Кирпичи-невидимки

Стоял себе тихонько на выезде с автозаправки, находящейся на перекрёстке, дорожный знак «Въезд запрещён», в простонародье «кирпич». Не просто стоял, как множество других «кирпичей» в большом городе, обращённых лицом к водителям, а в профиль, то есть тонким металлическим боком, и огромное большинство, не замечая его, смело выезжали на проспект Г. Со злым умыслом или нет был этот кирпич таким хитрым образом установлен, не известно. Скорее всего, вследствие традиционного нашего головотяпства. Второе идиотство состояло вот в чём. Выезд с автозаправки на проспект был запрещён. Водители, которым надо было попасть на проспект и которые знали об этом хитром «кирпиче», делали большой крюк – выезжали на улицу Т. и пиликали метров четыреста до следующего перекрёстка, чтобы возвратиться назад. Третий бред был такой: справа от автозаправки, почти к ней впритык, находился автосервис, и выезд с него на проспект был абсолютно свободный, так как «кирпич» стоял метрах в пятнадцати от короткой дороги, отходящей от автомастерской. Выходило, что с автосервиса можно было выезжать на проспект, а с автозаправки – нет.

В общем, со всех сторон маразм был полный, но только не для одного из славных представителей ГИБДД капитана Бориса Малышева. Для него это был не маразм, не бред или абсурд, а настоящий подарок судьбы, своего рода манна небесная, свалившаяся на голову лет этак пяток назад, когда появилась автозаправка и в довесок к ней – дорожный знак-невидимка. Это было самым любимым местом для занятия бизнесом: здесь он за день столько зарабатывал денег, вымогая у водителей, не заметивших «кирпич», сколько не получал обычный смертный – например, рядовой инженер или какой-то там несчастный менеджер – за полгода, а то и больше. Ещё одно фартовое место было буквально в ста метрах от волшебного «кирпича»-невидимки, чуть дальше перекрёстка на улице Т.

Эти «кирпичи»-невидимки Борис Малышев очень любил. Не исключено, даже сильнее, чем жену и двух родных детей, мальчика и девочку, не говоря уже о папе с мамой и Родине. Умилялся, с нежностью глядя на эти дорожные знаки, называл их кирпичиками, кирпичуничками, моими кормильцами, золотцами и другими ласковыми словами. Иногда Малышев не мог сдержать нахлынувших чувств и украдкой плакал, глядя на эти волшебные знаки или представляя их себе. Инспектор нисколько не стыдился, что зарабатывает на жизнь таким образом. Он не был слеп: кто на службе у государства, подобным образом и пополняет свою кубышку. Вовсю занимаются бизнесом и простые чиновники, и непростые, и депутаты, и его родная милиция, и даже, господи, прости мою душу грешную, некоторые бесстыжие судьи и прокуроры. (Один или два на всю страну, не больше!) Малышев даже гордился, что зарабатывает на водителях, которых презрительно называл лохами, большие деньги, тем самым восстанавливая справедливость, забирая их у государства, которое недоплачивает ему за его тяжёлый труд. Трудился на перекрёстке служитель правопорядка в поте лица и был уверен, что этот «кирпич»-невидимка будет ещё долго кормить его.

В один из ненастных осенних дней в начале двадцать первого века инспектор Борис Малышев стоял на проспекте Г. спиной к автозаправке, курил «Мальборо» и, поигрывая именным полосатым жезлом, ловил рыбку в мутной воде. Делая вид, что следит за соблюдением правил дорожного движения, на самом деле косил глаза на автозаправку и запоминал машины, которые проезжали мимо «кирпича»-невидимки.

Погода была по-настоящему осенней. Время от времени накрапывал дождь, дул порывистый ветер. В патрульной машине сидел напарник Малышева, лопоухий прапорщик-водитель Алексей, которого он называл Лёхой, а про себя – Лёхой-мандавохой, или Чебурашкой. Из-за легкой простуды он вытирал сопли то правым, то левым рукавом кителя, рукава уже по локоть были покрыты полосами с белёсым налётом. Малышев не уважал напарника. Считал его человеком второго сорта и нахлебником. Поневоле приходилось делиться выручкой с ним, правда, небольшой частью.

