Жертва

 Рассказ основан на реальных событиях

      Тоня жила с матерью в небольшом домике на окраине зауральского городка. Тихая и робкая девушка была полной противоположностью веселой и бойкой матери, работающей буфетчицей на вокзале.
-  Ой, Тонька, в кого ты уродилась, такая, - вздыхала порой Александра, обнимая дочь, - Как жить-то будешь, глупышка моя.
На что Тоня только доверчиво улыбалась и плотнее прижималась к матери.
      Александра не употребляла спиртного и не водила в дом мужчин, но находилась в постоянном поиске, который увенчался-таки успехом. Она второй месяц встречалась с мужчиной, имеющим двоих десятилетних сорванцов. Сергей, суровый на вид, самостоятельный мужчина практически сразу познакомил её со своей матерью и детьми. Мальчишки не знали родную мать, отец с пелёнок один их воспитывал. (Жена бросила его с малышами сразу после роддома.) Веселая и искренняя женщина им понравилась, потому они не приняли её в штыки, чему во многом способствовала мудрая бабушка, разглядев в Александре не легкомысленную вертихвостку, а жену для сына и мать для внуков.
      Сергей сделал Александре предложение, отпуск заканчивался, и он должен был с детьми возвращаться домой – на Север. Александра, конечно же, согласилась и была счастлива, но представляла себе, как сказать дочери о резкой перемене в жизни и как оставить её одну. Женщина видела только один выход – ехать вместе. Сергей был только за это. Когда же она решилась на разговор, Тоня её сильно удивила, отказавшись ехать на Север и, покраснев до корней волос, сообщила, что у неё есть парень и он также сделал ей предложение, но она не знает, как поступить.
      Александра метнулась к Сергею, где её уже считали своей, несмотря на короткий период знакомства. Она бежала и корила себя за то, что забыла о дочери, окунувшись в своё долгожданное счастье. Всё так быстро закрутилось…
- Надо познакомиться, что там за жених выискался, - озаботился Сергей, - может хлыщ какой-нибудь.
- Да и нам всем пора познакомиться с Тоней, - ласково улыбнулась его Галина Николаевна – его мама.
- Выездной семейный совет! – развеселилась Александра.
      В назначенный день с утра все собрались в чистеньком жилище Александры.
Мальчишки носились по двору, играя с добродушным псом Шариком, Сергей курил на лавочке возле крыльца, а женщины хлопотали на кухне. Александра как всегда много шутила и смеялась. Тоня сначала сильно волновалась, терялась и краснела перед будущими родственниками, но под одобрительными и ласковыми взглядами новоиспечённой  бабушки, понемногу освоилась.
      Галина Николаевна принесла в дом какую-то особенно уютную атмосферу – покоя и умиротворения и хотя взгляд её был твердим и проникновенным, но он не вселял страха или неудобства, излучая лишь доброту. Она столь естественно вписалась в обстановку, что девушке казалась, давно знакомым и близким человеком.
      Мальчишки чуть не сбили с ног молодого мужчину, входящего в калитку. Он не растерялся, потрепал их по головкам:
- Привет, орлы!
- Извините. Здравствуйте, - засмущались они, отступая во двор.
- Сергей, - встретил его мужчина с внимательным, строгим взглядом.
- Анатолий, - ответил парень, спокойно и прямо глядя в глаза, и пожал протянутую руку. Сергей почувствовал сухую и твердую рабочую ладонь, и улыбнулся, - Ну, идём дальше знакомиться.
      Войдя в дом, Анатолий немного растерялся. Женщин было трое, а у него один скромный букетик ромашек с васильками, но он тут же сориентировался и протянул букетик самой старшей. Сергей одобрительно кивнул – правильный поступок. Галина Николаевна расцвела и обняла его как родного. – Милости просим, сынок.
      За столом Анатолий почувствовал себя свободно и уютно в этой тёплой, домашней обстановке. Он видел беспокойные и настороженные глаза Тониной мамы, строгий взгляд Сергея и умные и добрые глаза Галины Николаевны, но это его совсем не смущало. Он уверен был в своих чувствах к девушке, и надеялся, что его здесь поймут правильно, а потому спокойно отвечал на вопросы, рассказывая о себе, что вырос в детском доме, живет заводском общежитии, работает токарем. Скрывать ему было нечего.
- Тоня, ты подумала? Ты выйдешь за меня? -  ждал ответа Анатолий.
Девушка окинула присутствующих быстрым взглядом, почувствовав поддержку и одобрение, ответила чуть слышно, - Да.
      Когда после чаепития молодые ушли гулять, Галина Николаевна сказала:
- Хороший человек. Можно за него отдать Тоню. Ты не беспокойся, Сашенька, спокойно поезжайте на свои Севера.
- Ну, как же не беспокоиться, Галина Николаевна? Вы же видите, что Тонька моя как не от мира сего. Боюсь я за неё, - расплакалась Александра.
- Я тоже уверен в парне. Не стоит, дорогая, - приобнял её Сергей, - моя мама как рентген, насквозь людей видит. Это я, дурак, в своё время не послушался её…
- Пережили и забыли! – строго глянула Галина Николаевна на сына, - Теперь к делу, времени у нас мало до вашего отъезда, а потому через неделю зарегистрируетесь и вы и Тоня с Толей, я договорюсь. И никаких свадеб, посидим по-семейному и на том точка. Не надо парня загонять в долги, не на что ему шиковать, да и вам, я считаю, совершенно не к чему лишние расходы. Белое платьице и фату, конечно же, справим девушке, это тоже моя забота.
- Мамуля, главнокомандующий ты мой любимый, мы обсудим ещё с зятем - кому и что покупать. Унижать парня тоже не стоит. Всё нормально порешаем, мама.
      После торжественной регистрации Александра вручила дочери дарственную на дом, а Сергей с Галиной Николаевной увесистый конверт с деньгами. Душевно посидели за столом, и на следующий день Александра с новой семьёй отбыла в далёкие суровые края.
Вскоре и Галина Николаевна отправилась вслед за ними.
      
