Мирра Лохвицкая и её окружение. Реальность и фанта

               
 
                Мирра Лохвицкая и её окружение. Реальность и фантазии.

                (мозаика )         "16+"


                Тимофеев — Пландовский — Лохвицкий


     24  октября  2026                Санкт – Петербург.
               

                Содержание статьи.
          1. Введение.
          2. О некоторых понятиях в биографиях поэтов.
             2.1. Об эпохе.
             2.2  О памяти и биографиях.
             2.3  О наследственности.
             2.4. О времени.
             2.5. О сознании.
             2.6. Литературное дарование.   Символизм.  Эстетика Мирры
                Лохвицкой.Душа.
             2.7. Хаос.  «Демон  сидящий». Любовь. Долг.
          3. Внебрачные дети. 
          4. О родословной Мирры Лохвицкой.
          5. О Мирре Лохвицкой и Марии Крестовской
             5.1. Крестовская и Лохвицкие в Мариоках
          6. Николай Гондатти и  А. Коринфский в жизни Мирры Лохвицой.
          7. Струны Мирры Лохвицкой.
             7.1. Интрига — дорога к популярности.
             7.2. Души звучащие струны.
          8. Евгений и Генрих Жиберы в жизни Мирры Лохвицкой.
             8.1. Кто ты, Мирра?
             8.2. Хронология событий жизни Мирры  Лохвицкой ,
                описываемых в данной статье. 
             8.3.  Кто Он ?
             8.4 .  Гимны мужу.
          9. Мирра Лохвицкая «Бессмертная Любовь».
         10. Константин Бальмонт в жизни мирры  Лохвицкой.   Измаил.
         11. Константин Льдов в жизни  Мирры Лохвицкой.
         12. Сестры  Лохвицкие  Мирра и Тэффи.
         13.  Статьи Т. Александровой о М. Лохвицкой  К. Бальмонте.
         14. Тристан и Изольда.
         15. О музее Лохвицких в Тихвине.
         16. Измаил-Бальмонт - Куприн
         17. Письмо Мирры Лохвицкой от 09 июля 2026 г.


   1. ВВЕДЕНИЕ.

   О творчестве и личной жизни моих бабушек, сестер Надежды и Марии Лохвицких появляются все новые и новые сведения. Растет круг людей, которым эти сведения вновь интересны.
   Мирра поэтесса любви. Т. Александрова и многие последователи пишут, что в начале 20 века интерес к поэзии Мирры начал падать, так как россиян волновала жизнь политическая, а не любовь. Наверное, это имело место. Но в конце 19 начале 20 веков политика волновала грамотную  Россию больше  чем любовь.  Сегодня мне трудно сказать, что больше волнует меня и моих соотечественников. Однако, любовь не в стороне. И любовные драмы, любовные фильмы воспринимаются зрителями с большей потребностью и теплотой, нежели  политические, фантастические и детективы.  Говорить о падении интереса к творчеству Мирры Лохвицкой нет основания.
   Более 20 статей о семье Лохвицких, в том числе о жизни, творчестве знаменитых сестер опубликовано мной на Прозе Ру. С моими статьями можно ознакомиться, набрав в Яндекс: Проза Ру./Тимофеев-Пландовский Н.И./ Произведения.
   Вовлечение все большего числа граждан в изучение истории своих предков есть большое благо для воспитания всего общества, ибо это занятие людей включает мозг в изучение всех граней истории социологии, в понимание истории человечества,  в раздумье для чего человек живет.
   Деятельность эта доступна всем и при этом обязательно сопровождается расширением круга знакомств , повышением интеллекта, укреплением памяти.
В настоящей статье проводится исследование творчества поэтессы Мирры Александровны Лохвицкой. Исследование впервые проводится с позиции изучения, о чем думала поэтесса, когда писала свои произведения.


   2. О НЕКОТОРЫХ ПОНЯТИЯХ В БИОГРАФИЯХ ПОЭТОВ.

