Шёл 1997 год

     Будильник прозвенел ровно в 5.30 утра. Это было хотя и предсказуемо, но, как всегда, неожиданно и очень неприятно… По договорённости с командиром бригады, я должен был проводить утреннюю физическую зарядку со всей бригадой, минимум три раза в неделю. Зарядка проводится с шести до семи утра, но зато после этого мне разрешалось не присутствовать на ежедневном общем построении, а прибывать на службу только к десяти часам.
     Со вчерашнего вечера свирепствовала вьюга, занося наш военный городок пушистым снегом и это ставило под сомнение возможность полноценного проведения зарядки.  Я выглянул в окно и понял, что утверждённый план зарядки с ежедневным утренним забегом на пять километров придётся отменить, и ограничить его выполнением упражнений на плацу, не выбегая за территорию воинской части, так как дороги в 6 утра, конечно же, не успеют почистить.
     Выпив наскоро кофе и облачившись в уютный горнолыжный комбинезон, я выскочил во двор. Пройдя мимо вереницы занесённых искрящимся при свете фонарей снегом машин, я остановился возле снежного холмика неправильной формы. После нескольких минут разгребания снега руками, передо мной предстал предмет моей гордости и зависти местных автомобилистов – небольшой снегоход. Как начальник физической подготовки гарнизона, я отвечал за многочисленные спортивные сооружения военного городка, включая бассейн, спортивные залы, игровые площадки, спортивную технику и инвентарь. Снегоход мной использовался для прокладывания лыжни при организации соревнований, так что, пользуясь служебным положением, я его использовал зимой и как частное транспортное средство.
     Несмотря на мороз, снегоход завелся с пол оборота и я, под жуткий рёв двигателя, оставляя за собой шлейф из снежной пыли, ровно к шести утра примчал на КПП бригады. Как оказалось, командир бригады был уже на территории, хотя он лично контролирует зарядку только по понедельникам, а сегодня – среда. Он встретил меня перед входом в штаб и распорядился:
     – Построй бригаду, назначь офицера, проводящего зарядку, и зайди ко мне. Есть важный разговор.
     Через несколько минут я уже сидел в кабинете командира за огромным дубовым столом, приготовившись к «важному разговору».
     – У тебя лыжи армейские с креплениями на валенки есть? – не отрываясь от перелистывания настольного календаря, спросил он.
     – Есть, примерно, пар двести, но крепления у половины поломаны. Лыжных палок ещё меньше, точно не могу сказать. С окружного склада поступлений уже лет пять не было.
     Командир перестал листать календарь и тяжёлым взглядом уставился на меня. Я сразу понял, что отпираться бессмысленно, что именно я виноват в плохом снабжении войск спортивным инвентарём, и что именно я обязан исправить создавшуюся неприятную ситуацию в стране, и что я абсолютно готов для решения этой нелёгкой задачи совершить подвиг. Он ещё с десяток секунд понастраивал меня для конструктивного разговора и, видимо, убедившись в моей готовности к самопожертвованию, поставил в этой паузе «жирную» точку примиряющим:
     – ПААААНЯЯЯЯТНО, – а затем рассказал о сути проблемы.
     – Ровно через десять дней у нас должны пройти зимние сборы с выполнением прыжков с парашютом. Пропустить через эти сборы мы должны сто процентов бригады, начиная с меня и заканчивая ефрейтором Руденко – писарем строевой части и сержантом Голубевой – санинструктором. Зарплату мы не получали уже два месяца, но на эти мероприятия выделены огромные деньги, конечно, в основном они пошли на авиационный керосин. А вот дизельное топливо для наших «Уралов», которые должны возить бойцов на прыжки, округ выдаст только в конце месяца. Докатились, дизельного топлива в стране нет! До аэродрома около 40 километров. План боевой подготовки Москвы я не могу сорвать. Ну, ты понял, что от тебя требуется?
