Время дождей. Глава 1. Хмурое утро

Телефон зазвонил где-то совсем рядом, но первые несколько секунд Артём не мог понять, откуда именно идёт этот настойчивый металлический треск. Казалось, звук пробивается сквозь тяжёлую воду, в которой он лежит, не в силах ни открыть глаза, ни пошевелиться. Потом вибрация передалась столу, что-то тихо звякнуло, и Артём Данилов, простонав, протянул руку в сторону ночной тумбочки. Пальцы несколько раз скользнули по пустой поверхности, задели пачку сигарет, стакан и только потом нащупали телефон.
— Да... — выдохнул он, не открывая глаз.
— Ты живой там вообще? — бодрый голос Андрея прозвучал так, будто на дворе было не серое питерское утро, а июльский полдень. — На медкомиссию собираешься?
Артём прижал ладонь к виску. Голова отзывалась на каждый звук тупой болью, во рту пересохло, а вчерашний вечер существовал лишь отдельными обрывками: магазин у дома, бутылка, музыка, ещё одна бутылка, потом почему-то открытое окно и долгое сидение на кухне в темноте.
— Собираюсь.
— Ты хотя бы встал?
— Почти.
На другом конце послышался женский смех, а затем знакомый голос Риты:
— Давай-давай, просыпайся, алкаш! А то Андрюха опять будет тебя по всему городу собирать.
Артём невольно поморщился, хотя Рита здесь была совершенно ни при чём. Когда-то именно она познакомила его со Светой, и несколько лет это казалось лучшим подарком, который могли сделать ему друзья. Теперь любое случайное напоминание о тех временах отзывалось внутри неприятным холодком, будто кто-то снова открывал дверь в комнату, которую он давно пытался запереть.
— Передай жене, что она очень добрая женщина, — буркнул он.
— Сам передашь. Через час буду у тебя. Приводи себя в человеческий вид, Данилов. У нас комиссия, а не конкурс на лучшего покойника Петербурга.
— Понял.
— И кофе выпей.
— Я лучше водки.
— Вот именно поэтому я и заеду сам.
Связь оборвалась. Артём ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая короткие гудки, потом бросил его на кровать и закрыл лицо ладонями.
С Андреем они познакомились ещё в академии, когда оба были слишком молодыми, чтобы всерьёз представлять, какой жизнью окажется море. Потом вместе получали первые дипломы, расходились по разным судам, снова встречались в отпусках и каким-то образом сохранили дружбу, несмотря на годы контрактов, чужие страны и привычку моряков исчезать из обычной жизни на месяцы. Именно Андрей после разрыва со Светой первым перестал делать вид, будто с Артёмом всё нормально. Он звонил, приезжал, вытаскивал его из квартиры, однажды даже забрал ключи от машины, когда понял, что друг собирается куда-то ехать после выпитого. Артём злился, посылал его, потом извинялся, и на следующий день всё повторялось.
Наверное, любой другой человек давно махнул бы рукой. Андрей не махнул.
Комната выглядела так, словно ночью здесь действительно прошёл небольшой шторм. Чемодан стоял раскрытым у стены, но внутри лежала лишь пара футболок и папка с документами. Остальная одежда была разбросана по креслу, полу и спинке стула. На столе возле окна стояла пустая бутылка, рядом — стакан, пачка сигарет и несколько медицинских направлений, которые Андрей заставил его распечатать ещё два дня назад. До выхода в новый рейс оставалось совсем немного, а Артём никак не мог заставить себя начать собираться по-настоящему.
Ещё несколько месяцев назад всё было иначе. Перед контрактом он обычно становился собраннее: проверял документы, заранее составлял список вещей, покупал то, что понадобится в рейсе, звонил матери, встречался с друзьями. В море существовал порядок, которому невозможно было не подчиняться. Вахта начиналась в определённое время, судно шло по маршруту, бумаги должны были быть заполнены, карты подготовлены, люди знали свои обязанности. На берегу никакого порядка больше не оставалось.
Артём с усилием сел на кровати и некоторое время просто смотрел перед собой. Потом поднялся. Пол слегка качнулся под ногами, и он усмехнулся: профессиональная привычка организма — даже квартира после пьянки иногда превращалась в палубу.
На кухне было прохладно. Он открыл кран, долго пил воду прямо из стакана, затем поставил чайник и подошёл к окну. Октябрьский Петербург лежал за стеклом мокрый, серый и какой-то усталый. Машины медленно ползли по двору, редкие прохожие торопились к остановке, втягивая головы в воротники, на асфальте блестели лужи. Небо висело низко, без единого светлого пятна.
Артём смотрел на город и вдруг поймал себя на мысли, что хочет скорее уйти в море.
Не потому, что соскучился.
Не потому, что особенно любил очередной контракт.
Просто там было куда проще не думать.
— В рейс надо, — сказал он собственному отражению в стекле. — А то я тут точно допьюсь до какого-нибудь идиотизма.