      Детдомовский парень никогда не жил в частном доме, который требовал постоянной заботы, Анатолий познакомился с соседями и не стеснялся спрашивать и учиться. Особенно старенький, но ещё крепкий дед Матвей полюбил парня и частенько к ним захаживал. Попыхивая «козьей ножкой» он подсказывал Анатолию, что и как следует делать.
- Ишь, как домишко-то ожил, приосанился, - щурился дед на новые рамы с резными наличниками, - почуял, знать, доброго хозяина. Теперь, паря, надо бы баньку перебрать. Добрая ещё банька, только пару венцов нижних надо заменить.
- Не умею я, не справлюсь, поди, батя, - само по себе вырвалось приятное деду слово. Он довольно крякнул, смахнув набежавшую слезинку,
- Ничего, приноровишься, не велика хитрость, я пособлю. Лесхоз-то рядом, приобретай лес, сынок. Не боги горшки обжигают.
      Когда бревна были завезены, дед Матвей подарил соседу острый как бритва топор и показал, как надо рубить. Сначала не очень получалось, но потом дело пошло.
- Вот и натакался! Вот и молодец, - похваливал дед.
      Анатолий постоянно что-то строил и колдовал в мастерской, а Тоня на приусадебном участке в три сотки выращивала овощи, ягоды и цветы: ромашки, астры, васильки и другие простые, но милые цветочки. Она была хорошей хозяйкой. В доме уют и покой. 
      Долгое время Тоня не беременела и сокрушалась по этому поводу, а муж её успокаивал и утешал – Какие наши годы, Тонечка, будут у нас дети. Обязательно будут!
Наконец весной 1976 года женщина поняла, что чудо свершилось. Она стала тихонько напевать, выполняя домашнюю работу, движения стали мягче и увереннее. Беременность всегда украшает женщину. Муж заметил перемены,
- Тоня, ты прямо вся сияешь… Это то, что я думаю?!
- Да, у нас будет малыш или малышка, - засмущалась Тоня.
- И ты молчишь! Почему не сказала, моя хорошая? – подхватил он жены на руки и закружил по комнате.
- Не знаю… наверное боялась, не была уверена...
В декабре появился на свет мальчик.
     Родители, как говорится, звёзд с неба не хватали, но были честны, трудолюбивы и вполне счастливы, вместе строили и укрепляли свой маленький обособленный мир, который с рождением сына приобрёл новые краски. Казалось, что никто и ничто не может разрушить их крепость.