     Так как желание выполнить любую задачу немного перемешало всю эту информацию в моей голове, то я ничего не понял, но четко произнёс:
     – Так точно! – но потом добавил менее уверенно, – в общих чертах…
     Командир бригады снова внимательно на меня посмотрел, как бы прикидывая, не ошибся ли он во мне, но я вновь изобразил понимание и он, успокоившись, продолжал:
     – Ну, тогда вот так: первое – подготовить к эксплуатации 300 комплектов исправного лыжного инвентаря на батальон, плюс 30 запасных креплений, на случай их поломки. На это тебе пять дней. Затем проложить лыжню по прямой до аэродрома, максимально исключая пересечение шоссейных и железных дорог. Тебе же раз плюнуть – бери свой волшебный снегоход и вперед, он лыжню сам рисует и утаптывает. Я по карте примерно прикинул – это километров двадцать всего-то. Выход к месту сборов проведём в составе батальона. А заодно всё это зафиксируем как проведение массовых соревнований по марш-броску на 20 километров в экипировке с оружием, с оформлением протоколов, подведением итогов, награждением грамотами и кубками! – он, с победным видом откинулся в кресле и выдал:
     – А!? Здорово я всё придумал!?
     Я от неожиданности вскочил и тоже радостно воскликнул!
     – Так точно, товарищ генерал! Разрешите идти?
     – Давай, Андрюха, работай, не подведи меня…
     Когда я вышел из здания штаба, то некоторое время просто стоял и ловил губами огромные пушистые снежинки, которые, как маленькие парашютики, медленно снижались из, пока ещё тёмной небесной бездны, напоминая мне о том, в каком роде войск мне посчастливилось служить.
     Именно посчастливилось, ведь из всех родов войск, где мне довелось служить, только в армейской разведке, в частности в бригаде специального назначения ГРУ ГШ по-настоящему ценилась и, что удивительно, проводилась физическая подготовка. Мало этого – она здесь была возведена в культ! Немного позднее я понял прямую зависимость между отличной физической подготовленностью военнослужащего и степенью его выживаемости в экстремальных условиях боевых действий. Наша бригада спецназа принимала непосредственное участие, пожалуй, во всех вооружённых конфликтах как на территории России, так и за её пределами, о которых даже не подозревает население нашей страны. И, нужно сказать, что боевые потери при этом были минимальные, а конкретно составляли всего несколько человек.
     Итак, я стоял возле штаба и ждал момента, когда роящиеся в голове мысли выстроятся в план предстоящих действий. Что-то похожее начало вырисовываться минут через десять, когда я уже окончательно замёрз, поэтому я, в спешном порядке, добежал до спортивного зала и зашёл в свой кабинет, чтобы набросать предварительный план на бумагу.
     Первое: дождаться начальника продовольственной службы и выторговать у него (за будущие пятёрки по физической подготовке) несколько ящиков тушёнки, сгущёнки и рыбных консервов. Затем договориться с начальником горюче-смазочных материалов о 40 литрах бензина из его личного резерва и канистре качественного этилового спирта, применявшегося у нас для протирки контактов аппаратуры связи.  Это было ещё проще, так как я в прошлом году, пройдясь по своим старым связям из ЦСКА ВВС, достал для него стильный спортивный костюм Олимпийской сборной России.
     После выполнения первых, самых важных пунктов, всё остальное являлось лишь делом техники, ну и времени, конечно. Заправив свой сорок первый «Москвич» и сложив задние сиденья, я проехался по окрестным воинским частям. Объехать пришлось не меньше десятка частей, но, как говорится, не имей 100 рублей, а имей 100 друзей. А ещё выгоднее иметь в голодные 90-е годы несколько ящиков продовольствия и канистру спирта. В результате я насобирал понемногу (где 4 пары, где 24) необходимое, даже с избытком, количество лыж и лыжных палок. Ещё пару дней ушло на то, чтобы прикрутить к лыжам крепления и вот, в моём лыжехранилище стояли укомплектованными более 320 пар лыж.