Чайник начал шуметь. Артём отвернулся от окна и заметил фотографию, почти полностью скрытую под пачкой сигарет. Он не помнил, зачем достал её вчера. Наверное, когда уже достаточно выпил, чтобы снова захотеть причинить себе боль воспоминаниями.
На снимке Света стояла у моря. Ветер растрепал волосы, она придерживала их рукой и смеялась в объектив. Фотографии было несколько лет. Тогда они ещё умели строить планы так уверенно, словно жизнь обязана была им подчиниться: квартира, отпуск, может быть, дети, когда-нибудь дом. Артём собирался уйти в море ещё на несколько контрактов, накопить денег, потом найти работу поспокойнее. Света говорила, что понимает.
Потом перестала.
«Я устала, Тёма. Я устала постоянно ждать. Ты приезжаешь на несколько месяцев, а потом снова исчезаешь. Я не хочу так жить».
Эти слова он ещё мог бы принять. Наверное, даже простить. Гораздо хуже оказалось узнать, что пока он находился в море, одиночество Светы уже давно перестало быть одиночеством.
Артём взял фотографию, подержал в руке и почти решился выбросить её. Мусорное ведро стояло в двух шагах. Нужно было просто разжать пальцы — и всё. Но вместо этого он положил снимок обратно на стол, сам разозлившись на собственную слабость.
— Дебил, — тихо произнёс он.
Не было понятно, к кому именно относилось это слово.
Он заварил чай, сделал несколько глотков и почувствовал, как организм постепенно возвращается к жизни. Через час приедет Андрей. Потом будет медкомиссия, очереди, врачи, анализы, справки. После — последние дни подготовки, посадка на судно и рейс. Там придётся собраться хотя бы потому, что на мостике никто не станет интересоваться, хочется ему жить нормально или нет.
В ванной Артём долго стоял перед зеркалом. Небритое лицо, тёмные круги под глазами, усталый взгляд человека, который последние недели методично пытался доказать самому себе, что ему всё безразлично.
Получалось плохо.
На полке в ванной лежала старая зубная щётка Светы. Артём несколько раз собирался выбросить её вместе с оставшейся косметикой, но каждый раз откладывал. Не потому, что надеялся на возвращение. Просто окончательно убрать чужие вещи означало признать: той жизни больше нет.
Последний серьёзный разговор со Светой он помнил слишком хорошо. Она не кричала и не оправдывалась. Сидела на кухне напротив, обхватив ладонями чашку, и говорила устало, почти спокойно, что больше не может жить от рейса до рейса, что привыкла решать всё одна, что рядом появился другой человек. Артём тогда слушал и цеплялся не за измену, а за одну нелепую мысль: ещё утром они обсуждали, что купить к ужину. Обычный день успел за несколько часов превратиться в конец нескольких лет.
Потом были недели, когда он пытался убедить себя, что ему легче. Встречался с друзьями, пил, несколько раз просыпался не помня, как оказался дома. И каждый раз море казалось единственным местом, где можно просто выполнять работу и не объяснять никому, почему внутри пусто.
Он включил душ и встал под горячую воду. Сначала она неприятно обожгла кожу, потом стало легче. Артём закрыл глаза, упёрся ладонями в стену и попытался представить только ближайшие несколько часов — не Свету, не квартиру, не прошлое и не то, что будет потом.
Медкомиссия.
Документы.
Чемодан.
Судно.
Рейс.
Море всегда умело забирать лишние мысли хотя бы на время.
Когда Артём вышел из душа, в прихожей уже звонили. Он посмотрел на часы и понял, что Андрей, как обычно, приехал раньше обещанного.
— Открыто!
Дверь распахнулась, и в квартиру вошёл Андрей в куртке, с папкой документов под мышкой. Он остановился в коридоре, оглядел разбросанные вещи, пустую бутылку на столе и самого Артёма.
— Красавец. Именно таким и должен выглядеть второй помощник перед медкомиссией.
— Не начинай.
— Я ещё даже не начинал.
Андрей подошёл к чемодану и заглянул внутрь.
— Ты это собрался?
— В процессе.
— Вижу. Процесс идёт примерно со скоростью дрейфа айсберга.
Артём натянул свитер и молча взял документы. Андрей уже собирался пошутить ещё раз, но вдруг посмотрел на друга внимательнее.
— Тёма. На судне так нельзя.
— Я знаю.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. В море приду в себя.
Андрей не выглядел убеждённым, но спорить не стал.
— Ладно. Поехали. Рита велела вернуть тебя с медицинским заключением, а не с протоколом из полиции.
Артём усмехнулся, впервые за утро почти искренне. Через несколько минут они вышли из квартиры. На площадке пахло сыростью и чужим завтраком, лифт ехал долго, а за окном всё тот же серый город начинал обычный день.
Артём закрыл дверь на ключ и вдруг почувствовал неожиданное облегчение. Впереди были врачи, документы, сборы и море. Пока этого было достаточно.
Артём ещё не знал, что этот контракт не позволит ему спрятаться от самого себя. Наоборот — очень скоро чужая беда заставит его снова почувствовать то, что он так старательно пытался в себе заглушить.
Продолжение следует…