Место для песчинки

Юрий совсем недавно вернулся из арктического, а может быть из антарктического рейса. Я путаю полюса Земли, но это не важно. Короче, он вернулся оттуда, где нет белых медведей, и есть пингвины, а может, и наоборот, где есть первые, и нет последних. Во вся-ком случае, так многие привыкли думать. А там с ним однажды вышла вот такая история.
Если вас когда-нибудь судьба приводила на судно в качестве участника научной экс-педиции, то вы, конечно, замечали, что экипаж относится к вам, как к гостю, иногда не со-всем желанному. Юрий замечал это не раз. И особенно не переживал. Не всем ведь нра-виться, когда в их дом приходит посторонний. Прекрасно осознавая, что к чему, Юрий ста-рался быть по возможности незаметнее: не лез на мостик без надобности, не приставал с разговорами к морякам и не засиживался за столом во время приема пищи. Он делал свое дело и вид, что все остальное его не касается. Поэтому многие события повседневной жизни проходили мимо него и только самые выдающиеся привлекали внимание.

Справедливости ради следует заметить, что события не только привлекали внимание, они всегда влияли на него. Первым делом влияние проявлялось в прозвище Юрия, которое он непременно получал, появляясь в новом коллективе. Началось это давно, вероятно, с раннего детства. В детском саду к нему приклеилось странное прозвище Животновод. Про-звали его так дети за то, что он обожал детсадовскую собаку по кличке Индус. Его любовь переходила все мыслимые границы, по мнению его приятелей. Пусть Юрий отдавал псу, приносимые с собой и получаемые на десерт конфеты, с этим можно было еще как-то ми-риться. Но представьте, он однажды умудрился скормить собаке превозносимое всеми фруктовое желе, такого волшебно-малинового цвета, ароматное и трепетное, когда его несешь в ложечке ко рту. И еще, он плакал, когда видел, что Индус ест снег или сосульки. Хотя Юрий разделял мнение пса, что эти вещи действительно вкусны, но боязнь за собаку, что она заболеет ангиной, приводили его в ужас, а воспитательницу – в ярость. Она не редко отпускала ему затрещины, жаловалась родителям Юрия на строптивость их сына, а не-сколько раз даже ставила его в угол в темном чуланчике со швабрами.
Близость к швабрам в темном чулане непонятным образом трансформировалась в ненависть к ним и отразилась на дальнейшей судьбе Юрия. Заметьте, он невзлюбил шваб-ры, а не воспитательницу. Несмотря на то, что швабры были в действительности совершен-но безобидны, они послужили, как мне представляется, истинной причиной, почему он не выбрал профессию моряка. Он наивно полагал, что это один из основных инструментов у обладателей этой профессии. Право, я не стал бы с ним спорить по этому вопросу.
Юрий до своих двадцати трех видел море только в кино или по телевидению. Очное знакомство не разочаровало. Море не давало обидных прозвищ, не стремилось ограничить его свободу или унизить. Оно было величественно и всесильно. От общения с ним, подобно тому, как от общения с мудрыми добрыми людьми мы делаемся лучше, он получал веру в себя, то есть то основное, что всегда необходимо человеку. Море принимает всякую пес-чинку и находит ей именно то место, какое эта песчинка заслуживает.
На судне его прозвали Учитель. Начальник экспедиции с ехидством говорил ему вслед, когда он тащил пробу с донными животными наверх в лабораторию: «Смотрите, как радуется. Сейчас будет их иголочкой колоть!» А кто-нибудь из присутствующих добавлял: «А потом в спирт засунет, еще живых!»
Юрий не колол их иголочкой, напротив, он жалел «скотиков морских», и, когда это было можно после необходимых промеров и определения, отпускал в море. Может быть, как старик Сантьяго жалел рыбу, Юрий жалел моллюсков и червей, рачков и морских звезд, и прочих зверюшек, которые попадали на его сито из тяжелого дночерпателя или тра-ла. Далеко не все из команды разделяли его интересы к донным животным. Вначале рейса наиболее любопытные подходили к ситу и интересовались, чем он тут занят. Обычно, полу-чив исчерпывающий ответ, они заканчивали диалог примерно такой фразой: «А… Лучше бы рыбу ловил…»
Рейс, это следует признать, выходил какой-то не совсем обычный, много было суеты. Не все складывалось так, как должно было выходить. Не заладилось… На третий день пла-вания, когда судно подходило к Карским воротам, один из механиков подхватил белую го-рячку. Случилось это совсем неожиданно на другой день после того, как начальник рейса отвалил ему полбутылки спирта за починку снасти. Само собой разумеющееся дело, срав-нимое с обедом, где за первым блюдом следует второе и так далее.