Время приближалось к обеду. Бизнес шёл полным ходом, и к этому времени жизнерадостный бизнесмен уже неплохо подзаработал. Настроение было прекрасное. Краем глаза он заметил, как с автозаправки мимо «кирпича» проехала чёрная «Тойота-Камри». У Малышева приятно потеплело в области желудка – от предчувствия, что сейчас хорошо поживится. Когда машина выехала на проспект Г. и приблизилась, он, пританцовывая от радости, остановил её жезлом. Из машины вышел высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти, бледнолицый, в чёрной кожаной фуражке и тёмно-синей куртке. Тренированным шестым чувством Малышев мгновенно определил, что сейчас можно подзаработать: водитель не уверен в себе и нервничает. Инспектор небрежно козырнул, едва донеся кисть до подбородка, невнятно представился и с лёгкой улыбкой иронично спросил:

– Что ж вы на запрещающий знак проехали?

– Какой запрещающий? Нет там никакого знака, – искренне удивился водитель.

– Есть, – расплылся в улыбке инспектор. – Пойдёмте, покажу. Это что, по-вашему?

Бледнолицый, взглянув на возвышающийся метрах в трёх над землёй «кирпич», ответил раздражённо:

– Да он так стоит, что заметить невозможно!

– А вы, господин водитель, внимательно по сторонам смотрите, тогда и знак будет видно, – сказал Малышев доброжелательно. – Пройдёмте, будем составлять протокол. Давайте документы, – потребовал Малышев в патрульной машине.

Тот передал права.

– Всё давайте: страховку, техпаспорт, техосмотр…

Воцарилась тишина, время от времени прерываемая шмыганьем Лёхиного носа. Стал накрапывать мелкий дождик. Порыв ветра бросил на патрульную машину несколько жёлтых кленовых листьев, один из которых прилип к лобовому стеклу.

– Вы проехали на запрещающий дорожный знак «Въезд запрещён». Это равносильно выезду на полосу встречного движения. Нарушение серьёзное. Будем изымать у вас права, составлять протокол и дело передавать в суд. До решения суда будете ездить по временным правам. – Он вещал проникновенно и сочувственно, будто перед ним был его близкий друг. – Суд решит, лишать вас прав или ограничиться наложением штрафа. Сумма штрафа, к сожалению, большая. Когда вам будет удобнее прийти в суд – двадцать восьмого октября или первого ноября?

Пока нарушитель думал, Малышев шуршал бумагами, создавая видимость, что ищет чистый бланк протокола. Он был уверен, что до протокола дело не дойдёт: водитель напуган безрадостной перспективой иметь дело с судом, пойдёт на сделку.

Молчание бледнолицего длилось недолго. После того как Лёха в очередной раз вытер сопливый нос рукавом кителя, он со вздохом спросил:

– А нельзя без протокола?

Малышев повернул к нему голову:

– Вы хотите подкупить должностное лицо при исполнении им служебных обязанностей?

– Да какой подкуп! Время терять неохота! – разволновался водитель. – Сейчас время теряю, потом в суд – тоже терять время! Зачем всё это понапридумывали? Штрафовали бы на месте без этой дурацкой тягомотины. И нам хорошо, и вам неплохо!

– Ваше предложение? – быстро отреагировал Малышев.

– Полторы тысячи – и расходимся, как в море корабли.

– Нет, нарушение серьёзное. Минимум четыре, – стал торговаться опытный бизнесмен. – Вы, считай, выехали на полосу встречного движения.

– Ну хорошо. Две. Больше не могу, – отступил бледнолицый.

– Договорились. Кладите вот сюда. – Малышев указал на промежуток между передними сиденьями. – Смотрите, будьте аккуратнее, – напутствовал добрый инспектор выходящего из патрульной машины нарушителя.

