Четыре Мушкетёра. Железная Маска II- 13 - 15

СЦЕНА 13

(Парк в поместье Во-ле-Виконт. Д’Артаньян прохаживается и разговаривает сам с собой)

Д’АРТАНЬЯН

Безусловно, Арамис что-то замышляет против Короля. Ведь второй человек в государстве – Фуке, против него Арамису строить козни не нужно, а со всеми остальными он смог бы справиться с помощью самого Фуке. Конечно, Кольбер тоже сильный противник, в особенности, если его поддерживает Король. Фуке его недооценивает, но Арамис в нём не ошибается. Но для того, чтобы снести Кольбера требуются не заговоры, а оговоры. Против любого финансиста можно нарыть столько компромата, что ему не устоять. Кольбер, как и Фуке, финансист. Так что оружие Кольбера можно обратить и против него самого. Удивляюсь, что Фуке этого не сделал. В особенности ещё до того, как он продал должность генерального прокурора.
Итак, Арамис замышляет что-то именно против Короля.
И он не стремится переубедить его. Однако, он явно рассчитывает, что после праздника или даже во время самого праздника что-то изменится в лучшую сторону. Если он не собирается переубеждать Короля, то что же тогда? Государственный переворот? Но если устранить Людовика, на трон сядет Герцог Орлеанский, младший брат Короля. Чем это может быть выгодно Арамису? Ничем!
А почему Арамис занял комнаты под спальней Короля? Для того, чтобы подслушивать? Но Король ночью спит, а не беседует с Кольбером! Подслушивать надо то, что говорится в кабинете, а не в спальне, потому что наш Король – не подкаблучник, а Королева – не вмешивается в политику.
Зачем Арамис подбирается к спальне Короля? Спящего человека легче захватить. И что дальше? Требовать выкуп за него? Ерунда! Убить, украсть, заключить в каземат? Всё это не имеет никакого смысла. Единственный смысл покушаться ночью на Короля может состоять в том, чтобы заставить его измениться, но угрозами здесь ничего не добьёшься. Тогда что же? Заменить? Да! Заменить на фальшивого Короля. Но для этого надо иметь того, кто на него настолько похож, чтобы был совершенно неотличим. Двойник Короля! Любопытная мысль! Настоящий Король исчезает навсегда, а двойник должен быть настолько похож на оригинал, что даже родная мать не отличит одного от другого! Знавал я одну семейку с братьями близнецами! Но что же в этом случае получается? У Короля был брат-близнец? Был и есть? И об этом никому не сообщили? Вся Франция не осведомлена? На такое мог решиться только один человек, только кардинал Ришельё мог столь дерзко посягнуть на царственного наследника, чтобы изъять его из светской жизни. Но ведь именно этот человек и был там, в нужное время и в нужном месте! А как мог он скрыть эту тайну?
Как скрывают все подобные тайны – все, кто мог об этом знать, должны были исчезнуть, или замолчать навсегда.
Кажется, мы подбираемся к разгадке? А кто же мог знать о такой государственной тайне? Король-отец, с этим всё понятно, по настоятельному совету Ришельё он замолчал бы, а теперь он уже ничего не сможет сообщить никому. С того света письма не доходят. Королева-мать, она ещё жива, но едва ли она кому-то об этом скажет. Возможно, её и не посвятили в эту тайну, или убедили, что второй младенец погиб. Повитуха, врач, и другие обязательные свидетели. Их легко убрать, удалить, посадить в Бастилию, с ними никто не стал бы церемониться. При рождении старшего сына Короля присутствуют многие, всех не заставишь замолчать. Но они нужны лишь для того, чтобы засвидетельствовать рождение младенца, после этого они расходятся, чтобы сообщить об этом всем и отпраздновать событие. Итак, их выставили прочь сразу же после рождения первого младенца, а рождение второго прошло при закрытых дверях. С повитухой, конечно, расправились, или упрятали подальше. Впрочем, возможно, она стала и кормилицей, и воспитательницей второго младенца. Ла Порт? Он мёртв, и уже не важно, знал он что-либо, или нет. Решительно я не понимаю, как мог Арамис узнать эту тайну! Нет, понимаю! Я все-таки непроходимый тупица! Аглая Мишон! Герцогиня де Шеврёз, которую этот АРамис называл белошвейкой Аглаей Мишон! Ведь это Мари де Шеврёз, герцогиня, наперсница и интимная подруга Королевы Анны! А она могла знать многое, и она всегда предпочитала знать всё! И от неё же мог знать и Арамис. Уж если женщина и не хранит свои тайны, то разглашает она их только тому, кого любит. Арамис, безусловно, не рассказал бы герцогине ничего и вдесятеро менее важного, но сама герцогиня могла если и не рассказать Арамису всю правду, но рассказать достаточно для того, чтобы остальное он узнал сам без её помощи. Что ж. Ситуация проясняется! Арамис добрался до брата-близнеца Короля и намеревается подменить им Короля! Тогда все его действия получают простое объяснение. И его спальня под спальней Короля. Там, наверное, имеется тайный ход. Хотя удобнее было бы занимать соседнюю комнату, но по рангу ему никто бы этого не позволил, и, кроме того, для того, чтобы вынести пленника, лучше иметь комнату на первом этаже, а не на втором.
Надо заглянуть к Портосу!