      Мальчик нормально развивался, практически не болел, в год уже начал ходить и говорить, а по прошествии полутора лет пошёл в ясли, где и  начались проблемы. Он никак не мог привыкнуть к новой обстановке и постоянно плакал. Когда воспитатели пытались успокоить и уговорить малыша, он падал на пол, плевался и  бился в истерике. Тоне пришлось уволиться из больницы, где она работала медсестрой. Главврач уговаривал остаться, так как она была безотказным и хорошим работником, предлагал обследовать мальчика, но Тоня твердо решила уволиться и быть с сыном.
      Дома истерики ребенка продолжились по поводу и без повода. Он не терпел отказа не в чём. Не признавал слово «нельзя». Порой Тоня доходила до отчаяния, а муж уговаривал – израстёт, всё наладится. Однако время шло, а поведение сына становилось всё хуже, а поступки опаснее. В пять лет он мучил добродушную и покладистую кошку, таская её за хвост, бедное животное, завидя мучителя, пряталось, а потом кошка вообще ушла из дома. Не найдя объект мучений, он палкой посбивал головки всех посаженных матерью цветов. Убеждали, ругали, ставили в угол, наказывали – ничего не помогало.
      И вот однажды случилось ужасное. Он стал бросать камни в желторотых цыплят, когда они падали, подбегал и топтал ногами. Вернувшиеся из магазина родители и застали сына за этим жутким занятием.
- Сынок… - побледнела Тоня, у неё подкосились ноги. Анатолий подхватил жену и усадил на лавочку. Сын продолжал топтать птенцов, не обращая внимания на родителей.
-  Ты что делаешь! – подбежал к нему отец, - что ты творишь, негодник! – и он впервые поднял руку на сына, схватил за ухо и ударил по лицу.
-  Больно! Мне больно! – орал пятилетний монстр и вырывался из руг отца.
-  Больно?! Тебе больно? А им? Им разве не больно, спрашиваю! – хорошенько встряхнул его отец, расстегивая ремень…
-  Больше не буду, не надо, папа, - взвыл  сын, испуганно хлопая глазками, получив пару ударов ремнем по заднему месту.
      Отца увезли на «скорой» с приступом, у него оказался врождённый порок сердца.
-  Прости, родная, не сдержался, корю себя за это, - пряча глаза, говорил Анатолий, - но ведь он же сотворил ужасное. Надо что-то делать, к докторам надо уже обращаться за помощью.
-  Хорошо, хорошо, Толя, ты только поправляйся скорее.   
     Родители в серьёз озаботились психическим состоянием сына, и повели ребёнка к детскому психиатру, но тот никаких отклонений не обнаружил, посоветовал меньше баловать.
      Жёсткая мера возымела действие и поведение ребёнка, как казалось родителям, значительно улучшилось. Но это только казалось, он научился хитрить, творил пакости втихаря.  Когда пошел в школу, учителя не могли с ним сладить, не могли найти подход. В начальных классах учился неплохо, был сообразительным, но поведение на уроках и, особенно на переменах, было просто отвратительным. Обижал и смеялся над слабыми, дружбу водил с ребятами постарше – с «крутыми». Вся крутизна которых состояла в том, чтобы покурить, подраться, украсть, ограбить слабого. К восьмому классу стал плохо учиться с двойки на тройку, Смысла не было оставлять его на второй год, учителя наставили ему трок в свидетельство и выдворили из школы, вздохнув с облегчением.
      Сын начал дерзить матери, он не ставил её ни во что, но Тоня скрывала это от  мужа, оберегая его больное сердце, а при  отце сын умудрялся быть паинькой.