Обнаружилось эта причуда за столом во время ужина, когда механик признался сво-им товарищам, что четверть часа назад имел связь с Космосом. По его словам, оттуда ему поведали, что пора собирать вещи и отправляться домой, ибо всей команде грозит смер-тельная опасность. О характере опасности он отказался говорить наотрез. Коллеги воспри-няли все сказанное как шутку, но неожиданно для всех, спустя некоторое время, бедолага был встречен с чемоданом у левого борта, идущего двенадцати узловым ходом судна. Все бы ничего, да это было посреди Карского моря. Товарищам едва удалось уговорить его не-сколько повременить с высадкой под предлогом поиска более удобного места.
Заболевшего посадили под замок, точнее, у двери его каюты или внутри нее постоян-но находился кто-либо из его товарищей. Врача на судне не было и поэтому лечение было назначено самое простое. У кого-то нашлись таблетки димедрола и было решено задать па-циенту это лекарство «для успокоения нервов и приведения болезного в нормальный вид». Две пилюли растворили в воде и поднесли больному.
Однако он повел себя не совсем так, как того хотелось врачевателям.
Оттолкнув стакан так, что немного лекарства выплеснулось наружу, механик заявил: «Не надо меня дурить. В воде разведен димедрол, мне из Космоса сказали только-что». Никакие уговоры не действовали. Мало того, больной вдруг стал очень активен, бросился к шкафу и стал что-то искать, переворачивая вещи. На вопрос что же он ищет, парень отве-тил: «Нож». А когда все присутствующие, наконец, закрыли рты, он признался, что из того же Космоса ему посоветовали отрезать голову коку, пока он не погубил всю команду.
Посоветовавшись, решили дать димедрол в стакане с разведенным спиртом. В этом случае больной не отказался и через некоторое время уснул. Проспал он в общей сложности двое суток, лишь изредка просыпаясь ненадолго. Ему тут же подсовывали стакан с лекар-ством, и он продолжал спячку. По истечении этого времени механик проснулся вполне здо-ровым, и болезнь к нему не возвращалась, по крайней мере, до конца рейса.
Было еще несколько случаев более или менее неприятных, тревожащих воображение команды, но все это походило на сквозняк, который может доставить кому-то неудобство в виде насморка или радикулита, а кого-то освежить. Море было чистым ото льда, в меру спокойным. Кок, несмотря на жуткое пророчество, готовил отменно, работа шла вполне споро, а что касалось членов экспедиции, то они свободное время проводили за приятными беседами и игрой в преферанс. Не участвовали в карточной игре лишь восьмидесятичеты-рехлетний профессор Константин Иванович Владимирский, да Юрий.
О Константине Ивановиче следует рассказать побольше. Этот высокий, сухощавый, еще крепкий человек, геолог по образованию, прошедший всю войну, бывший десантник, казался желчным и мало терпимым к слабостям окружающих. Несмотря на возраст, его легко было представить идущим где-нибудь по тылам противника. Юрий именно так его и представлял, почему-то в белом масхалате, на лыжах, с автоматом на шее в сумерках зим-него леса, пробирающимся с отрядом к цели.
Его же коллеги рассказывали о нем уж совсем необыкновенные вещи. Особенно им нравилось пересказывать историю с дверьми. Она имела множество вариантов, суть ее, так или иначе, сводилась к следующему.
Однажды Константин Иванович повстречался в дверях института с одной особой. Несмотря на прохладные отношения между ними, пожилой джентльмен распахнул тяжелен-ную дверь перед дамой. Тронутая галантным обхождением, она стала горячо благодарить его. На что Константин Иванович сдержано ответил: «Я свою суку, тоже вперед пропус-каю». Это было упомянуто без всякого подтекста и исключительно из-за любви Константи-на Ивановича к своей престарелой спаниельке Бэбе, хотя прозвучало, согласитесь, не слиш-ком учтиво.
Рейс подходил к концу. Научной команде оставалось отобрать пробы в довольно большой бухте – Чёшской губе, с ее восточной стороны.
Юрий, будучи человеком энергичным, привыкшим к движению, изнывал от недо-статка свободного пространства и вынужденного безделья во время длительного перехода. Работа накануне в счет не шла. Ему пришлось проторчать на баке в одиночку еще около трех часов, уже после того, как его товарищи, закончив свои геологические изыскания, мирно курили в «гидрологической» и «травили» небывалые истории. Он же должен был за-кончить промывку и первичную обработку «скотиков морских». К вечеру посвежело, и волны с нудной периодичностью лизали зеленую палубу, прихватывая тазы с грунтом, и швыряли брызги. Кому приходилось выполнять такую работу, отлично знает, как зябнут и деревенеют пальцы на ветру и как хочется поскорее все бросить и убежать в тепло, нырнув в изнуряющий уют каюты.
