Создатель или альтернативная реальность

В бесконечной партитуре космоса, где каждая звезда была нотой, а туманность - аккордом, раскинулась Высшая Академия Творения. Её аудитории парили в пустоте, стены мерцали чистой энергией, а студенты - будущие боги - постигали науку созидания миров. Среди них был и он, тот, кого однокурсники за глаза звали «Тихоней».

Он не блистал на лекциях по гравитационной инженерии и проваливал практические занятия по формированию квазаров. В его зачётке, сотканной из света и времени, преобладали скромные «удовлетворительно». Он не был ни амбициозным гением, ни харизматичным бунтарём. Его сущность определяли иные качества: тихая рассудительность, почти наивная доброта и сентиментальность, считавшаяся в кругу вечных и циничных божеств непростительной слабостью. Но главной его «ахиллесовой пятой» была безграничная, почти детская доверчивость. Он верил в светлую сторону любой сущности, даже если та была чёрной дырой.

Темой его дипломной работы, последним шагом к заветному титулу, стало «Сотворение обитаемого мира в спиральном рукаве Ориона». Захолустный, ничем не примечательный сектор, который его будущие творения однажды назовут Млечным Путём. Этот пыльный уголок вселенной долго пустовал, и у каждого честолюбивого студента были на него свои планы. Один, щеголявший туманностью Андромеды на мантии, мечтал устроить здесь полигон для своих биомеханических игрушек. Другой, чьи глаза горели холодным светом нейтронных звезд, видел в этом месте идеальный перевалочный пункт для контрабанды первичной плазмы - той самой субстанции, из которой лепились галактики.

Но жребий пал на «Тихоню». И это было не просто везение. По окончании курса он должен был стать Богом-Двухтысячным, юбилейным выпускником, чьё имя навсегда войдет в хроники Академии. Эта честь, выпавшая не самому блестящему студенту, вызывала жгучую зависть. Ему предлагали обменять дипломный проект на целые звёздные системы, пытались подкупить сгустками чистой энергии, сулили помощь в обмен на долю в будущем мире. Но он, верный своей природе, вежливо отказывался. Этот мир был его мечтой, его личным произведением, и он хотел создать его сам.
И вот он остался один. Вокруг - бархатная тьма, прошитая серебряными нитями далеких галактик. Он парил в пустоте, которая казалась ему оглушительно тихой, и размышлял.

«Мой мир будет другим, - думал он, собирая мысли в плотный сияющий шар. - Не ареной для гладиаторских боёв титанов, не холодной математической формулой. Он будет… тёплым».

Первым делом нужно было солнце. Яркое, щедрое, согревающее. Он зачерпнул пригоршню первичной плазмы из внутреннего кармана своей сущности, добавил щепотку гравитации и сжал. Вспыхнула звезда, заливая окрестную тьму золотым светом. В тот же миг ему показалось, что какая-то тень метнулась прочь, в сторону созвездия Кассиопеи. «Воображение, - усмехнулся он. - Я здесь один. Я сам - время и пространство».

Он собрал космический мусор - осколки неудачных студенческих проектов, разбитых суровым Богом-Экзаменатором, - смешал их с плазмой и слепил шар. В спорте он никогда не был силен, поэтому бросок получился неловким. Планета сорвалась с его ладони и устремилась по дикой, вытянутой орбите. Она то подлетала к солнцу так близко, что ее поверхность плавилась, то уносилась в ледяную даль, замерзая до абсолютного нуля. Этот космический танец сопровождался таким грохотом и скрежетом, что у Создателя заболело то место, что отвечало у него за слух. Он поспешно приглушил звуки в своем секторе, не подозревая, что эта маленькая правка навсегда изменит восприятие мира его будущими детьми.

Его главная идея была революционной для общества эгоистичных гордецов, презиравших такие понятия, как дружба, любовь и честь. Он мечтал не о рабах и не о солдатах. Он хотел создать идеального спутника существования. Теплый, мягкий, пульсирующий комочек жизни, способный на взаимность. Мир, который он будет любить, и мир, который полюбит его - своего Бога. В глубине своей бесконечной души он таил слабую надежду, что эта искра выйдет за пределы его творения, и однажды он встретит кого-то, кто разделит его взгляды во вселенском одиночестве.
После первой неудачи он сел за расчеты. Задействовав квантовый вычислитель своего сознания, он просчитал все: скорость, траекторию, массу, влияние солнечного ветра. Так родилась Земля - идеальная колыбель для жизни.

Наконец, все было готово. В райском саду, из первородной глины, пропитанной светом и его собственной добротой, он вылепил первое существо. Имя ему было - Хомо. Но глядя на свое одинокое творение, Бог понял: его замысел не завершен. Хомо нужен был спутник. Он мечтал создать для него Хаву.