   В 1896 г. Голенищев-Кутузов в рецензии на первый сборник стихов юной Мирры писал:
«порыв молодой и страстной любви, не верящей в возможность преград и смело заявляющей о своей всепобедной силе… Поддержать в читателе поэтическое настроение при передаче обыденных простых событий жизни и обстановки — одна из труднейших задач поэтического творчества, для выполнения которой нет ни правил, ни законов».
  Просто удивительно как точно Мирра находила  слова, чтобы передать  свои чувства любви:
 
         Не знаю почему — спросить я не посмела
         кто он; но все мне нравилося в нем…
         И взор его, пылающий огнем,
         И кудри темные, упавшие на плечи,
         И стройный стан, и мужественный вид,
         И легкий пух его ланит,
         Спаленных солнцем...голос!..речи!..
         О нет!- то был не человек, а бог!
         Никто из смертных, из людей не мог
         Вместить в себя такие совершенства…
         И вмиг ключом во мне забила кровь!..
         Вся трепетала я от муки и блаженства!..
                М.Лохвицкая. «Легенда желтых роз» 1889

   Хотя эти строки посвящены мифологическому греческому герою, совершенно очевидно, что стихотворение Мирра писала возбужденная собственными видениями идеального для неё образа.
   «Ключом забила кровь» -  это Мирра пишет про себя. Это она пережила с Николаем Гондатти. Николай глух к её чувствам . Но жизнь с любовью к тому, что тебя окружает  продолжается:

          Как хорошо вокруг...Зачем же грустно мне?
          Должно быть, счастья нет ни в розах, ни в луне,
          Ни в трелях соловья, ни в грезах вдохновенья.

          Должно быть, есть другой могучий талисман,-
          Не бледная мечта, не призрачный обман,
          Но жизни вечный смысл, и цель, и назначенье.
                М.Лохвицкая. «Сонет 4» . 1890 г.
 
   Чуть позже, когда в Мирре просыпается материнство она пишет:

          Души я жаждала родной,
          И душу ту послал мне Бог.
          И вот любовь узнала я,
          И смысл, и радость бытия,
          И чувство матери — из всех
          Высоких  высшее утех.

                М.Лохвицкая. «Quasi una fantasia”.22 января 1994 г.
      
   Мгновенный всплеск  эмоций и  интерес к любовным утехам оказывается не столь значимым пред  долгом  матери и радостью каждому новому успеху своего ребенка. 
   Талисман этот - сама жизнь с любовью не только и не столько «мукам блаженства», а  к радостям жизни и к музыке  души — ожиданиям встреч с твоим божеством.

   В большинстве статей о поэзии Мирры Лохвицкой отмечается музыкальность её стихов. Как я понимаю, авторы имеют ввиду ритмичность и звуковое звучание.  Хочу добавить о музыкальности построения настроения стихов. Чтобы лучше меня понять прослушайте классический блюз  ТROUDLE IN MIND в исполнении как писал критик Роберт Кристгау «величайшего  современного блюзового пианиста» OTIS SPANN. Его исполнение оставляет у меня в сердце совершенно родственный стихам Мирры след. 
А спустя несколько лет в рецензии на третий сборник стихов Лохвицкой Голенищев-Кутузов уже писал о стихах Лохвицкой противоположное - «чувствуется усталость».

           Пустыня …
           И вижу я — кто-то несется ко мне…
           Властитель уехал, - войди, - я одна...
           Лишь очи, как звезды, сверкали во тьме
           И страстные думы рождали в уме…
           Но острым кинжалом мне в сердце проник
           Ребенка нежданно раздавшийся крик.
           И руки мои опустились без сил…
                М.Лохвицкая. «Полуденные чары». 1896-1998 гг.