За ужином Юрий почувствовал вялость и понял, что это признак подступающей про-студы. Лекарств он не признавал, был сыт ими по горло с детства… В таких случаях, по его глубокому убеждению, лучше всего отказаться от воды и пищи. Что он и сделал. Ночью поднялась температура, и немного лучше ему стало только под вечер. Сосед по каюте, Во-лодя, предлагал ему разные таблетки, спрашивал, принести ли еды, но на все вопросы полу-чал только односложные отрицательные ответы. Сосед, наконец, поняв тщетность своих уговоров, принес большое зеленое яблоко и отдал Юрию. Тот сунул его под подушку.
На следующее утро лихорадка прошла и больше не возобновлялась. Юрий прова-лялся в койке до обеда и заставил себя встать, но трапезничать не пошел. Он напился вволю воды из графина, стоявшего в противоштормовом крепеже на столе, и медленно съел ябло-ко, найденное под подушкой.
Наступившая вслед за послеобеденным затишьем суета, была вызвана суматошными сборами команды геологов для высадки на берег.
Берег был хорошо виден на расстоянии примерно четырех, четырех с половиной ка-бельтовых от борта, стоявшего на якоре судна. Он возвышался метров на шесть над тонкой полосой, чернеющих в пене откатывающихся волн каменных плит. Еще кое-где сквозь тя-желые тучи проглядывала синева осеннего неба, но чувствовалось, что это ненадолго. По-хожая на игривого жеребенка открытая спасательная шлюпка плескалась и, казалось, взля-гивала под правым бортом.
Юрий остался на судне по разрешению начальника. Эта вылазка его не касалась. Он был еще слаб после лихорадки, а литораль , в данном случае, его не интересовала. Услышав удаляющийся клекот двигателя, Юрий почти сразу задремал.
Проснулся он от шума. Слышалось бряцание – это, как он догадался, забирались на судно возвратившиеся геологи. Кто-то возбужденно говорил, почти выкрикивал слова, но разобрать что, было невозможно. Юрий смотрел, не вставая, в круг иллюминатора. Там, за стеклом, метались темные облака. Шел дождь. Резкие порывы ветра плющили свинец дож-девых капель осатанело и упорно. Пепельница, полная окурков, лениво, как осенняя муха, ползала по столу.
Юрий поднялся. Голова была свежей. Он чувствовал себя бодро, только легкая сла-бость напоминала о минувшей болезни. Взяв двумя пальцами пепельницу, Юрий открыл дверь в гальюн и, зайдя внутрь, высыпал ее содержимое в пустое ведерко для мусора. По-том вымыл пепельницу горячей водой с мылом. Встряхнув ее, чтобы избавиться от остав-шихся капель, вернулся к столу и сунул пепельницу в один из выдвижных ящиков стола.
Юрий не курил, вернее, не курил уже давно. Он вполне с пониманием относился к страстным курильщикам, но грязная пепельница всегда вызывала в нем тихую ярость. Он вернулся к раковине и еще раз, тщательно, с мылом вымыл руки, досуха вытерев полотен-цем.
Вернувшись к столу и налив воды из графина, Юрий подошел к иллюминатору. За спиной лязгнул замок, это вернулся Володя. Ввалившись внутрь, стягивая на ходу мокрую штормовку, он почти выкрикнул:
– Дождались! Гады!
– Что случилось?
– Я говорил ему, не бери старика! Нечего делать! – Володя подошел к столу, попра-вил очки, достал смятую пачку «Беломора», спички и закурил, – Где эта чертова пепельни-ца?
– В столе, – отозвался Юрий, – Что случилось?
Володя затянулся, снял очки, порылся в кармане и достал мятый носовой платок. Зажав папиросу в зубах, он тщательно протер толстые стекла очков, нацепил их вновь и стал яростно тушить окурок о пепельницу.
– Старик остался на берегу! – рявкнул он.
– Какой старик?
– Наш! Наш Константин Иванович!
– Один?
– Да! То есть нет. Считай, что один. С ним остался Жорка, доцент…– Володя достал папиросу, чиркнул спичкой и стал прикуривать.
– Как же вы могли оставить на берегу старика?!
Суета на судне продолжалась. Наверно, ее стало даже больше, чем по возвращении шлюпки.
