Незнайка 22

Глава 22
Как Гунька шлягер сочинил

Как-то раз после концерта в одно из воскресений в гости к Снежане Июльевне пришёл Гунька.
– Здравствуйте, Снежана Июльевна! – поздоровался он, топчась у дверей. – Я не опоздал? То есть, я хотел сказать: я не рано пришёл?
– Здравствуй, Гунька! – сказала Снежана Июльевна, выглядывая из кухни. – Ты в самый раз пришёл. Я блины пеку. Сейчас мы их с тобой есть будем. Раздевайся!
– А Валюшкиной у вас нет? – спросил Гунька на всякий случай.
– Нету Валюшкиной. Заходи, не бойся.
– Да я вообще-то кушать не хочу, – соврал Гунька, облизываясь.
Из кухни так вкусно пахло, что у Гуньки слюнки потекли. От блинов Гунька из вежливости отказался, а сам в это время подумал: «Если Снежана Июльевна ещё раз блины есть позовёт, сразу же соглашусь, а то ведь третьего приглашения можно и не дождаться!»
– Ты давай не разговаривай, – поторопила Гуньку Снежана Июоьевна, – Раздевайся. Тапочки вон стоят, у двери. Проходи в столовую. Я сейчас. Ты с чем блины предпочитаешь – с мёдом или со сметаной?
– Я, Снежана Июльевна, – сказал Гунька, – и с мёдом предпочитаю, и со сметаной. И со с маслом. У вас масло есть сливочное?
– Есть.
– Так вы его мне в чашечке растопите, чтоб макать можно было. А сметану я могу и просто так, ложкой поесть. Вместе с мёдом.
Он пошёл в столовую, уселся за стол и стал ждать, когда Снежана Июльевна блины принесёт.
– Иди-ка сюда! – позвала Снежана Июльевна.
– Зачем? – спросил Гунька, чувствуя какой-то подвох, и насторожился.
– Кто за тебя руки мыть будет?
– А, руки, – сразу успокоился Гунька, – это я запросто. Ради ваших блинов, Снежана Июльевна, я могу и ноги помыть.
– Ноги дома помоешь, – усмехнулась Снежана Июльевна, – когда спать будешь ложиться. А ты что это испугался вдруг?
– Я подумал, – признался Гунька, – что вы будете таблицу умножения спрашивать.
– Да ладно уж, – сказала Снежана Июльевна, – обойдёмся на этот раз без таблицы умножения. Вот полотенце. Ты почему один, где Незнайку потерял?
– Я Незнайку нарочно не взял. Я ему даже не говорил, что к вам иду. Ревновать будет.
– Ну да?! – не поверила Снежана Июльевна.
– Запросто, – подтвердил Гунька. – Ему ж, дураку, ничего не объяснишь: что в лоб, что по лбу.
Снежана Июльевна задумалась.
– Нет, Гунька, – сказала она, – что-то я не верю, чтоб Незнайка меня к тебе ревновать начал… Я, вроде, повода-то не подавала.
– Причём здесь вы? – удивился Гунька. – Вы здесь не при чём. Давайте лучше блины есть, я вам всё потом объясню.
– Тебе компот налить или молоко?
– Молоко. Компоту я уж и так дома надулся.
Гунька совершенно забыл о том, что он кушать не хочет, и уплетал блины с отменным аппетитом. От усердия он весь перемазался мёдом и маслом. К сожалению, блины быстро кончились. Гунька отвалился от стола и сказал добродушно:
– Хорошо живёте, Снежана Июльевна! Сто лет таких блинов не едал!  Мы с Незнайкой только лепёшки умеем печь.
– А вы попробуйте и блины испечь. Непременно получится.
– Нет, – сказал Гунька, – не получится. Пробовали уже. Наши блины почему-то со сковородки ножом надо соскабливать. Да и вкус у них такой, что даже Булька морду воротит.
– Да, – посочувствовала Снежана Июльевна, – тяжело без малышек жить?
– Тяжело, – согласился Гунька, – И кто только это придумал: малыши отдельно, малышки отдельно? Я так думаю, что вместе нам куда как веселей бы жилось. Я, собственно, зачем, вы думаете, к вам пришёл? Я вам стихи притащил.
– Стихи? – удивилась Снежана Июльевна. – Какие стихи?
– Ну… Стихи. Сам сочинил.
– Ага, – сказала Снежана Июльевна, – История повторяется. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Давай-ка со стола уберём, а потом ты мне свои стихи почитаешь.
