Октябрьские тезисы духа

Всё произошло в ночь с 24 на 25 октября 2024 года в старой профессорской квартире на Васильевском острове.

Профессор кафедры истории идей Санкт-Петербургского университета, доктор философских наук Лев Борисович Кранц, давно увлекался спиритизмом. В этот раз он собрал небольшой, тщательно отобранный круг: двух аспирантов, старую приятельницу-медиума и своего коллегу — доцента с факультета международных отношений.

Стол был дубовый, тяжёлый, покрытый зелёным сукном. На нём стояла четыре свечи (по сторонам света) и блюдце с буквами. Формальности соблюдали строго: никаких шуток, никаких посторонних имён.

Сеанс шёл вяло. Духи приходили мелкие, пустые — какие-то «Маргариты», «капитаны дальнего плавания» и «бабушки из блокадного Ленинграда». Кранц уже собирался сворачивать, когда вдруг блюдце дёрнулось так, что едва не слетело со стола.

Оно начало биться. Резко. Зло. Словно кто-то с той стороны очень сильно торопился и был крайне недоволен медлительностью живых.

— Тише, тише! — прошептала медиум. — Назовите себя!

Блюдце понеслось по кругу с такой скоростью, что едва не вылетало за пределы алфавита. Наконец остановилось и начало выбивать буквы чётко, по-военному:

В. И. УЛЬЯНОВ.

В комнате стало холодно.

Один из аспирантов нервно хихикнул. Его тут же одёрнули.

Дух не стал тратить время на любезности. Блюдце стучало быстро, почти яростно, будто человек, который привык, что его слушают с первого раза. Блюдце превратилось в ключ морзянку, которое отстукивало с пулеметной очередью буквы. И если бы не профессионализм одного аспиранта к сокращенному письму, то все бы ушло в многоточие... Удалось записать лишь короткие тезисы.

Тезисы о текущем моменте. 2024 год.

1. О власти в бывшей Российской империи.

Власть нынешняя — это откровенная диктатура финансового капитала, сросшегося с бюрократическим аппаратом. Называйте её как угодно — «вертикаль», «глубинное государство», «путинский режим» — суть одна: высшая и последняя стадия государственно-монополистического капитализма. Патриотическая обёртка гнилая. Под ней — интересы «национальной» буржуазии, которая хочет новых рынков, новых колоний и новых прибылей.

2. О войне.

Это классическая империалистическая война за передел мира. С одной стороны — старый, загнивающий, но ещё очень зубастый англо-саксонский империализм. С другой — российский империализм, который поздно проснулся и теперь требует своей доли. Рабочий класс обеих сторон, как и в 1914-м, должен ответить одним: превращение империалистической войны в гражданскую.

3. О «многополярности».

Это новый обман трудящихся. БРИКС, ШОС и прочие буквы — это просто новые картели империалистических хищников. Смена одного мирового жандарма на нескольких региональных ничего не меняет. Нам не нужен многополярный мир. Нам нужен мир без полюсов капиталистической эксплуатации.

4. О состоянии рабочего класса.

Пролетариат сегодня дезорганизован, отравлен потребительским ядом и мелкобуржуазными мечтами. Цифровые технологии, которые буржуазия использует для тотального контроля, должны быть обращены против неё же. Телеграм-каналы, зашифрованные чаты, сети — всё это может стать новыми «Искрами». Нужно создавать независимые классовые организации снизу, а не просить подачки у государства.

5. О так называемой оппозиции.

Либеральная оппозиция — это просто конкурирующая фракция буржуазии. Они хотят не уничтожить систему, а сделать её «как в Европе» — то есть более эффективной для эксплуатации. Никаких блоков с ними. Никаких «единых фронтов». Это предательство.

6. О парламентских «левых».

Те, кто называет себя коммунистами, но голосует за военные бюджеты и поддерживает «спецоперацию», — это прямые наследники Каутского и Шейдемана. Социал-шовинисты. Их нужно разоблачать беспощадно. Размежевание с ними — вопрос жизни и смерти для будущего движения.

7. О национальном вопросе.

Великорусский шовинизм — главное оружие нынешней власти. Пока русский рабочий будет считать украинского или татарского рабочего «врагом», капиталист будет спокойно грабить обоих. Право наций на самоопределение вплоть до отделения — свято. Но высшая форма решения национального вопроса — интернациональная пролетарская революция.

8. О власти.

Никаких иллюзий. Ни «честных выборов», ни «хорошего царя», ни «переговоров». Только одно: Вся власть Советам трудящихся. Новым Советам — на заводах, в IT-компаниях, в университетах, в воинских частях. Современным Советам рабочих, программистов, учителей и солдат.

Блюдце остановилось.

В комнате стояла мёртвая тишина. Свеча трещала.

Потом, уже почти ласково, блюдце медленно вывело последнюю фразу:

Пролетарии всех стран, соединяйтесь.
Времени осталось меньше, чем вы думаете.

После этого стол резко дёрнулся, как будто кто-то ударил по нему кулаком. Свеча упала и погасла.

Когда зажгли свет, все молчали.

Профессор Кранц сидел бледный, с дрожащими руками. Женщина медиум тихо плакала. Один из аспирантов, бледный как полотно, который записывал всё в блокнот от напряжения был мокрым от пота.

Доцент международных отношений, обычно скептик, долго не мог встать, а когда встал, подошёл  шатаясь к окну, держась за подоконник долго смотрел на ночной Васильевский и тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

— Он даже мёртвый... всё равно говорит быстрее, чем мы успеваем думать.

