Новый год

 
Кому Новый год, а мне удивление. Как, опять? Совсем недавно же был. Сам собирал по три рубля с человека. Итого — рублей сорок. Встречать будем у Вити.
 
Стоял декабрь, от мороза даже краска на трамваях облупилась, а в свободную продажу выбросили мандарины. Не бананы, но тоже — экзотика. Мы централизованно закупили килограмм десять, да ещё родители снабдили. За новогоднюю ночь всё съесть не смогли, стали жонглировать, потом начали кидаться. Дети, второй курс. Шампанского на столе не было, все деньги ушли на мандарины и куриц. Курица — это всегда вкусно, но скучно. Одну курицу гениальный Саша хитрым образом прикрепил к оси проигрывателя, и она вращалась, кланяясь и кивая в такт песне Аллы Пугачёвой со скоростью 45 оборотов в минуту. Так веселиться без спиртного я больше не буду никогда.
Как потом Витя всё это убирал и что сказали родители — не спрашивал.
 
За вечность до того все Новые года мы с мамой проводили в доме у её лучшей подруги. Тоже преподавателя английского. У подруги была дочь Оля. Красивая отличница, музыкант. Жили они в дощатом, продуваемом всеми ветрами бараке. Вот где было тепло. Большая ёлка, вкусный стол, трещащая дровами печка. Это потом я понял, какими трудами давался им праздник — двум женщинам, юной и не очень, живущим без воды, без туалета, без мужчин. Натаскать вёдра с колонки — это метров триста в каждую сторону. И дрова. Их надо было набрать в дровянике и поднять по скользкой крутой лестнице на второй этаж. Морозы в те годы держали марку: в декабре — минус тридцать.
 
Оля была серьёзная и взрослая. Года на два старше меня. Мы с ней всегда играли в одну и ту же игру — «Малыш и Карлсон». Она была фрекен Бок, отдавала приказы, а я был Малышом. Первый опыт лицедейства не сделал меня серьёзным артистом, но ясно намекнул на извечное женское стремление командовать нами, мужчинами разного возраста. От неё я получил свой первый поцелуй, строго формальный, сестринский — в щёку. В ту секунду я сказал себе: детство закончилось. Спасибо за тот Новый год, Оля. Знаешь, следующего поцелуя мне пришлось ждать ещё шесть лет. Та девушка, ты её видела, стала моей женой.
 
А вот ночь, я ещё с бабушкой, мне три года с половиной. Мама ушла встречать какого-то Нового года. А вдруг она ушла навсегда? Мы впервые вдвоём. Я не сплю, напряжённо жду. Меня мучают страхи, я мучаю бабушку. На белых дверях двигаются чьи-то опасные тени. Бабушка хочет спать, она болеет. От этих теней, от страха меня начинает тошнить. Всё, больше мама меня так не оставляла.
 
А вот Новый год с дочерью и женой в снежной Финляндии. Жена беременна. Но это ничего, пройдёт.
 
Финский Дед Мороз оказался один в один тот же, что был у меня в детском саду. Только их Дед был по-фински молчаливым, почти трезвым и весь день мог терпеливо фотографироваться с каждым ребёнком из очереди. Я так и не понял, чей это папа.
 
Вот и наш отель пять звёзд, где впервые за две недели нас вкусно накормили. А как же иначе, Новый год для этих русских не шутки. Именно тогда я понял — с Европой что-то неладное.
 
Новый год тет-а-тет, вчетвером с новыми друзьями в их новой гостинице. Почему-то в огромной бане, среди мрамора, пара и нержавейки. У нас тогда только родился старший сын, его эта баня категорически не устраивала, и он орал от души. Жена испытала все виды убаюкивания, кроме кляпа, и сдалась. Я пришёл на помощь, вдвоём мы почти справились, но, увы, пропустили бой кремлёвских курантов, речь президента и, быстро проглотив по бокалу Вдовы Клико, смотались домой. В машине сын сразу отключил сирену и заснул. Счастье.
Хозяева остались наедине с телевизором и нашим тортом. С того дня я лишь три раза пропустил речь этого президента, и на каждый такой случай могу предъявить заверенную справку.
 
А наша новая дружба стала охладевать. Возможно, что торт показался друзьям не очень.
 
Новый год с маленькими детьми. Это настоящий Новый год. Без дураков. Оксана готовится серьёзно, стол ломится, и вот апогей — наш фирменный шоколадный, очень шоколадный торт. Тортище! Всей семьёй делали. Свечи горят. В три часа ночи есть его никто не может. Но надо. Отрезал нам и детям, вкусно же. Оксана благоразумно лишь надкусила. Остальное потом — праздники длинные, будем есть и радоваться. Семёну четыре года, он подходит к Оксане:
— Мама, можно мне ещё торта?
— Да, — говорит Оксана, — там остался мой большой кусок, доедай.
Сёма уходит в другую комнату к ёлке, его долго нет. Очень долго. Через час он приходит и сообщает:
— Я больше не могу.
— Чего не можешь?
— Не могу больше есть.
 