–Тебя там не было… Легко так-то ярлычки наклеивать. Посмотрел бы я на тебя, ес-ли бы ты там был!
Юрий молчал. Володя докурил папиросу, повернулся лицом к иллюминатору и бо-лее спокойным, чем прежде голосом начал рассказ.
– Мы подошли к берегу, уткнулись в него и без труда высадились. Нам нужно было отобрать образцы на берегу и заодно оценить степень разрушения берега. Нас было пятеро, не считая матросов; старик, и Жора-доцент, высадились тоже. Работой занимались минут сорок, может подольше. За это время ветер заметно посвежел. Матросы, оставшиеся в шлюпке, забеспокоились и стали торопить нас, чтобы отойти от берега. Оставаться у камней становилось опасно. Видя это, начальник велел заканчивать и садиться в шлюпку. Похватав барахло, мы побежали к лодке. Она, работая двигателем, одерживалась у прибойной поло-сы, рискуя быть выброшенной на берег. Ветер свежел. Забраться в шлюпку было не просто. Я влез первым, помог начальнику, а когда Вячеславович очутился на борту, помогли взо-браться Жоре-доценту. Михалыча чуть не прихлопнуло, пока он пытался взобраться в шлюпку, но этому толстяку повезло больше, чем старику.
Юрий стоял, молча, не двигаясь, не сводя взгляда с иллюминатора. Спускались су-мерки.
– Константин Иванович подошел последним. Он был одет в прорезиненный рыбац-кий костюм. Ну, ты знаешь, такой зеленый – идиотский гибрид сапог и гидрокостюма. Ко-гда его сбило с ног налетевшим накатом, он упал лицом в воду. Следующая волна накрыла его целиком. Вода налилась внутрь костюма. Встать без посторонней помощи и молодому здоровому мужику едва ли под силу, а ему-то – восемьдесят четыре!
Юрий отошел от иллюминатора, нагнулся, выдвинул ящик под своей койкой и вы-тащил из него старый черно-желтый гидрокостюм, который он брал в каждую экспедицию, чтобы, если будет возможность, собирать материал на мелководье.
– Тут еще шлюпку стало нести на камни. Матросы орут, что надо уходить. Мы кри-чим старику, чтобы поднимался, а он не может. Бросили ему круг, а тот на берег вынесло мимо него.  Ну, тут Жора, возьми, да выпрыгни за борт. Его накатом сбило с ног – а он к старику. Добрался. Подхватил его и, вытащил на берег! Вот. Ну, что мы еще могли сделать?
– Ничего, – ответил Юрий.
Он порылся в ящике, достал оттуда верблюжий комплект водолазного белья, затем еще один, точно такой же. Добавил к этому «чижи» – носки из овечьей шкуры, и еще шер-стяные носки. Вытащил из шкафа старый мешок из толстого полиэтилена и, не торопясь уложил один шерстяной комплект внутрь.
– Ты куда собрался?
– К капитану, – ответил Юрий.
«Они промокли, и у них нет огня. Что значит очутиться в таком виде ночью на бере-гу северной бухты, да еще и поздней осенью? Правда, там, немного в стороне, торчит какая-то хижина, наверное, рыбацкий балок. Это уже лучше, чем ничего, но ночью, да и сейчас – уже минус. Помнишь, как ты сам едва не замерз в тундре, а ведь было это в августе. Правда у тебя тоже не было спичек и сломана лодыжка, но ты знал куда ползти, а главное, знал, что это в твоих силах. А что они? Одни на берегу – в промокших одеждах и без еды. И им надо дождаться утра... Если шторм не усилится…»
Так думал Юрий, поднимаясь по лестнице к капитанской каюте. Постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошел. За столом сидел капитан судна Борис Васильевич, грузный, и, как представлялось Юрию, добрый человек. Совсем недавно ему исполнилось пятьдесят, и весь пароход весело отпраздновал это событие под девизом:
ПЯТЬДЕСЯТ – ЕРУНДА! БУДЕТ СТО – ВОТ ЭТО ДА!
Напротив него – начальник экспедиции, Николай Вячеславович, а слева – старший помощник, примерно ровесник Юрия, Виктор Сергеевич.
– Прогноз скверный. За этим циклоном идет другой, он еще сильней, – услышал Юрий фразу старпома.
– Прошу разрешения, – громко сказал Юрий, – У меня есть, что сказать по поводу высадки на берег, Борис Васильевич.
После небольшой паузы, капитан сказал:
– Заходи, – и грустно усмехнувшись, добавил, – Ну, что скажешь? Присаживайся.
