Пора...

— Да сколько можно?! — крикнул лесник Андреев Михаил.
В его лесничьей хижине было довольно уютно, хоть она была очень старая и ветхая. Буржуйка, самовар и аромат травянистого чая так и призывали ко сну. Но он увидел огонёк вдали. Были уже сумерки, небо приобретало тёмно-синий оттенок, а осенние голые деревья становились зловеще чёрными.

Его собака — безобразная бурая дворняга Цыбулька — яростно лаяла. Она была очень крупной, можно сказать, волкодав. Андреев очень её любил. Несмотря на предупреждения, что дворняги очень тяжелы в дрессуре, он давно научился различать её лай. Она на каждую ситуацию выбирала свою интонацию и ритм. Сейчас она сигналила о людях вдалеке. Скорее всего, это браконьеры, но не те, которых мы привыкли представлять, а обычные местные.

Зная лес как свои пять пальцев, Миша не стал брать ружьё, а вышел в чём был: в рубахе, накинутой прокуренной куртке и спортивных брюках. Огонёк был скорее от фар, уж резко он блеснул. Хотя звука мотора не было слышно, да заезжать в такое бездорожье было бы опрометчиво. Наш лесник уже делал предположения, кто из местных мог быть. Окончательное предположение, что это участковый, который любит останавливать браконьеров, изымать у них оружие, патроны, но без протокола и идти самому охотиться.

— Та-а-а-к, а где я? — вырвалось вслух у Андреева. Он заметил, что не узнаёт местность, да и деревья пошли другие, более ровно высаженные, но при этом, если поднять голову, на фоне сумеречного неба они были истинно чёрными.

Михаил не раз заблуждался, но в этот раз он сам уже начал паниковать: не из-за того, что он потерялся, а из-за того, что он, 50 лет проработавший в леснадзоре, заблудился в родных краях. Смирившись с этим, он просто продолжал долго идти, а сумерки как будто не собирались уступать ночи.

Спустя некоторое время изматывающего блуждания Андреев смирился с тем, что почему-то не в силах сориентироваться. Он стал надеяться, что наткнётся всё-таки на браконьеров или так или иначе выйдет к речке, которая опоясывает его участок леса. Пока он шёл, он поймал какое-то состояние медитации: запах осенних и мокрых листьев, ароматы грибов и запах мхов помогали ему прочувствовать лес. Он вспоминал свою собаку, как дрессировал её, и думал, как она сейчас осталась так надолго на цепи. А если медведь придёт и задерёт? Ведь по сути, за всю жизнь эта дворняга — единственное живое существо, которое он любил искренне. Но этому спокойствию суждено было продлиться недолго.

Его острый слух почувствовал, что что-то сзади, что-то резко, быстро перебирало топающими лапами. Он огляделся вполголовы (ну ни один зверь так не бегает, мало ли ему просто послышалось) и увидел, как какой-то чёрный силуэт на двух ногах быстро-быстро с нечеловеческой скоростью бежит на него. Было похоже, что существо было либо в плаще, либо обросшее шерстью, головы не было, туловище и руки перерастали плавно туда, где должна быть шея и голова.

Андреев смотрел доли секунды. Но ему показалось: чем дольше он смотрел бы, тем больше бы немели его ноги. Он со всех сил бросился бежать, но ему было очень тяжело, он словно бы ослаб, а голос его пропал, он не мог даже выкрикнуть что-то. Он бежал, как мог, не оглядываясь, кажется, вечность, но тварь как будто бы давно уже должна была догнать его.

Лесник ни о чём не думал, им движил животный страх, который уже почти неведом современному человеку. Вдруг он увидел тропу, вытоптанную, а вдали виднелся огонёк, такой же, какой он видел, когда вышел из дома. Не думая, он побежал туда. Чем ближе он был, тем лучше он видел очертания ветхой деревянной церквушки.

— Старообрядническая? — на выдохе сказал Андреев. Он заметил на крестах знак рыб, а также копьё и мочалку. Его нисколько не удивило, ему было не до этого.
Он зашёл внутрь. Оказалось, что это часовня — алтаря не было. Но был пьедестал, на котором светила лампада — источник света, тот самый огонёк. Для небольшой свечки она сильно светила. В углу сидел старик в чёрной робе с седой бородой, он пытался ногой поправить половицу, которая отходила от пола. Михаил отдышался, вспомнил, что за ним погоня, и судорожно закрыл за собой дверь, но запереть было нечем. Он сразу резко обратился к старцу, который не обращал на него никакого внимания:
— Отец, выручай! Нечисть охотится за мной! — но старец продолжил заниматься своим.
Михаил громко кричал, пытался привлечь его внимание, в панике перешёл на мат, но всё бестолку. Когда он совсем пал духом, он перекрестился на рефлексе (он переступил порог). Старец тут же всклочил и низким басом произнёс:
— Ага! Догадался!
Это снова напугало Андреева, и он выбежал из часовни. Уже была ночь, лёгкий ветер и дождик. Он заметил знакомую тропу, не той, которой пришёл, а вдалеке он увидел огонёк, но это была уже электрическая лампа своей хижины, откуда доносился лай Цыбульки. Лесник снова побежал, но уже по-другому, с надеждой, со слезами счастья. Забежав во двор, он отстегнул собаку, забежал в дом, запер ставни и дверь и, обняв собаку, стал плакать. Вскоре он задремал, но его разбудила Цыбулька, она скреблась наружу.
Андреев был уже спокоен, на душе было умиротворение. Он отворил дверь. Стоял негустой туман, запах росы ударил в лицо. Цыбулька кинулась куда-то вдаль, но с каким-то задором. Лесник по привычке пошёл в умывальню.
Закончив водные процедуры, он забеспокоился, что его собаки давно нет. Он поднялся на крыльцо, чтобы увидеть горизонт. Он вглядывался в туман и увидел часовню, старца, свою собаку и... тварь…

Уже все оказались там, по ту сторону тумана, и собака и старец, и тварь, которая спокойным голосом зазывала:
-Пора...