СЦЕНА 15

(Спальня Короля. Король уже в постели. Стук в двери)

ЛЮДОВИК

(Недовольно)

Ну кто там ещё?

ГОЛОС КОЛЬБЕРА

Ваше Величество, прошу уделить мне одну минуту.

ЛЮДОВИК

Входите, что уж теперь.

(Входит Кольбер)

Садитесь.

КОЛЬБЕР

Я не смею сидеть в вашем присутствии, Ваше Величество.

ЛЮДОВИК

Как угодно. Кольбер, вы уговаривали меня покинуть Во-ле-Виконт более настойчиво, чем это приличествует. Уж не забываете ли вы, кто здесь Король? Сегодня, как будто, вы решили во всем перечить мне? Это бунт?

КОЛЬБЕР

Лишь чрезвычайное уважение и забота о благе Вашего величества…

ЛЮДОВИК

Нет ничего тягостнее, чем назойливая забота о благе человека, когда вследствие такой показной заботы этому человеку противоречат и уговаривают его делать то, чего он делать не собирался, и мешают ему делать то, что именно он и хотел сделать. Подобную тиранию я терпел от августейшей матушки, пока она была правящей Королевой, из уважения к ней я старался не перечить ей, такую же назойливую опеку мне приходилось терпеть и от кардинала Мазарини. Но теперь я не обязан терпеть подобное ни от кого, а моё терпение не безгранично, Кольбер, и оно и без того подверглось слишком большому испытанию! Вы не принадлежите к моему семейству, вы не первый министр, а я уже не тот несовершеннолетний Король, над которым было установлена опека, называемая регентством. Я единовластный Король в моём королевстве. Я сам могу позаботиться о своём благе, и не позволю кому-либо опекать меня, словно малого ребёнка. Впрочем, ваша настойчивость делает вам честь, ведь для того, чтобы возражать Королю, надо обладать достаточным мужеством, или не иметь ума вовсе. Поскольку про вас не приходится предполагать второе, сойдёмся на первом. Вы мужественный человек и действуете согласно вашим убеждениям, ваше упорство будет вам на этот раз прощено, если для него имеются достаточные причины. Итак, я хочу услышать истинные причины вашего упорства.

КОЛЬБЕР

Я лишь беспокоился за вас, Ваше Величество!

ЛЮДОВИК

У меня есть причины быть недовольным Фуке, но какие могут быть причины для беспокойства? Ведь я у него в гостях, а он, мне кажется, довольно постарался для того, чтобы угодить мне?

КОЛЬБЕР

Быть может даже он слишком постарался. Излишнее не всегда хорошо, и порой вовсе не только потому, что всего лишь неоправданно дорого. Иногда излишество указывает на бунт или на заговор.

ЛЮДОВИК

Вы говорите о чрезмерной роскоши праздника, Кольбер? Разве может быть роскошь чрезмерной, когда подданный принимает своего Короля? И разве излишнее старание ради увеселения Короля – это бунт или заговор?

КОЛЬБЕР

Разумеется старательность не может быть квалифицирована как бунт, а излишняя роскошь ненаказуема, кроме тех случаев, когда эта роскошь оплачена из казны Короля без его ведома, Ваше Величество. Это злоупотребление высоким служебным положением и доверием Вашего Величества. Это воровство.

ЛЮДОВИК

Мы уже обсуждали это. Расходы Фуке не согласуются с его доходами. Но имеются ли у вас доказательства, что Фуке меня обворовывает? Подозрений и намёков недостаточно для того, чтобы обвинять министра финансов в воровстве.  Обвинение без доказательства называется клеветой.

КОЛЬБЕР

Право пользоваться государственной казной принадлежит, разумеется, суперинтенданту финансов Вашего Величества, но право бесконтрольного пользования у него нет. Ваше Величество назначили меня контролёром финансов, и исполнение этих обязанностей позволило мне узнать то, о чём я собираюсь доложить Вашему Величеству. Доказательства того, что Фуке расходует средства казны без должных оснований, имеются, и я вам их предоставлю.

ЛЮДОВИК

Итак, он меня обворовывает? Я требую подробностей и доказательств, Кольбер!

КОЛЬБЕР

Хорошо ли вам знаком почерк покойного кардинала, Ваше Величество?

ЛЮДОВИК

Безусловно.

КОЛЬБЕР

Тогда прочтите вот это письмо.

(Достаёт из папки и вручает Королю письмо, которое Король просматривает)

ЛЮДОВИК

Да, это его почерк! Я не вполне понимаю, о чем здесь идёт речь. Я лишь вижу, что речь идет о деньгах, выданных господину Фуке кардиналом. Тринадцать миллионов. Недурная сумма!

КОЛЬБЕР

Весьма значительная, Ваше Величество!

ЛЮДОВИК

На что же она потрачена?