Сняв шапку, Малышев уселся поудобнее, положил голову на спинку сиденья, закинул руки на макушку и с блаженной улыбкой, глядя куда-то вдаль, некоторое время сидел неподвижно. Получал удовольствие от сознания, что он умный человек и тонкий психолог, что хорошо подзаработал и что, наконец, жизнь прекрасна. Затем повернулся к напарнику:

– Вот так-то, Лёха, надо лохов на бабки разводить!

– Тебе, Боря, психологию преподавать, – польстил прапорщик талантливому бизнесмену и шумно утёр сопли.

Счастливый Малышев достал сигарету и перед тем, как закурить, с удовольствием понюхал её. На душе было чудесно. Стал что-то напевать. Минут пять наслаждался жизнью.

Потом вспомнил о бизнесе. Повернул голову в сторону автозаправки и пару минут спустя увидел очередного нарушителя, не заметившего «кирпич», – старенький тёмно-зелёный «Москвич». Малышев вышел из машины и фирменным движением жезла остановил машину. Водителем оказался полный краснолицый седой, с трёхдневной седой щетиной старик лет семидесяти, если не больше. На нём была видавшая виды засаленная коричневая куртка и серая потрёпанная кепка. Рядом сидела старуха, очевидно, его жена – наверное, ехали с дачи. Хотя с этого лоха нельзя было содрать приличные деньги, Малышев не брезговал и мелочью, любил говорить: «С паршивой овцы хоть шерсти клок».

– Что ж вы, дедуля, правила нарушаете? – укорил он.

– Какие правила? – удивился старик. – Я ничего не нарушал.

Малышев приторно заулыбался:

– Вы, дедушка, проехали на запрещающий знак.

– Какой знак? Где он там стоит? – округлил глаза старик.

– Пойдёмте, я вам его покажу.

– Да его с заправки не видно, товарищ инспектор! – чуть не плача оправдывался старик, когда они подошли к «кирпичу».

– Надо, дедушка, быть внимательным за рулём. Заговорились с бабушкой, вот и не заметили. Пойдёмте оформлять протокол. Вы, дедуля, считай, выехали на полосу встречного движения. Это вам не хухры-мухры, – стал он читать нотацию деду в патрульной машине. – Нарушение очень серьёзное. Будем изымать у вас права, выписывать временные, составлять протокол и дело передавать в суд. Он будет решать, что с вами делать: лишать прав или штрафовать. Давайте все документы.

С минуту Малышев изучал их. Потом стал перебирать бумаги, будто искал чистый протокол. Спросил:

– Когда вам удобнее в суд прийти – двадцать восьмого октября или первого ноября?

Дед задумался. Тонкий знаток человеческих душ точно знал, о чём думает старый лох: сколько предложить отступных. Чтобы тот не жался, опытный психолог сделал хитрый опережающий ход:

– В суде в лучшем случае на вас наложат штраф тысячи на четыре и отпустят на все четыре стороны. Но это в лучшем случае…

– За что такие деньги? У меня пенсия едва до пяти дотягивает! Этот «кирпич» не видно с заправки! Зачем его туда поставили? Мне надо на проспект Г., а эта проклятая «кирпичина» гонит меня на улицу Т. С какой стати такой крюк делать? Какой дурак его туда поставил? – возмущался старик.

Знаток человеческих душ хорошо знал, что делать дальше.

– Э-хе-хе… – Малышев произнёс это так, будто сердце его обливалось кровью от жалости к деду. – Понимаю вас, но и вы меня поймите: нарушение было, а за него хоть как-то отвечать надо. Не я же туда запрещающий знак поставил. Что мне с вами, дедуля, делать? И не знаю…

– Отпустить, да и всё! Я же не нарочно правила нарушил! – предложил старик.

Малышев сделал мхатовскую паузу, изображая на лице страшные душевные муки. Даже склонил голову немного, чтобы старик заметил его страдания. Тот и без слов ясно понял, что от него хотят.