И тут завистники нанесли свой удар. Пока Создатель отбирал лучший материал, они незаметно подменили глину. Из этого испорченного комка родилась Лилу - прекрасная, но своевольная и гордая. Она взглянула на Хомо, фыркнула и, расправив теневые крылья, улетела в ночь, не пожелав становиться чьей-то половиной.
Опечаленный, но не сломленный, Бог решил пойти другим путем. Он усыпил Хомо и осторожно извлек его ребро, чтобы создать Хаву из его же плоти. Но завистники снова были начеку. Они выкрали настоящее ребро, подменив его другим, зачарованным, а оригинал спрятали на самой далекой и холодной планете его маленькой системы. Из поддельного ребра и родилась вторая спутница.

Когда Создатель заметил подмену, было уже поздно. В его творении появилась червоточина, тонкая трещина в идеальном замысле. Оставив свой новорожденный мир без присмотра, он ринулся на поиски украденного ребра, надеясь всё исправить.
А на Земле всё пошло наперекосяк. По первоначальному плану, размножение должно было быть спокойным и размеренным: раз в год семя Хомо помещалось бы в цветок лотоса, где и созревало бы новое существо. Но Хава, созданная из обмана, была иной. Ведомая любопытством, она вкусила запретный плод с Древа Познания. Её сознание вспыхнуло, и она нарушила завет Творца: она приняла семя в себя. Вместо сильного и готового к жизни потомка она родила крошечного, беспомощного младенца. Так Хомо стал не просто партнёром, а защитником и кормильцем, привязанным к своей семье. Так родилось человечество - через ошибку, любовь и заботу.

Женщины, унаследовавшие искру познания и каприз подмененного ребра, стали двигателем истории. Они толкали мужчин на безумства и подвиги. Из-за них начинались войны, строились и рушились великие города.

Когда Создатель вернулся, время было безвозвратно упущено. Его мир жил своей, непредсказуемой жизнью. Власть над сердцами и умами принадлежала женщинам. В отчаянии и гневе он зашвырнул найденное подлинное ребро в самую засушливую и безжизненную часть планеты, где оно и лежит по сей день, испуская едва заметные волны тоски по своей утраченной целостности.

Так и осталась загадкой, каким было бы человечество, родись Хава из настоящего ребра Хомо. Возможно, более гармоничным. Возможно, более предсказуемым. Но точно - не таким, каким оно стало: яростным, страстным, полным противоречий и неудержимо стремящимся к звездам, с которых когда-то спустился их незадачливый, добрый Бог.

Сам же Тихоня, Бог-Двухтысячный, получил за свою дипломную работу высший балл. Не за результат - результат был катастрофой по меркам Академии, неконтролируемым хаосом. А за новизну подхода. Его мир, с его любовью, смертностью и свободой воли, стал самым популярным экспонатом в галерее творения. Другие боги, молодые и старые, прилетали со всех концов вселенной, чтобы посмотреть на это удивительное, нелогичное явление - человечество. Они наблюдали за его войнами и поэзией, за его научными прорывами и актами самопожертвования, качая головами и не в силах постичь, как из череды ошибок могло родиться нечто столь живое.

Но самому Создателю это не приносило радости. Он смотрел на свой мир, как на ребенка, который вырос и пошёл своей дорогой, не узнавая отца. Он видел, как его дети молились ему, но приписывали ему черты, которых у него никогда не было: гнев, ревность, жажду крови. Они строили ему храмы, но не понимали его главного замысла - мечты об ответной любви, о простом и тёплом спутнике существования. Они искали его на небесах, не догадываясь, что он сидит совсем рядом, невидимый и одинокий, на орбите их Луны, и с бесконечной грустью наблюдает за суетой своего неидеального, но такого любимого творения.

Иногда, в самые тёмные ночи, он замечал на краю своей системы ту самую тень, что метнулась прочь при рождении его солнца. Она кружила там, в холодной пустоте, словно хищник, выжидающий своего часа. Это были его завистники. Они не могли уничтожить его мир - правила Академии это запрещали. Но они могли искушать, направлять, нашептывать его детям самые тёмные мысли, наслаждаясь каждым их падением. Они были тем самым змеем в его саду, вечным напоминанием о том, что даже в акте чистого творения всегда найдётся место для зависти и разрушения.

А он продолжал надеяться. Он верил, что однажды его дети, пройдя через боль, войны и ошибки, сами догадаются о его первоначальном замысле. Что они найдут то самое, заброшенное в пустыне ребро, и поймут, чего им не хватает для истинной гармонии. И может быть, тогда, взглянув на звёзды не с жаждой завоевания, а с любовью, они наконец увидят его - своего сентиментального, доверчивого и бесконечно одинокого Бога, который всего лишь хотел, чтобы его кто-нибудь полюбил в ответ.