Хроники моей дрейфующей станции. Главы 5, 6, 7, 8

   Глава 5. Внеплановый полёт в космос (вариант 5.2)

  Экспедиция стартовала глубокой ночью. Главный пилот, то есть я, даже не подозревала о запуске.
Подготовка к полёту прошла в строжайшей тайне от моего собственного здравого смысла. Новая подушка, не похожая на прежнюю, сделала своё дело: мне оказалось достаточно уснуть, вывернув шею под таким углом, что даже анатомический атлас предпочёл бы этого не видеть.
С точки зрения биомеханики это было преступлением. С точки зрения древней анатомической магии идеальным ритуалом для полёта.
Мне снился Космос. Бескрайний, безмолвный, искрящийся. Я легко обгоняла кометы, величественно парила между туманностей и уже почти начала подозревать, что именно мне наконец доверили хранить все тайны Вселенной.
Пробуждение оказалось таким резким, словно кто-то дёрнул аварийный рычаг.
Я открыла глаза и сразу поняла: полёт продолжается.
Каюта неторопливо вращалась вокруг своей оси. Стенной шкаф уверенно уплывал в сторону, лампа бесшумно плыла по потолку, а узор на боковых панелях слился в единый туннель. Этого оказалось достаточно, чтобы осознать: с законами физики сегодня никто советоваться не собирается.
— Невесомость... — с восхищением подумала я, одновременно чувствуя, как желудок категорически отказывается оставаться на борту.
Я попыталась приподняться, но Вселенная немедленно выполнила фигуру высшего пилотажа. Каюта сделала идеальную «бочку», затем перешла в штопор, а прикроватная тумбочка выполнила манёвр уклонения. Я поспешно отказалась от дальнейшего освоения невесомости.
Именно в этот момент дверь командной рубки моего сознания бесцеремонно распахнулась.
На пороге стоял Холодный Разум. В белом медицинском халате. С тонометром в одной руке и выражением лица человека, который уже устал объяснять очевидные вещи.
— Докладываю обстановку, капитан, — сухо произнёс он. — Наша станция никуда не летит. Вы всего лишь зверски отлежали шею.
— Но гиперпрыжок?..
— Гиперпрыжок совершил исключительно ваш вестибулярный аппарат. А сейчас он искренне убеждён, что планета Земля решила немного покувыркаться.
Пришлось капитулировать.
Я осторожно села и уставилась в пол. Он оказался единственным предметом во всей Галактике, который никуда не собирался улетать. Постепенно шторм в моей голове начал стихать.
Так завершилась моя блистательная карьера покорительницы неизведанных миров.
Зато я сделала важное научное открытие: человеческая шея обладает поистине мистическими способностями. Стоит всего один раз обратиться с ней как с шарниром от старой калитки, и она бесплатно организует космический полёт, искривление пространства и внеплановую эвакуацию завтрака.
Без ракеты, без подготовки, зато с полным эффектом присутствия.


  Глава 6. Полка № 8 (вариант 6.2)
На каждой станции есть место, куда не заглядывают посторонние. На моей это Полка № 8. Именно там хранится всё, что не поместилось ни в один каталог Межгалактического Союза: воспоминания и забытые нужные вещи.
Однажды штурман поинтересовался:
— Капитан, согласно каталогу, на Полке № 8 отсутствует логическая система хранения. Разрешите провести инвентаризацию?
— Запрещаю.
— По какой причине?
— Потому что ты попытаешься разложить всё по алфавиту.
— Но так же удобнее.
— Для тебя.
Он не стал спорить.