– Больше трёхсот дать не могу. Сами понимаете, в какой нищете живу. Только за счёт огорода и выживаем, – сказал обречённо дед.

– Как же я вас понимаю, дедушка! Как же я вас понимаю… Но и вы поймите: семья, дети – и зарплата нищенская… Э-хе-хе… Что мне с вами делать, что мне с вами делать… – стенал несчастный инспектор.

– Триста пятьдесят. Это предел.

– Ладно. Кладите вот сюда… С паршивой овцы хоть шерсти клок, – сказал Малышев, как только старик вышел из патрульной машины.

– Ага, – поддержал его Лёха и утёр сопли рукавом.

– И мне польза, и ему, – рассуждал добряк. – А если б я его в суд отправил? Штрафанули бы хорошенько – и все дела. И что толку? А так хоть и немного выудил, но всё деньги. Лучше, чем ничего. Да и старику хорошо: дёшево отделался.

– Ага, точно, – сказал Лёха, вытерев сопливый нос сначала правым рукавом, потом левым, и включил автомагнитолу.

Зазвучала песня какой-то иностранной певицы. Оба закурили. Стали смотреть на перекрёсток. В машине было тепло. Со стороны водителя было чуть приоткрыто окно, чтобы дым выходил. Дождь прекратился.

– Смотри, Борь, придурок на красный проехал, – сказал Лёха.

– Торопится куда-то… – задумчиво произнёс Малышев, глядя перед собой.

В это время он думал о том, какой он хороший человек. На его месте любой другой инспектор наверняка бы не стал мараться жалкими грошами, оформил бы протокол и отправил дело в суд. И пришлось бы нищему человеку, выживающему за счёт огорода, платить в казну – за то, что какой-то идиот установил знак таким образом. Но он не такой жестокосердный, как все. Пожалел старика. Не стал требовать от него неподъёмную сумму.

У добряка даже защипало в носу и глаза немножко увлажнились от нахлынувших светлых чувств.

Пока служители закона курили и думали каждый о своём, жизнь на перекрёстке шла чередом. Машины проезжали на красный свет, пересекали двойную сплошную, не пропускали пешеходов на зебре, неслись быстрее положенного. Но это не волновало. Не до этих мелочей. Они занимались серьёзным делом – бизнесом.

Приближался обед.

– Ещё одного обую – и поедем, – сказал Малышев, повернув голову в сторону автозаправки.

Минут через десять он увидел, как мимо «кирпича» проехал синий «Ниссан-Патрол». Малышев остановил нарушителя. Это был крупный человек лет сорока, без головного убора, с чёрными курчавыми волосами и хмурым лицом. Был он одет в бордовую куртку и чёрные брюки. «Этот не прост. Придётся повозиться», – мгновенно определил знаток человеческих душ. Лениво козырнув и представившись, с лёгкой иронией спросил:

– Что ж это мы правила нарушаем?

– Чего я нарушаю? Ничего не нарушаю, – раздражённо ответил хмурый человек.

Малышев расцвёл:

– Вы проехали на знак «Въезд запрещён». Пойдёмте, я вам его покажу.

Они подошли к «кирпичу»-невидимке. Хмурый поднял голову вверх, постоял несколько секунд. Потом, ни слова не говоря, направился к заправке. Отошёл метров на тридцать и стал смотреть на дорожный знак оттуда. Вернувшись, зло сказал Малышеву:

– Да он так стоит, что его невозможно заметить!

– Не я его так поставил, – парировал инспектор. – Пойдёмте оформлять протокол.

И на этот раз документы водителя были в идеальном порядке. Придраться не к чему. Тонкий психолог и опытный бизнесмен решил построить отношения с непростым лохом на искреннем сочувствии к нему.

– Что мне с вами делать, что с вами делать? Проезд на «кирпич» равносилен выезду на полосу встречного движения. Нарушение очень серьёзное. Будем изымать права, выписывать временные, составлять протокол и направлять дело в суд, – начал он дружелюбно. Сделал паузу и стал рыться в бумагах, делая вид, что ищет бланк протокола. – Когда вам удобнее прийти в суд – двадцать восьмого октября или первого ноября? – продолжил он всё с тем же искренним сочувствием. – Скорее всего, придётся заплатить крупный штраф, а могут и прав лишить. Как повезёт.