Пошли выяснять. Разбор полетов показал, что сын понял "большой кусок" буквально. Весь оставшийся торт теперь его. Семён — мальчик трудолюбивый, и он хорошо начал. Но сломался на полпути. Было и страшно, и смешно. Был регидрон и ферменты. Наутро Семён не жаловался на живот, но и торт есть не стал.
 
Наблюдаю Новый год с дочерью и её почти что мужем. Было любезно и прилично во всех отношениях. Но больше — никогда. Обидно, как будто это на мне обещали жениться, но передумали.  Женись, мальчик, вот тогда и тебе я позволю резать салаты, как настоящему мужчине.
 
Я за любые праздники, хотя умею обходиться буднями. Но Новый год — он наособицу.
 
Слышите «Джингл беллз»? Откуда звук? Вспомнил, мы в горнолыжной Чехии. Длинные столы с салатами, сотни незнакомых людей со всего отеля. Зачем вы все здесь? А я? Мы ведь даже не представлены, чтобы иметь удовольствие вместе есть эту рульку. С вашим пивом вместо Советского шампанского. Праздник-то интимный, а тут из всего интима только шпекачки. Сардельки по-нашему.
 
Узнаёте? Типичный Новый год за городом, на профсоюзной турбазе. Союз только распался, и то не до конца. Но в киосках уже появилась дорогущая водка Absolut — абсолютный лидер элитного сегмента тех лет. Бутылка аптечной формы без бумажной этикетки была признаком высокого статуса. Мы купили шесть бутылок, за ночь выпили две. Пили и хвалили. Элитная, не из опилок! Молодцы шведы. Пьётся легко, как вода. Четыре бутылки остались на улице, в пакете. Утром выяснилось, что содержимое бутылок замёрзло в лёд. По бешеной цене мы купили подделку. Сильно разведённый спирт в лучшем случае. Левак, как тогда говорили. Спасибо, что не отравили.
 
Опять студенческий новый Новый год. Уже третий курс. Подготовка, как полагается, началась за два месяца. Одинокая избушка в тёмном лесу. Откуда, чья? Не помню. Тропинка к ней. Мы ведём наших девочек. Морозно, темно, девочки робеют. И вдруг окрестные ёлки загораются огнями. Сами, как по команде. Это Костя заранее развесил десятки фонариков. Щелочных батареек хватило на пару минут, а мне — на всю жизнь.
 
Главный корпус УПИ, второй этаж. Нас, семилеток, поставили участвовать в конкурсе, приз полагался от самой Снегурочки. Помню, сам приз мне не понравился. Дурацкая игрушка для маленьких. Но зато как я расстроился, когда понял, что не я его выиграл! С тех пор я выигрывал много раз, в друзьях, в любви, в работе. Один раз много выиграл в казино. Можно было бы простить судьбе тот тяжёлый жизненный урок, подумаешь — случай. Но нет, обидно до сих пор.
 
Плывут предо мной Новые года, меняются картинки. Вспоминается всякая мелочёвка, ничего серьёзного. А где эпоха, где выводы и обобщения?
 
Встречаем у Саши Муковозова. С его родителями. У моей мамы есть огромная зелёная кастрюля, её предстоит наполнить свекольным салатом. Я его люблю и сам приготовлю. Я умею. Начал за неделю. Отварил свеклу. Много. Одних грецких орехов с рынка переколотил килограмм. А ещё чернослив. Вложил всю душу, сметану и майонез. Пока готовил, напробовался. И вот мой салат готов, а до Нового года всё та же неделя. Кастрюлю, понятно, поставил в холодильник. Не сбежит. К утру салат благополучно замёрз в камень. Не беда — за день на батарее оттает. К вечеру в кастрюле была тёплая бурая каша. Под майонезом. Пришлось снова охлаждать. Холодильник и в этот раз не сдержался, отморозил. Пустяки, ещё три дня впереди. Ставим салат на батарею.
 
На свой великолепный новогодний стол Сашина мама выставить салат не решилась, хотя всегда относилась ко мне радушно. Скажите, не обидно? Кастрюлю мне вернули через месяц.
 
А в эти дни бушевала холодная война, мои ровесники воевали в Афганистане, в стране к власти пришёл новый генсек – Горбачёв. Вот где масштаб, но помню я огромную зеленую кастрюлю. Эмалированную. И не сказать, что мой мир был узок или что меня интересовали только девочки. Политика — тоже моё.
 
Помню девочку, что первой поправила на мне шапку, — не мама. Товарища, которого я толкнул и он неудачно вступил в лужу. Но не обиделся. Любовь, которой не случилось. И которая поэтому не забудется.
Новенький Москвич-412, гордо и одиноко стоящий перед Главным Корпусом. У нас был ритуал, я заглядывал в его салон и спрашивал свою девушку — хочешь, у нас будет такая же машина? И она мне, в зависимости от настроения, отвечала – А давай! Или грустно улыбалась.
Некоторые профессора, не все, могли себе позволить такую роскошь. Синтетическая шуба в рассрочку — вот был наш уровень. Да и то, спасибо родители помогли.
 
Опять ноябрь. Сегодня видел в магазине ёлочные игрушки. Хоть плачь.