   Вступив в сделку с Бальмонтом, дурачить публику стихами с взаимными признаниями в любви, Мирра  подписывала себе приговор падения интереса к её стихам, а вовсе не к увеличению читательской аудитории, на что  она  надеялась.   
Мария Лохвицкая (псевдоним - Мирра Лохвицкая, замужем Жибер) оставила о себе литературную память — стихи, поэмы, драмы.
   Стихи Мирры – её оголенные нервы, в них нет искажений чувств. Сверстники, наоборот, упрекали Лохвицкую в излишней откровенности чувств. Но именно эта откровенность и бескомпромиссность тянет к её стихам. В произведениях Марии (Мирры Лохвицкой) я вообще не нашел ни одного места, где бы она пыталась рисовать свой образ привлекательнее, чем была в жизни, или совершила какой-то невероятный поступок, противоречащий человеческой морали в широком понимании этого определения. Мирра -поэтесса Любви. Любовь — человеческое чувства, а не только отношение между мужчиной и женщиной. И, более всего в её стихах, подкупает, что она всегда о любви говорит правдиво, конечно  так, как она сама понимала любовь когда писала каждый стих.
   Правдивость во всем, сколько бы это ни стоило в данный момент,  с  убеждением, что со временем это окупится, была привита воспитанием их отцом  Лохвицким Александром Владимировичем. Многое скрывалось в этой семье — были тому причины, но никогда ни Мирра, ни Тэффи не врали в своих произведениях, как бы это их самих не компрометировало. 
   Бескомпромиссность дорого  обходится её проповедникам.  Особо дорого бескомпромиссность обошлась главе семьи Лохвицких, Александру Владимировичу, профессору права и одновременно адвокату. Адвокат, защищая за денежное вознаграждение, обязан использовать любые юридические зацепки, что бы решить вопрос в пользу подзащитного, даже если это идет в разрез с существующей моралью. По сути, он не столько защищает подсудимого, сколько обвиняет обвинителя в его незаконных намерениях. Делал это Лохвицкий блестяще, т. к. знал правовые нормы и их несовершенство лучше любых судей. Но, общество волнует не строгое соблюдение правовых норм, формулировки которых часто можно понимать неоднозначно, а суд по понятиям этого общества, фактически самосуд. Потому, Лохвицкого часто болезненно обижали, даже хорошо знакомые люди.
Так, А.П. Чехов, с одной стороны, в «Календарь «Будильника» на 1882.г. Март-апрель» внес даты рождения и смерти доктора правоведения, профессора Лохвицкого, как даты о знаменитости России. И в тоже время, тот же Чехов вспоминал А.В. Лохвицкого:

   «Прочность и постоянство законов природы заключаются в том, что их не может обойти ни один адвокат (кроме Лохвицкого, конечно)». 
А.П.Чехов. (т. 2. Плоды долгих размышлений)

   О нем же пишет  А.П. Чехов:

   «Дети сугубого миллионера, загребающего денежки лопатою, будут получать до совершеннолетия только по 2000; ну, а сколько получит с папаши доктор прав и неправ – Лохвицкий? Думаю, что сей человек много бы потерял, если бы поменялся своим гонораром с папашиными детьми»( А. А. Чехов. т. 16. Осколки московской жизни).

   Это только про его адвокатские дела. Но, А.В. Лохвицкий был и ученый правовед. Кстати, труд А.В. Лохвиыкого «Курс русского уголовного права» хранился в личных библиотеках и Чехова и Достоевского. В 1865 г. Лохвицкий осмелился написать книгу «Обзор современных конституций», а в 1876 г. выступить на московском, всероссийском съезде юристов с предложением ввести в России Конституцию.

   «...один только одинешенек хлопотал о парламенте, о конституции, но без малейшего со стороны съезда отголоска. Мы отнеслись к нему отрицательно, находили его слова легковесными. Мы помышляли только о том, как бы заложить фундамент местного провинциального самоуправления» (В.Д. Спасович).

   А.В.Лохвицкому было дано увидеть намного вперед последствия накопления в душе народа России энергии сопротивления притеснению и обворовыванию существующей системой власти. Появись тогда Конституция России, не было бы ни 1905 г. ни Февральской, ни Октябрьской революций 1917 г., ни гражданской войны.
 
