Месяц девятый. День фото и музыки

(«Любовь и романтика Кореи»)



   1 сентября. Наши двести дней. Ты сидишь рядом, листаешь странички в своём телефоне, и я снова вижу, как твои глаза наполняются слезами.

   … Это слёзы радости, дурачок…

   – Наши двести дней на тебя так действуют?! – подразниваю я.
   Сентябрь принёс в Сеул долгожданную вечернюю прохладу, запах жареных каштанов и лёгкую ностальгию по уходящему лету. Но четырнадцатого мегаполис и не думал грустить – улицы студенческого района Хондэ по-прежнему бурлили жизнью, неоновые вывески звали внутрь, а из каждого угла доносились корейские баллады. Наш дневник на сегодня требовал двух вещей: оставить след на фотобумаге и сорвать голоса.

   … Наша первая остановка – фотобудка. Мы зашли в ярко освещённый мини-павильон, где вдоль стен тянулись стеллажи с сотнями аксессуаров. Я сразу же нацепила на себя пушистые кошачьи ушки, а для тебя выбрала огромные розовые очки в форме сердечек и забавный ободок с крабом. Ты сначала упирался, бормоча что-то на итальянском, но против моего умоляющего взгляда устоять не смог…

   О мамма мия! Если бы мои друзья из Неаполя увидели меня в этот момент – брутального итальянского парня с крабом на голове и в гигантских розовых очках, они бы точно решили, что во мне проснулся дух великого Тото с его нелепыми костюмами и шляпами. Но в этой крошечной кабинке, подмигивающей нам объективом, было столько искреннего, детского веселья, что я сдался. Таймер на экране начал обратный отсчёт: три, две, одна... Мы затаили дыхание и… На первом кадре мы чинно улыбнулись. На втором – я подхватил тебя на руки, и ты испуганно вскрикнула. На третьем – скорчили самые дурацкие гримасы, на какие только были способны. А на четвёртом, за секунду до вспышки, я повернулся и чмокнул тебя в щёчку, чувствуя, какая она горячая.

   … Автомат с тихим жужжанием выдал две глянцевые полоски из четырёх кадров. Я видела, какими счастливыми мы на них получились, и почувствовала, как внутри разливается тёплая волна от того незабываемого ощущения счастья, которое невозможно передать словами. Мы бережно спрятали снимки в прозрачный чехол и отправились в норэбан. Нам досталась уютная комната с огромным экраном, парой светящихся микрофонов и бубнами, обтянутыми неоновым пластиком. Я тут же забила в поиск корейскую балладу. Из динамиков поплыла лёгкая, пронзительно-нежная мелодия «Short Hair», которую я тут же подхватила и запела на нашем языке, делясь с тобой моей любовью. «Мы так счастливы сегодня, так давай же не меняться никогда!», – пела я, подразнивая тебя шаловливым взглядом. Ты смотрел на меня так, словно пытался «перевести» слова, придав лицу серьёзное выражение, что у меня невольно вызвало смех. Микрофон в руках дрогнул, и комната потонула в моём звонком смехе. Ты тут же перехватил второй микрофон, заменяя непонятные тебе корейские строки своей итальянской импровизацией, и уже через минуту наша баллада превратилась в весёлый дуэт. Когда песня закончилась, я с лукавой улыбкой повернулась к тебе.   
   – Помнишь мы смотрели фильм, снятый в твоей стране, – «Ваниль-клубника»*, – заговорщически подмигнула я. – До сих пор не могу забыть, как вёл себя тот ревнивый мужчина в помятом костюме – я тогда просто сгорала со стыда! Но мне безумно понравилась песня в начале. Найдёшь?..

   Я понял какую песню ты имела в виду. Найти её в каталоге было делом пары секунд. Стоило комнате взорваться первыми виртуозными аккордами гитар Gipsy Kings, как я почувствовал, что неаполитанская кровь снова закипела во мне. К чёрту корейский этикет и сдержанность. Это была «Volare»! Мы поднялись с дивана, встали рядом, и я запел, активно жестикулируя свободной рукой: «Воларэ, о, о… кантарэ, о, о, о, о… Нель блю… дипинто ди блю… Феличе… ди старэ лассу...»

   … Это было невероятно! Ты пел так страстно, живо и мощно, что, мне кажется, за тонкими стенами нашей кабинки замерли все остальные посетители. Ты превратил караоке-комнату в шумное итальянское побережье. А когда на финальном, самом звучном аккорде ты опустился предо мной на одно колено, всё так же не выпуская микрофона из рук, я опять покатилась со смеху, одновременно вытирая выступившие на глазах слёзы. На экране загорелись победные «100 баллов», и комната взорвалась цифровыми фанфарами. Когда мы вышли на улицу, наши голоса были сорваны, а щёки горели от возбуждения. Город сиял миллионами огней, и я знала, что этот безумный, музыкальный сентябрь мы не забудем никогда…

   А я поймал себя на мысли: теперь ты ждёшь тишины и мерцания свечей в бокалах...





*В советском прокате "Ванильно-клубничное мороженое" (Vanille fraise)