      С любовью построенная крепость разрушалась изнутри. А снаружи рушился мир.
Грянула перестройка со всеми вытекающими – талонами на продукты, безработице, безденежьем и прочими «прелестями» рынка. В начале 1991 года президент РСФСР Борис Ельцин присягал красному флагу с серпом и молотом, а через год в Конгрессе США объявил о своей победе над «идолом коммунизма», что было транслировано по телевизору, миллионам преданных им граждан России. Газеты, в частности «Известия»  называли его выступление в Конгрессе «триумфальным» (?) 
- Что они прославляют! – возмущался Анатолий, - «Господи, благослови Америку». Тоня, это же конец. Конец нормальной жизни.      Нет, Тонечка, ты только послушай, о чём они говорят и что пропагандируют, – удивлялся Анатолий, - Разумный эгоизм! Здоровый эгоизм! Это как? Как может эгоист жить в гармонии с собой и окружающими? Эгоист пренебрегает интересами других, ставит всегда свои выше. Какая к чёрту может быть тут гармония. По-моему это полный абсурд! Почему и зачем подменяется это понятие? Кому это выгодно?
- Не волнуйся, Толя, нельзя тебе волноваться, - успокаивала жена, - давай-ка давление померяем, таблеточки прими.
Она не понимала и не способна была понять всей серьёзности происходящего. Наивно полагая, что это всё происходит где-то там - далеко и их не коснется.

      Однако, заведённый ещё Михаилом Горбачевым адский механизм только набирал и набирал обороты. Хапуги и спекулянты баснословно богатели на глазах, а население молниеносно нищало. Единственный в городе завод, как и большинство по стране, закрылся и был продан с молотка, рабочие были выброшены за проходную. Анатолий остался без работы, случайные заработки, к примеру, по разгрузке вагонов, (тогда еще ходили грузовые поезда), не спасали положения.  Тяжелая работа была противопоказана для его больного сердца, но деваться было некуда, а сердце не справлялось с нагрузками всё чаще напоминая о себе. День ото дня Анатолий чувствовал себя всё хуже.  Тоня вернулась в больницу, но должность медсестры её не приняли, пришлось согласиться на санитарку с мизерной зарплатой. Денег катастрофически не хватало.
        Сын целыми днями пропадал неизвестно где, ни работать, ни учиться он был не намерен.  По мере того, как слабел отец, сын всё больше и больше наглел. Открыто хамил, не только матери, но теперь и отцу. Они не видели выхода из создавшегося положения и предполагали, что причина в наследственности. Анатолий не знал, кем были его родители, а Тоня не знала ничего ни о своём отце, ни о родственниках с его стороны. 
Как бы то ни было, но парень катился по наклонной.
      Однажды он явился домой в новеньких кроссовках и курточке.
- Откуда это? Украл? – грозно поинтересовался отец.
- Нет, батя, просто культурно попросил одного лоха поделиться, - нагло рассмеялся сын.
- Ты понимаешь, что это преступление! Немедленно верни! Или…
- Что или?  Что ты можешь мне сделать? Ты можешь мне такое купить? Не можешь! Вот и заткнись, неудачник, - злобно сверкнул глазами сын.
      Отцу стало плохо, он потянулся к тумбочке за таблетками, но сын его опередил, схватил упаковку и отскочил к двери,
-  Что, папочка, сердечко? – издевался он, - Да ну, не притворяйся. Что, правда, плохо? Ну, тогда попроси хорошенько, поползай на коленях, может быть и дам таблеточку.
-   Мерзавец… - прошептал отец и повалился…    
      Злодей постоял ещё немного, прошел мимо бездыханного отца и положил таблетки на тумбочку, затем спокойно вышел. Мать в это время готовила грядки для посадки в огороде.
- Там, папашка, кажись, зажмурился.
- Уснул что ли? – не поняла мать.
- Угу, вечным сном, - зло рассмеялся сын, - включи мозги! Курица!

