Пятиборье Клары Нойманштерн

I. Институт

Клара окончила Институт с отличием — и с чувством, что мир теперь у неё в долгу. В те годы студентка верила в правильные вещи: в порядок, в расписание, в то, что если делать всё как надо, всё и получится как надо. Она вставала в шесть, конспектировала ровным почерком, знала, какой вопрос задаст экзаменатор, и отвечала чуть больше, чем требовалось. Ей говорили: у вас блестящее будущее. Она кивала. Будущее казалось ей длинной прямой дорогой, вымощенной чёткими решениями.

Потом она вышла из института — и дорога кончилась сразу за воротами.

Диплом вручили, все друг другу похлопали. Клара стояла и ждала, когда придёт то самое чувство — что началось. Оно не пришло.


II. Общество


Её нашли двое. Один умел находить людей, другой — зажигать их. Рекрутёр и Оратор. Они сказали: нам нужен человек, который построит каркас Общества. Клара построила. Правила, регламенты, методологии, встречи по воскресеньям, бюджет из её кармана. Она любила это — тихую работу за кулисами, где всё держится на тебе, а со сцены звучат чужие голоса. Огромная команда — плавающие тридцать, пятьдесят человек. В какой-то момент и она зазвучала: управляла частью команды, вдохновляла, направляла. Общество стало побегом от Работы — второй работой для вдохновения.

В тяжёлый период она нашла и позвала Сказителя. Тот, кто им был нужен больше всего. Он появился — и всё изменилось: проект перестал быть общим делом и стал чьим-то. Оратор и Сказитель на пьедестале, Клара и Рекрутёр — фундамент. Позднее пришёл Артист.

Пятый год от создания. Артист потребовал больше, чем заслужил, и его выгнали. Далее проект пошёл не туда — Оратор устал и ушёл. Рекрутёр перестал верить и попрощался. Остался Сказитель — тот, кто всё это тащил, — и он взял дела Общества в свои руки и повёл по новому вектору. Клара осталась, но там ей больше не было места. Основатель, не способный адаптироваться под перемены в своём детище — вытесняется.

Она не хлопнула дверью. Она просто перестала быть. Так же тихо, как покинули её. Пламя выжгло её изнутри. Но угли ещё тлели. Тем временем подкралась Чума. После — Война.


III. Эльбрус


В годы смятения великая Гора позвала — и она пошла. Клара не знала, что ищет. Знала только, что нужно двигаться, карабкаться, чувствовать лёд под ногами и вес собственного тела на камне. Она шла долго и трудно. Трижды могла повернуть назад, но люди рядом не давали усомниться в стоимости попытки. На последнем подъёме сил не хватало, но она всё равно шла.

На вершине 5642 метра она оглянулась. Небо было выше облаков. Горы лежали бесконечными белыми волнами, и высота была такая, что закладывало уши. Красота — безумная, невозможная, та, ради которой люди рискуют жизнью.

И ничего. Ни отклика, ни трепета, ни слёз. Сердце молчало. Она стояла на вершине мира и не чувствовала ничего.

Она пошла вниз.


IV. Яма


Она уволилась с работы, которую обрела ещё с времён Института. И легла. Замерла. Социально погибла.

Она почти не помнила этот год. Он был серым, длинным, без чисел. Она ела, спала, иногда выходила на улицу — редко, потому что незачем. Осталось только одно: уроки английского дважды в неделю. Она не имела таланта, и у неё не было сил. Но это было понятно, спокойно и нужно. Она держалась за них, как за перила.

Тяжелее всего было не тогда на Горе, где она отдала все силы. Тяжелее всего было то, что она ничего не хотела. Ничего не чувствовала. Она была покинута, но не одинока — странное состояние, когда вокруг вроде есть люди, а внутри нет никого.

И в этой пустоте она начала принимать. Пять лет она не могла принять, что Общество рассыпалось, что дедушка умер от Чумы, что идёт Война и конца ей не видно. Что Институт ничего не обещал, лишь взращивал. А теперь — приняла. Не смирилась, не простила. Просто перестала воевать с тем, что уже случилось.

Года не хватило, но пора было возвращаться. Она вышла на работу, и жизнь завертелась: люди, встречи, поездки. Она была не одна, события окутывали её, не давая покоя. Всё это шло мимо, как поезд за окном.


V. Чувствительность


Она решила не увлекаться суетой вокруг себя. Уйти внутрь. И начала потихоньку прозревать — нащупывать ту жизнь, которой хотела теперь.

Но настоящий удар случился раньше. На площади. На пробежке к ней подошёл мужчина — статный, вежливый, приятный. Спросил, можно ли познакомиться. Она дала шанс. Он говорил о себе, а потом пришла её очередь — и её прорвало. Всё, что копилось: страхи, невзгоды, сомнения, обиды, глупости, автоматизмы. Четыре свадьбы друзей за лето. Она вывалила это на первого прохожего, потому что была слишком уставшей, чтобы держаться. Слишком потерянной, чтобы быть с этим одной.

Он слушал, потом спокойно сказал:

— Судя по всему, у Вас сейчас нет времени на новые начинания.

И ушёл. А она осталась. С пустотой. С отвращением к себе. Не к нему — к себе. Впервые она услышала себя. То, что знала, но боялась сказать вслух. Сама сказала. Сама услышала. Такой она быть не хотела.

Тогда она замолчала. И в этом молчании решила: дверь в прошлое надо закрыть. Простить. Принять. И построить будущее таким, каким она хочет его видеть.

Она разрешила себе писать. И почувствовала сначала облегчение, а потом любопытство.

Рука с лёгкостью и предвкушением начала выводить первые строки. Без таланта, амбиций и с надеждой, что эта лёгкость останется с ней.