалась. Не за себя. За неё.


_ Натия, — Делия понизила голос, — ты говорила, что хочешь изменить жизнь. Вытащить из нищеты родителей. Выучиться в академии. Стать художницей. Помнишь?
— Этот путь может изменить мою жизнь. Жизнь моей семьи, — ответила Натия, и в её голосе зазвучала сталь. — А другой путь может изменить жизнь всех людей. Всего мира. Понимаешь разницу?
— Или уничтожить тебя, — мрачно вздохнула Делия.
Натия улыбнулась. Той самой улыбкой, которая была одновременно нежной и безрассудной.
— Не переживай за меня, Делия. Теперь я буду действовать умнее.

— И сколько человек уже в вашем... клубе? — спросила Делия напряжённо.
— Уже двенадцать, — сказала Натия гордо. — Двенадцать смелых. Из разных факультетов, из разных стран. Я думала предложить твоему другу Таю вступить, но... решила, что тебе это не понравится.
— Не впутывай в это Тая! — воскликнула Делия, невольно повышая голос.

Натия быстро оглянулась по сторонам и Делия увидела, что несколько студентов в дальнем конце коридора повернули головы, глядя на них с любопытством.
— Да тише ты! — шикнула Натия, хватая её за рукав. — Я и не собираюсь. Да и сомневаюсь, что он согласился бы. Даже несмотря на то, что он мой земляк, он порой слишком лоялен. Слишком... правильный.
— Просто он, так же как и я, не приемлет агрессивных столкновений, в которых страдают люди, — сказала Делия, стараясь говорить ровно.

Натия вздохнула. Не раздраженно. Устало.
— Это никому не нравится, поверь. Но порой... нет выхода. Ладно. Давай сейчас оставим эту тему.
Она вдруг посмотрела на Делию с лёгким задором, и эта перемена — от серьёзного заговорщика к обычной девчонке — удивила и насторожила.
— Ты же знаешь о том, что завтра Осенний бал в академии?
Делия слегка опешила. Конечно, она знала. Об этом бале ежедневно напоминали яркие плакаты, развешанные по всей академии: золотые листья, свечи, силуэты танцующих пар. Но идти туда она не собиралась. Ей было совершенно не до этого. Не до музыки, не до танцев, не до чужих улыбок.

— Знаю, — ответила она. — Но я не планировала идти.
— Делия, — Натия повысила голос, и в нём зазвучала командная нотка. — Надо идти. Обязательно.
Делия устало взглянула на подругу. Глаза Натии горели решительностью и уверенностью.
— Натия, ты сама знаешь, как ко мне относятся. Я там буду белой вороной. Как обычно. Это ужасная идея.

— Ах, вот оно что, — голос подруги стал твёрже. Она скрестила руки на груди. — Делия, послушай меня. Внимательно. Ты не можешь всё время прятаться. Ты не можешь позволить им выиграть.
— Я не прячусь...
— Прячешься, — перебила Натия. — Каждый раз, когда ты опускаешь глаза. Когда ты обходишь их стороной. Когда ты отказываешься от чего-то из-за страха. Когда ты не идёшь на бал, потому что боишься чужих взглядов. Они выигрывают. А ты проигрываешь.



Делия замолчала. Натия говорила резко, почти грубо, но в её словах была правда. Та самая правда, которую не хочется слышать, но которую нужно принять. Как горькое лекарство. Как холодная вода.
— Ты не жертва, Делия, — продолжала Натия, и голос её стал мягче, но не потерял твёрдости. — Ты художница. Ты та, кто поступила в академию вопреки всему. Ты та, кто выжила в тюрьме и не сломалась. Ты та, кто рисует штормы и заставляет людей чувствовать. Не веди себя как жертва. Будь смелее. Не ради них. Ради себя.
— Но они...

- А что они? Посмотрят косо? И что? Ты умрёшь от этого? — Натия усмехнулась. — Делия, если ты будешь бояться каждого взгляда, ты никогда не будешь счастлива. А ты заслуживаешь счастья. Я не прошу тебя вступить в наш клуб. Не прошу участвовать в борьбе. Прошу только одного. Прийти на этот бал. Это ведь не так сложно. Но это тоже маленький протест. Знак несогласия. С несправедливостью. С предвзятостью. С тем, что они решили, будто достойны быть там, а ты нет. Или ты согласна с ними?
Делия прикусила губу. Внутри боролись чувства. Страх. Гордость. Усталость. И что-то ещё — маленькое, хрупкое, забытое. Желание. Желание надеть платье. Услышать музыку. Быть не тенью, не угрозой, не «вентрой с пропуском». А просто девушкой на балу.

Она понимала правоту Натии. И это было больнее всего.
— Возможно, я пойду, — сказала она тихо.
— Не «возможно», а «пойду», — поправила Натия, с улыбкой. — Мы пойдём вместе. Если кто-то косо посмотрит, я ему в глаза плюну.
— Не плюнешь, — фыркнула Делия.
— Плюну. Клянусь.
Делия почувствовала, как уголки губ поднимаются. Впервые за много дней. Маленькая, неуверенная, но настоящая улыбка.
— Хорошо, — сказала она. — Я пойду.
— Вот и отлично! — Натия просияла. — Тогда готовься. Уверена, ты не пожалеешь.