– Борис Васильевич, – начал Юрий неторопливо, – Я могу высадиться на берег неза-медлительно. Их нельзя там оставлять. Погода будет еще хуже…
– Да, прогноз дрянной! Но и сейчас, я не дал бы шлюпку для высадки. Это бессмыс-ленно. Разобьет о камни. Видел, какой накат?  И вас искалечит или того хуже, – он отхлеб-нул из стакана в серебряном подстаканнике, – Нет! Будем ждать утра.
– Мне не нужна шлюпка, – сказал Юрий, – Я подразумевал, что мы не будем подхо-дить на ней к берегу.
– Зачем я взял его на берег? Не хотел же! Пристал ко мне, старый черт, как банный лист. Да ты еще лезешь, куда тебя не спрашивают! Твое дело – пиявки!
Начальник был выпивши. Юрий понял это, по суетливому движению его дрожащих рук, не знающих, куда положить чистый лист бумаги и запаху алкоголя, дошедшего до него.
– Я могу высадиться и вернуться с ними. Знаю, что говорю. Прошу, выслушайте ме-ня, Борис Васильевич.
– Ладно, – кивнул капитан, – Выкладывай. Один черт…
Все молчали. Старпом играл карандашом. Начальник экспедиции раскурил сигарету.
– У меня есть гидрокостюм. Я всегда таскаю его с собой. В нашем отряде также есть вполне приличная резиновая пятиместка. Найдется и фал, метров сто пятьдесят.
Капитан, не торопясь, отхлебывал остывший чай из стакана:
– Ну, а дальше что?
– Мы подойдем на максимально безопасное расстояние к берегу. Нужно будет надежно закрепиться. Привяжем резиновую лодку на кончик. В гидрокостюме на лодке до-берусь до берега. Полагаю, что это реально. Назад нас подтянут на веревке к шлюпке. Вот и все.
–Ты еще и водолаз?
– Да.
– А видел ты, водолаз, что теперь больше пяти баллов, а через час будет все семь!
– Я однажды высаживался так на остров Айон при схожей волне, только это было днем. Ну, и камней там не было. Прошу разрешить, Борис Васильевич! Я думаю, получит-ся.
Он услышал в ответ практически без промедления:
– Добро. И храни вас Господь!
Капитан поднялся. Посмотрел внимательно на также поднявшегося Юрия:
– Зайди на камбуз. Пусть соберут чего-нибудь из еды. Когда доберешься до них – пригодится. Да и сам не забудь поесть. Шлюпка будет готова после ужина.
Повернув голову к старпому, он сказал:
– Пусть с ним идут Сан Саныч и Алексей. Оба добрые моряки.
Выходя, Юрий услыхал голос начальника:
– Нам еще не хватало, чтобы этот болван утонул. Зря вы, Борис Васильевич…

Перед ужином толстяк Михалыч притащил в каюту теплое белье и фонарик. Юрий как раз заканчивал упаковку вещей. Он положил фонарик в офицерскую сумку вместе с ра-кетницей и патронами к ней, а теплое белье с верблюжьим комплектом запихнул в мешок из полиэтилена и плотно завязал веревкой горловину. Небольшой пакет с продуктами и фля-гой со спиртом он положил в так называемый «бомжевский» рюкзак, подаренный ему от-цом перед той, первой для него экспедицией… Затем, как бы сомневаясь, нужно это делать или нет, взял мешок с вещами и втиснул его в тот же рюкзак.
Облачившись после ужина в шерстяной комплект, а потом в гидрокостюм, прикре-пив к голени правой ноги водолазный нож, Юрий захватил вещи и поднялся на палубу.
В шлюпке под правым бортом находились старший механик Сан Саныч и матрос Алексей. Юрий передал рюкзак и офицерскую сумку Алексею, улучил момент, когда волна подняла лодку до уровня борта, и спрыгнул вниз. Рыжий резиновый «клипер» дергался на конце за кормой. Луч судового прожектора размашисто бил по верхушкам волн в направ-лении берега, выхватывая его размытые дождем очертания из ночной тьмы.
– Ну что, отваливаем? – прокричал стармех чуть ли не в самое ухо Юрия.
Юрий кивнул и уселся впереди у правого борта шлюпки. Двигатель сердито зачав-кал, и борт судна стал отодвигаться в темноту.

– Ближе подходить нельзя… Станем… якорь… Будет… держать? – Сан Саныч кри-чал Юрию почти в ухо, но порывы ветра рвали слова на части.