Они расходились молча, без обычных шуток и обсуждений. Каждый уносил с собой ощущение, будто только что прикоснулся к чему-то огромному, тяжёлому и крайне неудобному.

На столе осталось блюдце, перевёрнутое вверх дном.

Под ним лежал маленький клочок бумаги, которого раньше точно не было.

На нём было написано одной рукой, старым, дореволюционным почерком:

«Продолжение следует».

     Следующие несколько дней прошли в тумане. Профессор Кранц отменил лекции, ссылаясь на мигрень. Аспирант, тот, что записывал тезисы на телефон, перестал отвечать на звонки. Доцент-международник, Андрей Петрович, ходил по факультету мрачнее тучи, машинально здороваясь со студентами и тут же забывая их лица. Медиум, пожилая дама по имени Аглая Степановна, заперлась дома и жгла церковные свечи, пытаясь изгнать из квартиры въевшийся запах озона и революции.

Но дух, однажды вызванный, не собирался уходить.

Первым это понял аспирант, назовем его Костя(подлинное имя просили не называть). Он сидел в читальном зале библиотеки, пытаясь сосредоточиться на диссертации о земских реформах. Внезапно экран его ноутбука мигнул и погас. А потом на нём, словно выжженные кислотой, появились зелёные строки кода. Костя, немного разбиравшийся в программировании, похолодел. Это был не вирус. Это было прямое сообщение, набранное в командной строке, обходящей операционную систему.

«Товарищ! Отвлекитесь от земства. Займитесь землёй. Крестьянский вопрос не решён, он лишь переродился в вопрос о дачных участках и ипотечном рабстве. Изучите структуру агрохолдингов. Это новые помещики. Данные в открытом доступе. Не будьте интеллигентской размазнёй».

Строки исчезли так же внезапно, как и появились. Ноутбук перезагрузился. Костя в ужасе захлопнул крышку, оглядываясь по сторонам. Никто ничего не заметил.

Доцент Андрей Петрович столкнулся с призраком в другом обличье. Он вёл семинар по современной геополитике, рассуждая о «балансе сил» и «национальных интересах». Вдруг проектор, выводивший на экран карту мира, забарахлил. Изображение сменилось старой, чёрно-белой фотографией зала заседаний Второго конгресса Коминтерна. А поверх неё красными буквами, как на плакате, загорелся текст:

«Баланс сил» — это баланс гиен у туши антилопы. «Национальные интересы» — это интересы национальной буржуазии. Не морочьте молодёжи голову! Объясните им суть империализма, а не его дипломатический этикет!»

Студенты недоумённо переглядывались. Андрей Петрович, заикаясь, списал всё на технический сбой и досрочно закончил пару. Выйдя в коридор, он почувствовал, как по спине течёт холодный пот.

Даже профессор Кранц, инициатор сеанса, не был оставлен в покое. Ночью ему приснился сон. Он стоял в огромном, гулком зале Смольного. Перед ним, закинув большой палец за жилетку, прохаживался невысокий, энергичный человек с знакомым прищуром.

— Спиритизм, батенька, это, конечно, идеалистическая чепуха и поповщина, — говорил он, картавя и жестикулируя. — Но раз уж канал связи установлен, его надобно использовать в практических целях. Вы, профессор, человек с именем. У вас есть трибуна.

— Какая трибуна? — пролепетал во сне Кранц. — Мои лекции для двадцати студентов?

— Всякая трибуна есть трибуна! — отрезал призрак. — Начните с малого. Опубликуйте тезисы. Не под моим именем, разумеется. Назовите это «аналитической запиской неизвестного автора». Пустите их в сеть. Пусть начнут обсуждать. Пусть спорят. Пусть ругаются! Искра должна быть брошена, даже если она поначалу кажется крошечной. А вы, голубчик, вместо того чтобы духов вызывать, лучше бы почитали переписку Маркса с Энгельсом. Конкретный анализ конкретной ситуации — вот где настоящий дух!

Кранц проснулся в холодном поту. На прикроватной тумбочке лежал его смартфон. Экран светился. На нём был открыт пустой документ с заголовком: «Тезисы о текущем моменте. Анонимный источник». Курсор мерцал, приглашая к действию.

Через неделю в одном малоизвестном левом телеграм-канале появился странный текст. Он был опубликован без комментариев, как слив из неких «аналитических кругов». Текст был сухой, жёсткий и беспощадный. Он называл вещи своими именами так, как их давно никто не называл.

Сначала его не заметили. Потом кто-то перепостил. Потом ещё. Через пару дней о «Тезисах-24» уже спорили в десятках чатов. Либералы называли их «провокацией Кремля». Патриоты — «происками ЦИПсО». Парламентские коммунисты — «левацким уклоном и отрывом от масс».

Но текст жил. Его переводили на другие языки. Его обсуждали в студенческих общежитиях и рабочих курилках. Его цитировали, разбирали на мемы, с ним яростно спорили. Он был как вирус, который вскрывал застарелые идеологические нарывы.

В старой квартире на Васильевском острове профессор Кранц, доцент Андрей Петрович и аспирант Костя сидели за тем же дубовым столом. Но на этот раз на нём стоял не спиритический круг, а три ноутбука. Они читали комментарии и споры, разгоравшиеся в сети.

— Он добился своего, — тихо сказал доцент. — Он бросил камень, и пошли круги.

— Это только начало, — ответил Кранц, глядя на экран, где кто-то написал: «А ведь по сути-то старик прав...».

В этот момент все три ноутбука одновременно пискнули, получив новое сообщение. Оно было одинаковым для всех. Короткое, как выстрел.

«Хорошо. Теперь переходим ко второму пункту программы: организация»....