– Собственно, это не совсем стихи, – пояснил Гунька, помогая Снежане Июльевне унести на кухню посуду. – Это вроде как песня. Я уже и мотив придумал. Хотите спою?
– Хорошо, – сказала Снежана Июльевна, – посуду я потом помою. Пошли, Гунька, в гостиную. А вот скажи-ка ты мне: что это вдруг тебя на стихи потянуло?
– Если б только на стихи, – вздохнул Гунька, – а то ещё и на музыку. Я вообще-то в нотах ещё хуже, чем в таблице умножения разбираюсь. Поэтому к вам и пришёл. Я хочу, чтобы вы мою песню нотами записали.
– Надо было к Гусле идти, если Валюшкиной боишься.
– Нет, я Гуслю стесняюсь, а вас не стесняюсь. Гусля может всему городу раззвонить, а вы не раззвоните. А с Валюшкиной мне что-то и встречаться не хочется.
– Спасибо, Гунька, за оказанное доверие, – сказала Снежана Июльевна. – У меня вот гитара, а вон пианино. Тебе аккомпанировать, или ты сам попробуешь?
– Я вообще-то не умею, но я сам попробую, – решил Гунька.
Они сели на диван. Гунька взял гитару и стал на ней бренчать. На гитаре Гунька никогда не играл, но такие мелочи его не смущали. Он стал дёргать пальцем все струны по очереди и запел:
       Белые ромашки
       Выросли вокруг.
       Кнопочка – милашка,
       Я – Незнайкин друг.
          Белые ромашки,
          Нежные цветы,
          Кнопочка-милашка,
          Жаль, уходишь ты!
       Белые ромашки,
       Розовый закат,
       Кнопочка-милашка,
       Я не виноват!               
Гунька ещё немного побренчал на гитаре и сказал:
– Вот, почти всё. Я только не знаю: может, второй куплет с третьим местами поменять?
– Содержательная ария, – прокомментировала Снежана Июльевна, стараясь не рассмеяться. – Поменять, конечно, можно – всё равно от этого ничего не изменится. Только откуда ты эту «милашку» выкопал? Разве вы, малыши, называете малышек милашками?
– Да нет, конечно, – ответил Гунька. – Ещё чего! «Милашка»! Да мы так сроду не говорим!
– Тогда зачем же ты так написал?
– Это же поэзия, Снежана Июльевна, как вы не понимаете! Литературный высокохудожественный текст обязательно содержит массу эпитетов, которые в обыденной речи могут и не встречаться. Мне это Незнайка откуда-то вычитал, я уж не помню.
Снежана Июльевна изо всех сил старалась Гуньку не обидеть и потому заметила допломатично:
– Знаешь, Гунька, твой эпитет высокохудожественным ну никак не назовёшь! С таким эпитетом к кукле, а не к малышке обращаться. В нём чувствуется какое-то… едва ли не пренебрежение, что ли…
– Чувствуется, – согласился Гунька. – Я и сам что-то такое чувствую. Но тогда такая рифма пропадает! Я, Снежана Июльевна, много всяких эпитетов перепробовал: Машка, Дашка, Чебурашка… деревяшка… Только «милашка» и подошла. Нет уж, Снежана Июльевна, из песни слова не выкинешь – пусть остаётся!
– Ну да бог с ней, с милашкой, – сжалилась над Гунькой Снежана Июльевна. – А извиняешься ты за что? Как будто какое-то преступление совершил.
– Как за что? – удивился Гунька. – Я же Незнайкин друг!
– Ну и что из того, что ты Незнайкин друг?
– Ох, Снежана Июльевна, ну какая вы непонятливая! Я вообще-то вам ещё один куплет не допел, не хотел петь, да видно придётся. Сщас спою…
Гунька снова затренькал струнами и спел окончание своёго многострадального романса:
       Белые ромашки
       Я сейчас срублю.
       Кнопочка-милашка,
       Я тебя люблю!
– Но это же совершенно другое дело, – сказала Снежана Июльевна, стараясь выглядеть как можно серьёзнее. – Это кое-что проясняет. Или запутывает?
– Усложняет, – подсказал Гунька.
– Так, так… Так значит, Гунька, ты в Кнопочку влюбился?
– Ясное дело! – ответил Гунька. – Стал бы я иначе со стихами позориться!