До берега было больше ста метров, как прикидывал Юрий, мутная темная полоса просматривалась сквозь завесу дождя и снега:
– Ну что? Держит? – выкрикнул он, напрягая голос.
– Похоже на то, – послышалось Юрию, – Я подтяну резинку …борту, …садись.
Юрий понял, что может перебраться в резиновую лодку. Он положил в нее сумку и рюкзак.
– Когда найду, – сказал он, поворачивая голову к Сан Санычу и не выпуская из ле-вой руки веревочный леер – Выстрелю из ракетницы. А когда будем готовы к возвращению – дам еще одну ракету.
– Добро.
Юрий перебросил правую ногу через борт шлюпки, нащупал пружинящее дно рези-новой лодки, надавил, подтягивая лодку поближе, и медленно сполз вниз, очутившись на боку. Матрос Алексей передал ему дюралевые весла после того, как он уселся на сиденье. С трудом, продев их в уключины, Юрий выровнял лодку по ветру, налег на весла и поплыл кормой к берегу.
…Богом! – услыхал он голос стармеха. Алексей вытравливал фал, к которому была прикреплена уходящая лодка.

Очутившись в двух десятках метров от шлюпки, Юрий вдруг очень ясно осознал свое одиночество. Ему захотелось вернуться, чтобы снова оказаться вместе с Сан Санычем и Алексеем. Подошел снежный заряд и занавесил ночь. Берег на несколько долгих мгнове-ний исчез.
– Хорош же ты будешь, если вот так вернешься! Что ты скажешь им в шлюпке? Что тебе страшно, и ты боишься утонуть. Или, что это пустое дело и нужно дождаться хотя бы рассвета. А как быть с Жорой и Константином Иванычем? Может и они подождут до утра? А что ты скажешь своим сыновьям?
– Сволочь! – крикнул в темноту Юрий, – Греби к берегу, сволочь!
Волны волокли лодку по ветру:
– Как под парусом, – подумал Юрий, стараясь удерживать лодку в нужном направ-лении.
Берег выпрыгнул из тьмы неожиданно – белой пеной прибоя и ревом наката.
– Не ставь лодку лагом, – сказал Юрий себе. – Не то птицам будет, чем поживиться. Господи! Спаси мя, Господи!..
В тот же миг он почувствовал, как взлетает, словно на качелях на гребень волны, не-вольно задержал дыхание и успел понять, что летит кувырком вперед вместе с лодкой, и падает, прикрывая рукой голову.

– Вставай. Ну, вставай же! – услышал Юрий чей–то сердитый голос, – Хватит ле-жать, замерзнешь, – кто-то большой и бесформенный дотронулся до его плеча и перевернул на спину. Перед глазами светилась разноцветная радуга. Юрий закрыл глаза, радуга не ис-чезла.
– Хорошенькое дело, – подумал Юрий, – Кто же все-таки будит меня и почему так звенит в голове? Где же я так набрался?
– Вставай, тебе говорю!
Юрий правой рукой пощупал левое надбровье. Рука была в крови. Кровью перепач-калась и манжета гидрокостюма.
–  Почему я в гидрокостюме? Ах, да… Я же был в лодке.
– Дай-ка я оботру тебе лицо, сынок, – сказал тот же хрипловатый голос, – Вот мох. Сейчас кровь остановит.
К удивлению Юрия, в голове перестало звенеть, и разноцветная радуга перед глаза-ми пропала.
– Кто вы? – шепотом спросил Юрий, не надеясь, что его услышат.
– Варлаамом меня зовут.
– Редкое имя. Среди моих знакомых ни у кого такого нет.
– Теперь будет. Вставай.
Старик взял Юрия за плечи и легко поставил на ноги.
– А как вас по отчеству?
– Называй просто Варлаам. – как показалось Юрию, усмехнулся старик.
– Но как вы здесь оказались?!
– Некогда тебе меня выслушивать. Как-нибудь в другой раз. Надо торопиться. Те, за кем ты пришел, там.
Юрий повернул голову по направлению вытянутой руки старика и увидел темное пятно на фоне сизо-седого горизонта.
– Откуда вы знаете?
– Не время теперь… Торопись! Лодку закрепи! А сумка твоя – в расщелине лежит. Не забудь.
Старик смотрел на Юрия с усмешкой.
– Спасибо, – сказал Юрий, – Не знаете ли вы, Варлаам, где тут лучше подняться наверх?
– Иди сначала вдоль берега вправо. Там будет осыпь. Она полога, и ты по ней выбе-решься. Возле дома осторожней! Не упади в колодец.
– А как…
– И ничего не бойся, – перебил старик. – Ничего не бойся, Бог с тобой!