   «По богатству знаний с Лохвицким трудно сравниться» (А.А. Левинстрим.
 
   Об выступлении Лохвицкого на съезде юристов было доложено Александру Второму. Царь возмутился, на Лохвицкого начались гонения, закончившиеся его инфарктом.
Труды Лохвицкого до сего дня изучают в Университетах. Изучают на юридических факультетах.

   Как не гордиться такими предками!

   Авторы многочисленных статей о семье Лохвицких, не моргнув, приписывают им то, чего не могло быть, искажают события их жизни, чувства, породившие их произведения, подгоняя их жизнь под выдуманные образы, а если сказать жестко, занимаются враньем.
   Интернет переполнен статьями и книгами о Лохвицких. Многие авторы пишут о Лохвицких. Однако,  без ревизии, ни статьям, ни «историческим» фотографиям в интернет доверять нельзя. Не раз я встречал и солидные издания газет и книг, которые свою продукцию о Лохвицких сопровождают портретами других людей. Так было и будет.
   Нелегко будет к.ф.н., популярному историку литературоведу, ведущему рубрики «Литературный салон» «Родины», Вячеславу Недошивину, автору статьи «Я б хотела быть рифмой твоей…» о Мирре Лохвицкой от 09 ноября 2024 г. признать, что единственной любовью Мирры Лохвицкой был совсем не поэт Константин Бальмонт, а действительный член Императорского Русского Географического общества, начальник Анадырского края, губернатор Томской губернии, губернатор Приамурской области, камергер Высочайшего Двора Николай Гондатти. Проще говоря, признать что все, что он опубликовал по Мирре Лохвицкой не соответствует истории. А все от того, что он не мог не доверять коллеге д.ф.н. Т.Л. Александровой.
 
   Убедился я и в том, что реальная жизни Лохвицких куда более увлекательна, нежели опубликованные сегодня вымыслы, ибо все вымыслы схемы, а значит, упрощения.
   Мирра Лохвицкая нам интересна прежде всего результатом своей деятельности — своим поэтическим творчеством. В данной статье я постараюсь ответить на вопрос: «Почему именно Мирра создала стихи, которые и сегодня волнуют нас волнуют, а значит, их читают.
   Среди массы исследований и статей о Мирре Лохвицкой, на мой взгляд, ближе остальных к личности поэтессы  статья Светланы Владимировны Россинской, «Мирра Лохвицкая: «Я хочу умереть молодой». Октябрь 2024 г. Но, и эта статья повторяет, ошибочную трактовку в совремнных статьях   направленность мышления и побуждений популярных в свое время поэтов Мирры Лохвицкой и Константина Бальмонта.

   Мне, более многих, повезло с «раскопками» сведений о предках, потому, что они были популярны при жизни, а значит фрагменты о них встречаются в опубликованных воспоминаниях, да и сами они постоянно сюжеты своих произведений выстраивали, опираясь на события собственной жизни. Чтобы это разглядеть, надо неплохо знать и их биографии, и труды. Но, и эти фрагменты приходится просеивать через сито правдивости и вероятности. Оценка любого произведения происходит в нас по двум критериям . Первый и главный - по действию произведения на наши чувства, второй - по значимости этих сигналов для нашего завтра. А для определения значимости, требуется знать историю создания этого произведения.
 
   Как всегда, прежде чем начать разговор о создании эпохой поэтессы Мирры Лохвицкой, хочу пояснить некоторые привычные для нас слова, над значениями которых мы редко задумываемся, хотя и не все понимаемым их одинаково.


    2.1. ОБ ЭПОХЕ.