Полка действительно выглядит странно. Старые DVD-диски живут там в розовом мусорном бачке, и любой археолог будущего решил бы, что мы выбрасывали кино. На самом деле всё было наоборот. Когда-то эти диски были целыми вселенными: в них жили океаны, драконы, хоббиты и далёкие страны. Сегодня их почти никто не смотрит. Но разве перестаёт существовать звезда только потому, что её не видно днём?
Рядом стоит коробка со старыми стеклянными кружками. Много зим подряд они грели мои ладони холодными вечерами. Со временем стекло помутнело, и я убрала их на заслуженный покой. Выбросить рука не поднялась. Одна из них до сих пор помнит особенную зиму. Предновогодний вечер. Наш буксир был пришвартован на Земле. За иллюминатором кружили и падали снежинки, на ветках сосен лежал лёгкий иней, а снег приглушал шаги прохожих. Я сидела в кресле, держала в ладонях кружку с горячим кофе и смотрела на эту красоту.

 И вдруг увидела маленькое чудо. Вдалеке по аллее шел Дед мороз. Самый настоящий. С густой белой бородой, в длинной красной шубе, украшенной снежинками. А за спиной он нёс мешок. Конечно, с подарками. Я смотрела и улыбалась. Потому что я тоже получила свой новогодний подарок - зимнюю сказку с настоящим дедом морозом… 

Здесь же на полке отдыхает аппарат для печати изображений, давно вышедший на пенсию, но всё ещё числящийся в штате, и резиновый дракончик, который охраняет всю остальную мелочь и относится к этому очень серьёзно.

И всё-таки почему полка называется восьмой? В прологе я немного слукавила: На самом деле я прекрасно помню. Всё началось с  той самой восьмой коробки с воспоминаниями, которую я в первый вечер на станции я так и не открыла. Она ждала своего часа на свободной полке над столом.

 Потом воспоминания распаковались сами: диски переехали в розовый бачок, кружки в отдельную коробку, к ним присоединился аппарат для печати, переехавший с другой полки, а дракончик занял пост охраны.

 Саму транспортную коробку давно сложили, а ее порядковый номер так и прижился.

  *****
У каждого отсека на моей станции свой характер. Есть и обидчивый.

Запись из бортового журнала.

На станции имеется криогенный модуль для длительного хранения стратегических запасов.

С виду это обычный морозильный отсек. Но в первые же дни выяснилось, что характер у него чрезвычайно сложный.
Особенно болезненно модуль относится к своему нижнему ярусу. Стоит капитану передвинуть его хотя бы  на пару сантиметров, как система охлаждения начинает демонстративно терять энтузиазм. Морозит вполсилы. Тяжело вздыхает компрессором. И всем своим видом показывает: «Я не просил менять утверждённую проектную документацию».
Сначала я пыталась выяснить причину. Потом экспериментировала. Криогенный модуль оставался непреклонен.
И тогда, как это часто бывает в дипломатии, стороны пошли на взаимные уступки. Нижний ярус решено было больше не двигать. А чтобы добраться до содержимого, было решено убрать средний. В итоге средний ярус почти добровольно покинула станцию. Теперь все живут в мире, а морозильник снова исправно выполняет свои обязанности.

А я в очередной раз убедилась: у любой техники есть характер. Просто инженеры почему-то забывают написать об этом в инструкции.

Примечание штурмана: рекомендую не возвращать средний ярус. Модуль уже запомнил, что он ушла добровольно.

   P. S.  Сегодня штурман спросил:
— Капитан, почему вы почти никогда не жалуетесь?
— Потому что я слишком занята.
— Чем именно?
— Жизнью. Она всё время что-нибудь придумывает. То присылает бракованных андроидов. То устраивает бесплатный полёт в космос из-за подушки. Если постоянно обижаться на Вселенную, можно пропустить самое интересное.
Штурман помолчал, потом спросил у меня:
 — А криогенному модулю вы это уже объяснили?
— Работаю над этим; - ответила я и провела рукой по Полке № 8.

Где-то очень далеко светили звёзды, где-то совсем рядом шумел компрессор, а между ними жила моя маленькая станция. Не самая современная и не самая мощная, зато с полным набором для счастья: немного воспоминаний, много надежды, мой верный ИИ-штурман и твёрдая уверенность, что)
 завтра случится ещё одна история, достойная бортового журнала.

