На блюдечке с голубой каёмочкой

Коридор после экзамена пах мелом и чернилами. Студенты толпой вываливались из аудитории. Феликс шёл вдоль стены, сжимая в руке тетрадь, и уже почти свернул за колонну, когда его дёрнули за рукав и прижали лопатками к холодной стене.

Сергей Самойлов появился из тени с раскрасневшимся лицом, с прилипшей ко лбу прядью. В его горячем дыхании слышалась злость, тяжёлая, на грани срыва. Он начал тихо.

— Опять выкрутился, Ильинский, — прошипел Самойлов. — Сколько ты ещё будешь сдавать экзамены за красивые глазки?

Феликс не оттолкнул его. Только перевёл дыхание.

— Сергей, успокойся. Так себя вести непристойно.

— Непристойно? — Самойлов усмехнулся и сильнее вжал его в стену. — Тебе легко рассуждать о приличиях. Тебе повезло! Дают всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Есть папенька, фамилия, связи. А я пробился сюда сам. В отличие от тебя. А ты теперь ещё и выше меня по списку.

Феликс стиснул зубы. Челюсть свело. Он выпрямился.

— Повезло, говоришь? — он перестал улыбаться. — Год назад я провалился. С позором. Тихо. Бесчестно. Теперь на меня смотрят все: ментор, отец, даже ты. Предвзято. С оценкой. «Хорошо» для меня — для вас всех «посредственно», что бы я ни сделал.

Он стиснул тетрадь, и обложка тихо хрустнула.

— Мне дали аванс. Не подарок, не блюдечко — аванс. И я его теперь отрабатываю каждый день. Я в поте лица нагонял второй курс: ночи, чужие конспекты, то, что другие сдавали с первого раза. Дверь мне открыли. Да. Но коридор за ней я прошёл сам. Так что не смей обесценивать это просто словом «повезло».

Он шагнул вперёд. Самойлов не отступил, но что-то в его лице дрогнуло. Он ехидно произнёс.

— Как же, оказывается, тяжело жить с фамилией, которая открывает двери. Ты себя ещё и оправдываешь?

— Я не выбирал, с чем родиться, — продолжил Феликс. — Но я каждый день выбираю, что с этим делать. Это всё, что у меня есть — мой выбор. И пока я его делаю — не тебе решать, чего он стоит.

Сергей дёрнулся. На секунду показалось, что он ударит. Но он только разжал пальцы и оттолкнул Феликса от стены так сильно, что тот качнулся и выронил тетрадь, — и посмотрел на него со злобой и тоской одновременно.

— Мне тебя почти жаль, — сказал он. — Ты всю жизнь будешь доказывать, что ты не просто фамилия. И так и не докажешь. Ни им, ни себе.

Из-за угла послышались шаги и голос:

— Эй, вы там! Ильинский, Самойлов! У вас всё нормально?

Сергей отступил на шаг, одёрнул мундир и, не сказав больше ни слова, пошёл прочь. Феликс поправил воротник, поднял с пола тетрадь и медленно пошёл навстречу остальным.

— Всё в порядке, — сказал он. — Делились впечатлениями об экзамене.

Феликс Ильинский шёл по коридору. На обложке тетради темнел отпечаток его ладони. Он остановился, посмотрел на испачканные чернилами пальцы — и не стал их вытирать.