КОЛЬБЕР

К сожалению, во всей финансовой отчетности сведений об этом нет никаких.

ЛЮДОВИК

Это означает, что указанных тринадцати миллионов нет ни в каких счетах? Стало быть, эти деньги попросту украдены? Тринадцать миллионов?

КОЛЬБЕР

Этого я не могу утверждать этого наверняка, Ваше Величество. Нельзя исключить, что господин Фуке попросту забыл поместить отчетные документы в деловой архив интендантства финансов. Я готов допустить, что это – простая забывчивость, и надеюсь, что отчетные документы будут незамедлительно переданы к учету, как только господину Фуке будет напомнено об этом досадном казусе. И всё же как контролёр финансов я обязан обратить на этот факт внимание.

ЛЮДОВИК

Спрашивали ли вы у Фуке ответа на ваш вопрос?

КОЛЬБЕР

Как лицо подчиненное, Ваше Величество, я не смею справляться у господина Фуке о каких-либо отчетах.

ЛЮДОВИК

Напомню вам, Кольбер, что во Франции есть лишь одно подчинение в отношении государственных финансов, это подчинение мне. И если я поручаю вам прояснить этот вопрос, значит, вы обязаны его прояснить, даже если придётся спрашивать об этих деньгах не только что господина Фуке, но даже если бы речь шла о вопросах королевским персонам, включая мою мать Королеву. Я уже не говорю о моем брате или моей супруге, в сравнении с которыми господин Фуке – всего лишь слуга королевского дома.

КОЛЬБЕР

Благодарю Ваше Величество за разъяснения. Я воспользуюсь данными Вашим Величеством полномочиями и испрошу у господина Фуке разъяснений.

ЛЮДОВИК

Вы, господин Кольбер, беспокоите меня на ночь глядя своими предположениями, которые вам следовало бы сначала проверить, и лишь в том случае, если ваше предположение о том, что деньги были украдены, подтвердится, сообщать об этом мне. Вы же, не только не проверили этого факта, но также и сделали на основании своих подозрений вывод о том, что праздник устроен господином Фуке на украденные деньги, а также о том, что мне опасно оставаться на ночь в его великолепном замке Во-ле-Виконт.

КОЛЬБЕР

Скажу в своё оправдание, что я проверил отсутствие оправдательных документов всеми моими средствами, кроме того, чтобы спросить непосредственно господина суперинтенданта. Учитывая, что подобные документы должны храниться в архиве, а также с учётом, что там их нет, я всё-таки весьма обоснованно предполагаю, что у господина Фуке не найдётся документа, подтверждающего расходы указанной суммы на государственные нужды. Я осмелился сделать свои утверждения по той причине, что я убеждён в своих выводах.

ЛЮДОВИК

Если Фуке не даст подробного отчета об этих деньгах, значит, эти деньги он присвоил, попросту украл у Франции, украл у меня.

КОЛЬБЕР

Ваше Величество, такое преступление нельзя оставлять безнаказанным.

ЛЮДОВИК

Не будь я в гостях у Фуке, я немедленно приказал бы его арестовать!

КОЛЬБЕР

Ваше Величество везде у себя, пока вы находитесь во Франции, и особенно в тех домах, которые выстроены и содержатся на ваши деньги.

ЛЮДОВИК

Кольбер, уже поздно, я устал и хочу спать. Утром вы узнаете о моем решении. Распорядитесь, чтобы капитан королевских мушкетеров д’Артаньян завтра с утра пришёл ко мне, скажем, в девять часов. Впрочем, он и без того всегда поблизости, ему не нужны для этого особые указания. Скажите мне, ваше беспокойство относительно этих тринадцати миллионов – это единственное, что вы хотели мне сегодня сказать? Или есть что-то ещё?

КОЛЬБЕР

Есть кое-что ещё, но это дела не столь срочные, чтобы отрывать у Вашего Величества время, которое предназначено для отдыха и сна.

ЛЮДОВИК

В таком случае я вас больше не задерживаю, Кольбер.

КОЛЬБЕР

Доброй ночи, Ваше Величество.

(С поклоном окидает королевскую спальню)

ЛЮДОВИК

И перед сном мне не дают покоя. Теперь мне совершенно не хочется спать. Послушать бы колыбельную, которую моя добрая няня пела мне. Ну куда там! Хоть сам себе пой.

(Напевает)

Назначен был на важный пост Фуке,
С учётом всесторонних компетенций
И тут же он зажал в своей руке
Доходов реки, сотни преференций.

Расставил он везде своих друзей,
Потоки всех финансов под контролем,
Построил дом, как римский Колизей,
Как храм! Лишь не хватает колоколен!

Себя считает ровней Королю,
Казну ограбил без стыда, без страха!
Но я с ним сообразно поступлю:
Воришка кончит жизнь свою на плахе.

Из власти негодяев изгоню,
Коррупции тлетворное дыханье
Я истреблю на самом на корню
Потомкам всем в пример и в назиданье!

Почти решился я, но не совсем.
И не напрасны ль все мои надежды?
Не будут ли пришедшие затем
Подлее тех, кого изгнал я прежде?