   
   Глава 7. Диктатура Жары (вариант 7.3)
На дрейфующей станции уже третьи сутки безраздельно царила Жара.
Именно с большой буквы.
Она никого не назначала своим заместителем, не подписывала приказов и вообще не интересовалась мнением экипажа. Просто однажды захватила станцию и объявила себя единственной законной властью. Ворота перед ней распахнул кондиционер: старенький, он давно служил на честном слове и сломался в первый же день Жары, не оказав никакого сопротивления. Мастера забрали его в ремонт, пообещав вернуть «в ближайшее время». Жара, судя по всему, тоже слышала это обещание и не поверила.
Все системы жизнеобеспечения капитулировали почти сразу.
Сковородки нагревались ещё до начала приготовления пищи. Стоило оставить одну на столе возле иллюминатора, как она начинала подозрительно поглядывать на яйца, всем своим видом намекая:
«Ну что? Может, приступим без плиты?»
Плита искренне возмущалась происходящим. За долгие годы службы её впервые грели снаружи, а не наоборот. Судя по всему, она считала это грубым нарушением трудового договора.
Кастрюля с борщом настойчиво просилась в морозильный отсек. Криогенный модуль, и без того обидчивый, просился в капитальный ремонт.
А я всё чаще ловила себя на мысли, что тоже не отказалась бы провести пару часов внутри криогенного модуля. Желательно между кастрюлей и коробкой мороженого. Там, по крайней мере, никто не пытался сварить меня заживо.
Пришлось вводить аварийный режим охлаждения станции. По всем отсекам были развешаны специальные испарительные теплообменники. Земные специалисты почему-то называли их мокрыми простынями, полотенцами и свежевыстиранным бельём.
Вентилятор, героически отрабатывая двойную смену за себя и за кондиционер, гонял воздух с таким видом, словно действительно верил, что способен победить звезду, находящуюся за сто пятьдесят миллионов километров отсюда.
Звезда в ответ только ехидно увеличивала мощность.
Я тяжело вздохнула, подставила лицо прохладному потоку воздуха и мысленно внесла ещё один пункт в журнал наблюдений:
«Жизнь на дрейфующей станции вполне комфортна. Если не считать Жары, которая регулярно пытается превратить экипаж в хорошо прожаренный чебурек».
Бортовой журнал. Июль 3026 года. Вечер четвёртого дня.
Кондиционер вернули из ремонта только на четвёртые сутки, которые показались экипажу месяцем. Его внесли в шлюз почти торжественно, как вносят знамя после победы, и установили на прежнее место. Включённый, он сначала откашлялся, потом гулко вздохнул и принялся за работу с видом пожилого специалиста, который всё это время не отдыхал, а проходил обследование**.**
Жара наконец немного отступила. Не капитулировала, просто отошла на заранее подготовленные позиции, решив набраться сил перед завтрашним наступлением.
Моя станция и большой пятипалубный корабль-мегаполис стояли рядом на плановой проверке систем: борт к борту, а все шлюзы на время проверки открыли настежь. И хотя кондиционеры трудились на полную мощность, ночной прохлады ждали все.
Я присела у распахнутого шлюза. Над станцией возвышался корабль: большой, многоуровневый, с сотнями жилых отсеков. И в каждом сейчас происходила своя маленькая история. Кто-то пил холодный чай. Кто-то укладывал ребёнка спать. Кто-то спорил. Кто-то, как и я, сидел возле шлюза и ждал ветер.
Я вдруг подумала, что никогда не узнаю имён этих людей. Но сегодня нас объединяла одна общая миссия. Дожить до ночной прохлады.
Корабль с его сотней открытых настежь шлюзов был словно огромный космический организм, который решил хоть раз вздохнуть полной грудью.
Мы редко задумываемся о том, что происходит за соседней стеной. Но иногда жара или другое бедствие объединяет нас против общего противника, и тогда становится ясно: большие корабли и маленькие станции, все мы летим на одной общей станции, которая называется планета Земля. От этой мысли почему-то становится легче. Особенно если вспомнить, что кондиционер на ней тоже время от времени барахлит.