      Крепость рухнула. Антонина стояла над могилой, окаменев. Она не представляла, как жить дальше. Муж в могиле, сын арестован. Его взяли в тот же день, когда умер Анатолий. Ограбленный парень увидел и узнал преступника, на нем были вещи потерпевшего. Так сын получил свой первый срок – три года лишения свободы, будучи несовершеннолетним.
-  Мужа похоронила, милая? – подошла к ней старушка.
-  Мужа, - залилась, наконец, Антонина слезами.
-  Поплачь, поплачь, девонька, омой душу слезами, глядишь и полегчает, -  приговаривала бабушка, - Да в церковь сходи, помолись, свечку поставь, за упокой.
-  Не крещёная я.
-  Ну и что, пред Господом все равны. Дорога к нему никому не заказана. Крепись, милая, -  погладила мудрая старушка Антонину по плечу и отошла.
      Может и правда пойти в церковь, - задумалась женщина, сейчас ей как никогда нужна была поддержка и опора.

      В церкви шла служба, он был переполнен страждущими. (В девяностые многие люди обратились к церкви, как и Тоня, ища защиту в трудное время. Простые люди, богачи, и бандиты принимали крещение и посещали храмы.  О воцерковленных бандитах в народе даже ходил такой анекдот: Стоит перед иконой Николая Чудотворца старая бабка и жалуется, дескать, жить не на что, домишко худой совсем - помоги. Подходит бандит, суёт ей сто долларов и отталкивает бабку: «Купи, старая, что там тебе надо, и не отвлекай бога по мелочам».
      Антонина робко переступила порог церкви.
- Чего без платка! – зло зашипела одна из служек,  - вон в притворе платки, надень. Да не верти ты головой, бестолковая, вон туда иди! Да свечи купи!
      Тоня растерялась, но выполнила требования и робко присоединилась к присутствующими. Она не понимала ни слов священника, ни действий молящихся, боясь что-то сделать не так, чтобы не навлечь осуждение. Когда действо подходило к концу, по церкви пошла с подносом та же недоброжелательная служка, собирая деньги. После покупки свечи у Тони осталось всего несколько монет, она их и положила.
Сборщица пожертвований таким взглядом её одарила, что женщина не знала, куда деваться от стыда.   
      Оказалось, что за обряд крещения тоже требовалось платить, а у Тони, после похорон, не было и копейки за душой.  Женщина нашла не успокоение от посещения храма, а разочарование и обиду. Получается, если у меня нет денег, значит и сюда мне дорога закрыта – рассудила Тоня и больше в сторону церкви не смотрела.

      Её беспросветная жизнь шла своим чередом. Антонина высылала сыну посылки, на свидания ездить было просто не на что. Он отсидел весь срок, так как нарушал установленный режим, изображая из себя блатного, пропитываясь «воровскими понятиями». Хотя эти понятия, если и существовали когда-либо, что весьма сомнительно, то теперь главари воровских преступных группировок быстро перестроились, ударившись в криминальный бизнес, и лично обогащались. А тут уже не до понятий. Хотя молодёжи продолжали морочить головы, через своих ставленников в зонах и на свободе.
      После его освобождения жизнь Антонины погрузилась во мрак. Сын пристрастился к наркотикам, которые к тому времени заполонили страну, и окончательно обнаглел. Отнимал у матери зарплату и исчезал в неизвестном направлении на несколько дней. Возвращаясь, требовал хорошую еду, отшвыривая от себя тарелку – Жри сама эту картошку, дебилка. 
Мать поседела и постарела. Хотя ей было чуть больше сорока, выглядела она на все шестьдесят.
       На воле он находился недолго, снова загремел на зону теперь уже за употребление и распространение наркотиков на длительный срок.  Она вновь отправляла посылки на последние деньги.  А он ещё, в коротеньких письмах, высказывал недовольство, чего, дескать, мало прислала продуктов и мало перевела денег на отоварку. ( Зоны в то время «лежали», то есть осуждённые не были трудоустроены, поэтому приобретать продукты, сигареты в лагерном магазине могли только те, кому родственники переводили на счёт деньги). Требовал, чтобы мать приехала на длительное свидание, мол, соскучился по домашней еде, баланда осточертела. Что делать, мать назанимала денег, накупила продуктов и приехала. 