Хмурый господин молчал.

Малышев взглянул на права.

– Ну что, Владимир Анатольевич, будем оформлять протокол или как?

– Этот «кирпич» стоит так, что его с заправки не видно.

– Ну а я здесь при чём? – с неподдельным удивлением откликнулся Малышев. – Не я же его туда поставил. Будь моя воля, вообще оттуда убрал бы. Но сами понимаете, это не в моей компетенции. Ну так что, будем составлять протокол?

Намёк на решение вопроса был так очевиден, что мрачный человек, ухмыльнувшись, спросил:

– Это тонкий намёк на толстое обстоятельство?

– Очень тонкий.

– Как вам не стыдно вымогать деньги! – вдруг совершенно неожиданно для знатока человеческих душ взвился неулыба. – Оформляйте протокол. В суде встретимся. Я докажу, что «кирпич» там не должен стоять.

Такой поворот дела несколько озадачил и удивил Малышева. Во-первых, никто никогда в жизни не стыдил его за поборы. А во-вторых, он даже не помнил, когда в последний раз составлял протокол. Пришлось оформлять бумаги, выписывать упрямцу временные права. Когда несговорчивый водитель вышел из патрульной машины, Малышев с Лёхой долго смотрели ему вслед с открытыми от удивления ртами.

Но шок длился недолго. Инспектор вспомнил фразу, которую произнёс странный человек: «Как вам не стыдно вымогать у меня деньги?» Это так его рассмешило, что он не мог остановиться. До слёз смеялся. До икоты. Рассмешило, что стыдили его за бизнес, без которого невозможно сейчас жить достойно. По его глубокому убеждению, так и надо жить. Такое сейчас время. Никуда от этого не деться. Теперь все государевы люди занимаются бизнесом: милиция крышует предпринимателей, торгует оружием и крадеными машинами; чиновники вымогают деньги у бизнесменов, торгуют землёй; депутаты получают деньги от лоббистов; судьи и прокуроры… Настала эра тотального бизнеса в стране. Стыд, совесть, честь – эти понятия давно канули в лету и вызывают лишь кривую усмешку у людей, одержимых коммерцией.

Вдоволь посмеявшись над странным водителем, Малышев и Лёха поехали обедать. До конца дежурства из головы Малышева не выходила смешная фраза хмурого господина, и он, время от времени смеясь, говорил сопливому Лёхе после удачно проведённой сделки с очередным лохом-водителем:

– Как вам не стыдно, товарищ прапорщик, вымогать у людей деньги!

– Попробовал бы этот козёл на нашу зарплату пожить, узнал бы! – зло отзывался Лёха, как обычно утирая нос рукавами кителя, которые от соплей к концу дня стали жёсткими, как брезент.

Дома Малышев рассказал жене об этом странном и смешном случае. Она сначала возмутилась и стала говорить, как говорил сопливый Лёха, – про нищенскую зарплату милиционеров. Хорошо прошлась по властям, которые, по её мнению, ничего не делают, чтобы прекратить всеобщий бардак в стране. Но потом понемногу успокоилась и вместе с мужем долго ещё смеялась над «как вам не стыдно…».

Примерно через полгода «кирпич»-невидимку на выезде с заправки убрали. Хмурый господин сумел доказать в суде, что знак «Въезд запрещён» стоит здесь незаконно. Бизнесмен Малышев, конечно, был очень расстроен таким поворотом дела, но не до такой степени, чтобы впасть в депрессию. У него в запасе остался ещё один кормилец на улице Т. Сколько он продежурил у этого волшебного «кирпича»-невидимки, пребывая в полной уверенности, что бизнес его бессмертен, неизвестно. Вполне возможно, эстафетную палочку от отца перехватил сын. Впрочем, это всего лишь досужие домыслы.