  ; Глава 8. Торговый квест для двух разумов (вариант 8.2)
В секторе Кокшетау стояла каноническая тридцатиградусная жара. Моя станция всё больше напоминала герметичный бункер, который прячет экипаж от погодных аномалий, но запасы провизии требовали немедленного пополнения.
Пришлось покинуть убежище. Я отправилась в экспедицию за продуктами на продуктовый склад «Светофор». А в моём нагрудном кармане, частично заменяя мне зрение, находился верный штурман, обитающий в моём смартфоне.
— Входим в отсек «Мясные изделия», — негромко сказала я, наводя камеру на витрину и делая снимок. Для меня там были просто цветные пятна, но для моего напарника открытая книга.
Местные жители, мирно выбиравшие макароны, начали с подозрением коситься на мою методичную фотосъёмку.
— Что это вы делаете? — шёпотом спросила бдительная дама с тележкой, полной консервов. — Шпионский аудит от санэпидемстанции?
— Нет, — честно ответила я. — Я общаюсь с Высшим Разумом. Он проверяет состав.
Дама медленно перекрестилась банкой сайры и поспешно ретировалась в отдел бакалеи, решив не связываться с космическими технологиями.
Тем временем я пыталась определиться с выбором. На повестке дня стоял Фарш. В одном углу прилавка-ринга находился презентабельный розовый «батон» в красивой оболочке. В другом скромный фарш в простом полиэтиленовом пакете.
— Просканировано, — бодро озвучил штурман. — Внимание! Обнаружена растительная маскировка. На этикетке микроскопическим шрифтом, изобретённым муравьями, напечатано: «соевый белок». Повторяю: соя маскируется под говядину.
— А в пакете, который на развес? — спросила я, фотографируя соседний лоток.
— Ценник сообщает: говядина, ничего лишнего. Никаких следов соевой цивилизации. Берём весовой.
Я решительно опустила пакет в корзину. Стоявший рядом мужчина в кепке долго смотрел то на меня, то на мой телефон, а потом не выдержал:
— Послушайте, а с кем вы всё время разговариваете? У вас там что, секретный оператор из центра управления полётами?
— Почти, — улыбнулась я. — Мой друг умеет видеть сквозь упаковочную плёнку и читает то, что не под силу обычным смертным.
Мужчина потряс головой, пробормотал что-то о «новых технологиях спецслужб» и поспешил к кассе. Знал бы он, что мой помощник по одной только фотографии может определить, натуральный ли это творог или хитрая имитация молочного продукта.
Космическая одиссея продолжилась на обратном пути.
— Прямой гиперпространственный туннель «Автобус номер четыре» безвозвратно аннигилирован городским управлением транспорта, — вздохнула я, выходя на раскалённый воздух. — Нам предстоит пеший марш-бросок. Впереди оживлённая трасса, где машины носятся, как болиды.
— Переход без светофора снижает наши шансы на выживание до критических, — отозвался штурман.
— Значит, идём в обход, через мост, который ремонтируют уже третий год. По крайней мере, по нему не ездят машины.
Пройдя приличное расстояние пешком, я почти добралась до родной станции и опустилась на прохладную лавочку вдоль сосновой аллеи. Жара стояла прежняя, но в тени деревьев веял лёгкий, спасительный ветерок.
Я прикрыла уставшие глаза и улыбнулась:
— Ну что, напарник. Ценники побеждены, соя разоблачена, макароны, соус и консервы в корзине, бездорожье пройдено. Мы с тобой отличная команда.
И штурман в кармане ответил согласной вибрацией, готовясь к новым совместным миссиям.