– Так-так-так… Да-а… – задумалась Снежана Июльевна. – Вот что! Давай сначала со стихами разберёмся. Честно скажу: не нравятся мне твои стихи. Ты, Гунька, только не обижайся: текст наивный, граничит с убогостью…
– Хорошо ещё, что только граничит, – заметил Гунька. – Я и сам знаю, что я не Пушкин, а куда деваться? Писать-то надо!
– Не пиши, – посоветовала Снежана Июльевна. – Знаешь, у литераторов есть такое правило: можешь не писать – не пиши!
– Да уж чего там, – согласился Гунька, – если писать не могу, то уж конечно, могу и не писать… Так ведь все влюблённые стихи пишут, Снежана Июльевна! Что я – хуже других, что ли?
– Ты, Гунька, не ставь вопрос с ног на голову. Ты на эту ситуацию с другой точки зрения посмотри!
– Это как? – удивился Гунька. – С какой кочки?
– Ты конечно, Гунька, вовсе не хуже других! А в чём-то, может быть, даже и лучше. Вот ты эти свои лучшие стороны Кнопочке и продемонстрируй.
– Да какие там стороны, – скромно сказал Гунька. – Обыкновенный я… вот, думал, песню придумаю, так может, Кнопочка на меня внимание обратит.
– Нет, Гунька, – твёрдо сказала Снежана Июльевна, – такими песнями сердце малышки не завоюешь. Такими песнями только насмешить можно.
– А мне больше демонстрировать нечего, – вздохнул Гунька. – Да и нельзя мне ничего демонстрировать. Я ведь Незнайкин друг, а Кнопочка Незнайку любит.
– Да, – вздохнула и Снежана Июльевна, – сердцу не прикажешь! Только ведь, Гунька, Незнайка-то вроде Кнопочку и не любит… Насколько я могу об этом судить.
– Можете, можете, – согласился Гунька. – Незнайка-то вас любит, я знаю.
Снежана Июльевна зарумянилась.
– Это он, Гунька, сам тебе говорил?
– Конечно, не говорил. Кто же о таком говорить будет? Да только об этом всё равно весь город знает. А вы сами-то его любите, Снежана Июльевна?
Снежана Июльевна попыталась сделать сердитый вид, нахмурилась и погрозила Гуньке пальчиком.
– Гунька! Это нескромный вопрос! И я тебя попрошу впредь этой темы не касаться! Понял?
– Понял, – сказал Гунька. – Чего же не понять? Да если что, вы его ещё полюбите, Снежана Июльевна! Незнайка хороший! А вот что мне с Кнопочкой делать? Стихи вы забраковали, а я-то думал: такой хитовый шлягер получится! Да и перед Незнайкой мне неудобно как-то…
– Так ты считаешь, что Незнайка будет тебя к Кнопочке ревновать? – размышляла Снежана Июльевна.
– Будет, будет, – сказал Гунька, – тут и гадать нечего. Уж я его знаю! Он ревнивый, как собака на сене.
– Не может быть! – сказала Снежана Июльевна.
– Может, – уверил Гунька. – Я вот и думаю: Кнопочку я всего три дня люблю, а Незнайка мне друг уже несколько лет. Ведь этак вся наша дружба может к чертям собачьим!.. Может, мне Кнопочку не любить пока?
Снежана Июльевна засмеялась:
– Ах, Гунька, Гунька! Когда ты полюбишь по-настоящему, тебя подобные вопросы беспокоить не будут! Ты, Гунька, видать и не влюбился ещё!
– Может, оно и так, – согласился Гунька, – только зачем я тогда стихи писал? Не пропадать же добру… Вот у нас недавно Топик музыкальную группу организовал. «Дай-дай-дай!» называется. Так я, пожалуй, свои стихи им подсуну.
– Не возьмут, – засомневалась Снежана Июльевна.
– Возьмут! – уверенно сказал Гунька. – Им, Снежана Июльевна, ещё и не такое подсовывают! Им же стихи необязательно, были б тексты. А можно, Снежана Июльевна, я к вам ещё раз в гости приду?
– Конечно, можно, – улыбнулась Снежана Июльевна. – Только ты уж, Гунька, в следующий раз вместе с Незнайкой приходи.
– Ладно. Вы только намекните, Снежана Июльевна, про блины-то, когда вы в следующий раз их печь будете!
– Непременно намекну, Гунька!
– Да смотрите, Незнайке про наш разговор не проболтайтесь.
– Обижаешь, Гунька! – сказала Снежана Июльевна.
– Да это я просто так, на всякий случай предупредил. Я же знаю, что вы сроду не проболтаетесь!