– Как это понимать?
– А вот так и понимай, сынок! Ступай!
Юрий подошел к расщелине и действительно нашел там сумку. Он поднял ее и наце-пил через плечо. Затем повернулся к старику и сказал:
– Спасибо Вам!
– Ступай веселей!
Налетел новый порыв ветра. Осатанело стеганул по камням накат. Волна лизнула лежащую на камнях резиновую лодку.
– Ступай с Богом! – усмехнулся Варлаам, – Прощай.
– Прощайте, – сказал в ответ Юрий.
Немного просветлевшее небо нахмурилось с новой силой, и снежный заряд швырнул в лицо Юрия мокрым снегом. Он обернулся в сторону моря, где еще минуту назад стоял Варлаам. Там никого не было.
Закрепив лодку за выступ скалы с помощью фала, Юрий поднял рюкзак, валявший-ся поблизости и осторожно ступая, двинулся по осклизлым плитам в сторону берега. Ветер подталкивал его в спину. Он несколько раз спотыкался и падал, поскользнувшись на фуку-сах , которые при накате шевелились и напоминали лохматые человеческие головы. Ему даже казалось, что он осторожно перешагивает через тела викингов, нашедших вечный по-кой в море.
Он добрался до той части берега, где кончались камни, и уперся в отвесную земля-ную стену. Держа рюкзак в правой руке, медленно пошел вправо, отталкиваясь от стены свободной левой, пока не наткнулся на осыпь. Забросив мешок за спину, он начал подни-маться по довольно-таки крутому склону. Почти добравшись до верха, достал нож, чтобы сделать небольшие ступени. До выхода на ровную поверхность оставалось чуть меньше двух метров. Юрий выпрямился, обтер лезвие водолазного ножа о лямку рюкзака и сунул его в ножны. Сняв мешок, швырнул его, как бросают баскетбольный мяч в корзину. Под-няв руки, ухватился за край поросшей травой поверхности и, подтянувшись, выбрался наверх. Он отполз от края обрыва и поднялся. Налетевший порыв ветра, чуть не свалил его. Юрий выругался и повернулся в сторону темного пятна.

Он шел, держась края обрывистого берега и почти добрался до рыбацкого балка, ища признаки пребывания здесь людей. Он вспомнил про колодец возле дома, о котором гово-рил ему Варлаам.
– А был ли Варлаам? Или все мне привиделось? Надо бы достать фонарик на всякий случай.
Пройдя несколько шагов по направлению к дому, Юрий чуть не свалился в квадрат-ное окно колодца, до самого верхнего края, заполненного водой.
– Похоже, что не привиделось. Значит, они должны быть в домике. Где же дверь?
Он обошел балок вокруг, жужжа «жуком», следя внимательно за желтым пятном света. Он уже начал думать, что двери вообще нет, когда обнаружил ее со стороны моря.
– Жора! Константин Иванович! – крикнул изо всех сил Юрий, – Где вы?
Никто не отозвался.
Намокшая дверь с трудом поддалась. Протиснувшись в узкую щель приоткрытой двери, которая не хотела его впускать, Юрий зажужжал фонариком. Скачущий луч выхва-тил тесное помещение «предбанника», какие–то робы на стене, рваную сеть, деревянный че-ренок лопаты…
– Есть кто живой? – крикнул Юрий, – Где вы?!
Послышался скрип отворяемой двери. Полоса тусклого желтого света рассекла по-темки и в открывшемся проеме показался Жора, закутанный в темное одеяло.
– Юрка?! С ума сойти! Юрка!!
– Да, – ответил он, охрипшим голосом, – Это, наверное, я.
– Как ты добрался сюда? Ночью! Ты сумасшедший! Мы здесь сидим с Константином Ивановичем, ждем утра, которое никак не хочет прийти.
Юрий не успел ответить.
– Юрий Сергеевич?! Вы ли это?! Откуда? – послышался слегка дребезжащий, высо-кий голос Константина Ивановича.
– Здравствуйте! – глухо сказал Юрий, – Я пришел на лодке за вами.
Затворив за собой дверь, Юрий огляделся. В желтоватом свете огарка свечи, он раз-личил стол у окна, стоящую в углу кровать, на которой укутанный несколькими одеялами лежал Константин Иванович. На стене в изголовье были прикреплены две цветные картинки из календаря или журнала. На одной была запечатлена жена Адриано Челентано, имени ее он не помнил, на другой – образ Божьей Матери. Юрий перевел взгляд на огонек свечи и уви-дел пар, выходящий у него изо рта при выдохе. Он повернулся, заметил в углу печку-буржуйку. Подошел к ней, прикоснулся. Печь была холодной.