      Целый день она не выходила с кухни, пекла, жарила, варила. Довольный сын возлежал на кровати и поедал с удовольствием материну стряпню. Уже далеко за полночь мать вернулась в комнату. Сын спал. Кровать в комнате была одна. (Очень редко в комнатах для длительных свиданий имеется две кровати. Как правило – одна. На свиданье приезжают не только жёны, но и матери.  Администрацию колонии этот вопрос не беспокоит).
      Не снимая халата, женщина прилегла с краю, и было уже задремала, как-никак, в дороге была, да весь день на кухне на ногах.
И тут случилось непоправимое…
      Он навалился на неё неожиданно, срывая одежду. Мать вскрикнула от ужаса, но получила удар по голове. В глазах потемнело. Он зажал ей рот, перевернул на живот, душил своей «косматой» рукой и изнасиловал в извращённой форме. Бил без разбору, по лицу, по голове, по телу. Бил и насиловал, бил и зверски насиловал…
- Пикнешь – придушу, тварь, - прошипел он, когда истязания закончились, а потом просто спокойно уснул.
      Тихонько встала и вышла из комнаты, еле живая, от побоев и случившегося. Прошла до конца коридора к входной двери, но она была закрыта снаружи. Такой порядок - запирать вход в комнаты свиданий на ночь.  Женщина в бессилии опустила на пол.   Нет, она не свалилась с сердечным приступом. Просто провалившись в густую, тягучую тьму,
-  Цыплятки… цыплятки… цыплятки, - бормотала она в забытьи. 
      Из комнаты напротив вышел мужчина. Увидев избитую женщину в разорванной одежде, приблизился,
-    Женщина, что случилось? Кто это сделал? Муж? Сын?
-    У меня нет больше сына, - прошептала несчастная.
      Мужчина подбежал к телефону внутренней связи и объяснил ситуацию. Быстро прибыл наряд. Нелюдя вытащили из постели и выволокли из комнаты свиданий. Мать так и сидела на полу ко всему безучастная. Проходя мимо матери, он прохрипел:
-    Погоди, дебилка, ещё встретимся, - и тут же получил дубинкой по почкам.
      Женщину одели, собрали её вещи. Дежурный офицер советовал ей пройти освидетельствование, написать заявление в прокуратуру, мол, возбудят дело и накажут. Он ещё что-то долго говорил, предлагал остаток ночи провести здесь, поскольку электричка только утром. Она же в ответ только согласно кивала, - да-да-да. Но остаться в категорически отказалась и попросила выпустить её за пределы колонии.
      Она вздрогнула, когда лязгнули за спиной железные затворы, постояла немного у ворот в раздумье - Бежать. Бежать из этого страшного места, бежать, спрятаться  изверга. Куда бежать? К матери на Север? Так у неё там своя семья и своя жизнь. Да и стыдно. Некуда бежать…
      Пошла медленно по протоптанной тропинке через лесополосу к железнодорожной станции.  Возле раскидистой сосны остановилась, достала из сумки рваный халат и скрутила веревочку…
      Тело утром обнаружили сотрудники колонии, направлявшиеся на работу.

      В среде осуждённых существуют определённые моральные нормы, и горе тому, кто их нарушит.
      Нелюдя  просто забили насмерть, как взбесившегося пса.

***
      Женщин, подобных Антонине, много в нашем непростом, жестоком и непредсказуемом мире. Они тихи, неприметны, добры, и совершенно не способны противостоять злу. С этим ничего не поделаешь, так как далеко не каждого человека природа одаряет сильным духом. При благоприятно сложившихся жизненных обстоятельствах они проживают спокойную и счастливую жизнь. Если же этого не случается – становятся жертвами.