     До переброски первого разведотряда на аэродром оставалось ровно три дня. Требовалось выполнить крайний пункт в намеченном плане – устройство лыжни от расположения бригады до аэродрома. Ещё в день получения задачи от командира, я досконально изучил карту и потратил пару часов на то, чтобы выработать наиболее безопасный маршрут, который составил около 17 километров. И вот, дождавшись рассвета, я сел на свой снегоход, прицепил к нему резак для прокладки лыжни, и медленно двинулся по намеченному маршруту. Погода благоприятствовала, сквозь тяжёлые облака периодически выглядывало солнце, и тогда чёрно-белая картина оживала, искрясь всеми цветами радуги на занесённых глубокими пушистыми сугробами полях. Я, довольный тем, что снег прекратился, проехал около трёх километров и вынужден был остановиться. Передо мной простиралась довольно глубокая ложбина, поросшая в нижней своей части высоким густым кустарником. Стало понятно, что на снегоходе я спуститься в лощину, а тем более подняться по противоположному склону не смогу. На карте всё выглядело не так страшно, но таких понижений рельефа, по всей видимости, на маршруте было не меньше четырёх. Делать нечего, придётся прокладывать лыжню ногами…
     Я вернулся и, так как на плацу как раз проходил развод на занятия, прямиком направился к командиру второго отряда, высокому худощавому подполковнику, периодически лично выступающему в Чемпионате военного округа в составе нашей сборной по военному троеборью. Вникнув в мою просьбу, он вывел из строя свою лучшую разведгруппу и со словами:
     – Бойцы! Не посрамите честь отряда! – направил их в моё распоряжение.
     Одевшись потеплее, взяв с собой сухой паек, мы подогнали под себя лыжные крепления и ровно в десять утра направились по маршруту. Распределились так: я – первый, за мной 12 сержантов и солдат, а замыкающим встал – капитан, командир группы. Снег был глубокий и рыхлый, но до первой ложбины прошли достаточно быстро, так как была лыжня, проложенная мной на снегоходе. Преодолев овраг на лыжах «лесенкой», мы двинулись дальше, и, уже через пару километров я понял, что курить надо бросать. Я был весь мокрый, дыхания не хватало, а ноги превратились в тяжеленные негнущиеся тумбы. Но, конечно же, не подавая вида что устал, я произвёл перестановку, поставив впереди себя трёх здоровенных сержантов. Дело пошло быстрее раза в два, и, устроив себе всего четыре 10-минутных привала, только к вечеру, уставшие, но очень собой довольные, мы притопали на аэродром. Надо было восстановить силы для обратной дороги, поэтому, в течение часа, мы сушились в местной казарме, обедали, и даже немного поспали.
     Есть такая поговорка: «дорога домой всегда быстрее». В нашем случае эта поговорка звучала буквально. Лыжня утоптана, поэтому вместо семи часов до аэродрома, мы затратили на обратную дорогу всего три.
     В этот вечер я доложил командиру бригады по телефону о выполнении задачи, а он, вместо того, чтобы наградить меня медалью, премией, или хотя бы похвалить меня, выдал:
     – Понятно. Завтра к 10.00 выделяю тебе тридцать человек для прокладки лыжни.
     – Так я ж… Это…
     – Слушай дальше: «метео» сообщили, что ночью будет снежный буран. А потом хорошая погода целую неделю, как раз под наши «прыжки».
     Пришлось на следующее утро повторить заход на армейских лыжах на 34 километра…
     Но, как говориться: «всё, что нас не убивает – делает сильней». Всегда стараюсь руководствоваться этим принципом в жизни, чего желаю всем.
     А сборы с выполнением программы прыжков с парашютом прошли на «отлично», без затрат дорогостоящего дизельного топлива, но зато с заметным повышением физической, а значит и боевой подготовленности бригады, ведь каждый, прошедший через этот марш на лыжах стал сильней, чем он был до этого.