– Дров нет. Но зато здесь нашлось несколько одеял и всякая одежда.
– Я принес одежду, и поесть, – он сбросил рюкзак на пол, раскрыл его и достал со-держимое, – Сначала переоденьтесь, все сухое. А мне нужно пальнуть из ракетницы. Я вый-ду ненадолго.
Они спустились по осыпи. Юрий шел впереди, за ним Жора и почти рядом с ним Константин Иванович. Ветер ревел с прежней силой и доводил до безумной ярости волны. Константин Иванович нес спасательный круг, крепко прижимая его к своей груди. Он наотрез отказался отдать его Юрию, и тот, видя, что старику это необходимо, не стал уж слишком сильно настаивать. Когда они ступили на каменистую часть берега, Юрий больше всего боялся, что Константин Иванович расшибется на скользких камнях. Однако он пони-мал, что если будет поддерживать старика, то сильно его обидит. Они благополучно добра-лись до лодки. Глеб подтащил «клипер» к самой границе прибоя, зашел по пояс в воду, став боком к ветру, на широко расставленных ногах и удерживал лодку перед собой. Он попро-сил Жору занять место на носу их ненадежного суденышка, и тот, пробравшись вперед, уселся на дно, коленками вперед и крепко обняв нос лодки. Константин Иванович занял ме-сто посередине, пристроив рядом спасательный круг. Юрий поднял высоко над головой снаряженную ракетницу, выстрелил, быстро сунул пистолет в сумку и, толкнув, что было сил лодку вперед, повис на корме, свесившись по пояс в воду. Фал натянулся, и лодка мед-ленно пошла, нахлестываемая волнами.
– Юрий Сергеевич, – крикнул старик, – Если бы вас сейчас видел наш инженер по технике безопасности, то его бы хватила кондрашка!
Юрий помогал движению лодки, работая ногами так, как если бы он просто плыл где-нибудь во время купания. Через некоторое время они подошли к шлюпке.
Сначала выбралась Жора, а затем моряки помогли взобраться на борт Константину Ивановичу и Юрию. Закрепив, как нужно, резиновое суденышко, Юрий вместе с Алексеем выбрал якорь. Двигатель шлюпки сонно «зачухал», и они медленно пошли на свет судового прожектора.
Уже на подходе к судну, когда засуетились на палубе люди, Сан Саныч громко крик-нул:
– Подойдем, не кладите руки на планшир!
Возле судна, шлюпка отплясывала свой штормовой танец, то и дело, ударяя в борт и обдирая с него краску.

Несколько лет спустя после описанных событий, я возвращался из командировки. В купе плацкартного вагона повстречался с одним интересным человеком. Он был иеромонах. Вот что я услыхал от него о преподобном Варлааме Керетском, священнике, служившем в храме Николая Чудотворца в «Кольском граде». Происходило все это в XVI веке.
 Искушенный бесом, Варлаам убил свою жену. Глубоко раскаявшись в содеянном, он принял на себя подвиг покаяния. Уложив тело жены в карбас, он вышел в море, читая Давыдовы псалмы и прося у Господа прощения, готовый принять смерть в океане. Господь, однако, уготовил ему иную участь. Куда бы Варлаам не направлял свою лодку, ветер всегда был противный и не позволял пристать к берегу. Плавание продолжалось несколько лет, до тех пор, пока тело не истлело. Рыбаки и промышленники нередко встречали его лодку в Ба-ренцевом море у Святого Носа и в Белом у Керети. Разумеется, Варлааму хотелось узнать, прощен ли он Господом. В те времена в Баренцевом море обитали моллюски-сверлильщики, творившие многие пакости деревянным ладьям мореходцев. Воздев руки к небесам, он обратился к Богу в горячей молитве. Господь услышал, и черви без вести про-пали. Так Варлаам путь сотворил мореходам чистый поныне. Вскоре преподобный Варлаам стал иноком и ушел в пустынь, где успешно с Божьей помощью побеждал бесовские полки и в мире отошел к Господу. Не раз выручал преподобный Варлаам поморских мореходов. Они чтили его не менее Николая Чудотворца. Только в отличие от Святого Николая Варла-ам, приходя к гибнущим в Ледоватом море поморам, мог щедро раздавать увесистые опле-ухи, если замечал у них признаки малодушия, до тех пор, пока к ним не возвращалось их мужество.
Я, конечно, при случае рассказал Юрию о Варлааме. Он ничуть не удивился и напомнил, что знал одного Варлаама…