   Эпоха всегда чего-то. Под эпохой жизни конкретной личности понимают социальные условия с момента рождения этой личности до момента её ухода из жизни. При этом, надо понимать, что сама социальная жизнь постоянно в чем-то меняется, а потому и личность не постоянна. Эпохой жизни поэтессы Лохвицкой я считаю время перерастания в России капитализма в империализм. В социальных отношениях это обычно проявляется с некоторым запаздыванием.
   В семейных отношениях это была эпоха смены домостроя семейным нигилизмом.
Кратко, эпоху поэтессы Мирры Лохвицкой, я бы определил как эпоху борьбы в сознании россиян нигилизма с заветами предков.
   В эпоху Мирры империализм в России принимал самые неожиданные формы. Было и такое, когда появлялись целые городки, где крупные промышленники значительную часть прибыли направляли  на социальную жизнь этих поселений и особенно на повышение образования и культуры.
   Мирра, в отличии от своей сестры Надежды, в семейных отношениях не признавала эгоизма, анархии и считала главной обязанностью женщины на этом свете рожать и воспитывать своих из детей, достойными уважения и счастья.


    2.2. О ПАМЯТИ И БИОГРАФИЯХ

   Любое действие человека готовится его памятью и инерцией. Память – возбуждение каких то образов. В память закладываются знаки сигналов от органов чувств.
   Абстрактная память запись этих сигналов на чем-то вне человека: книга, картина. Любая статья есть продукт памяти.
   Инерция - это не память. Инерция -это продолжение какого-то движения без энергетической подпитки, с постепенным затуханием под воздействием торможения. Так, красивая или траурная музыка прекратила звучать, а мы еще какое -то время продолжаем переживать, быть взволнованными. Это инерция работы нашего сознания.
Память живой самостоятельный организм.
   Память зарождается, развивается и умирает в каждом из нас, если мы ничего не предпринимаем, чтобы она продолжала жить. И Менделеев, и Сеченов и Павлов – были глубоко верующими людьми и считали, что душу, искусство, память, и желание оставаться в этом мире в виде памяти заложил в человека Бог. Похоже, что работу памяти в человеке нам не дано изучить никогда. Тут же необходимо уточнить, что само слово «никогда» имеет земное происхождения ибо единой системы времени в мироздании нет. Конкретно у нас, сегодняшних землян были конкретные предки. И мы в чем-то память о них. Вот о них мы и обычно и говорим.
   
   Ученые, говоря о изучении памяти, употребляют массу различных специфических терминов. Часто, читая эти термины, не вошедшие в нашу повседневную жизнь, непосвященному бывает невозможно даже понять, что хочет сказать автор. Вот как на эту тему шутил один из физиков с мировой известностью Стивен Хокинг:
 
   «Астрологи достаточно умны, чтобы делать свои прогнозы столь туманными, что их можно отнести к любому исходу».

   Во все века на этом паразитировали схоластики, гадалки, предсказатели погоды, в общем все, «наводившие тень на плетень».
 
   Нередко, пока я разбираюсь  в интересующей меня статье, что у автора стоит за  тьмой  непонятных слов, я так устаю, что забываю, для чего вообще начал читать эту статью. Потому, постараюсь в данной статье не употребить ни одного «научного» термина, не понятного русскому человеку.
   В моем понимании, сформировавшемся под воздействием вычитанных мной научных теорий, мир бесконечен, с искривлением пространства, времени, материи, памяти. При этом объем памяти и время её сохранения заранее установлен каждому. Природа заранее знает, какой объем  памяти потребуется для постоянно изменяющейся жизни людей. Как это было определено не знаю, но ученые говорят, что в нас задействовано только 2 % возможной памяти. Если это так, то для чего - то из поколения в поколение передается, что нам потребуется еще 98%.
   Вот что написал о людях земли указанный выше Стивен Хокинг:

   «Среди всех систем, которые у нас есть, самые сложные — это наши собственные тела».

   Тела, конечно, включая наш мозг и системы памяти человеческой материи.
 
   Стихи создаются поэтами при  включении в активную деятельность  эмоциональной системы. Я думаю, что чем большая часть эмоциональной системы включается у поэта, тем лучшие он порождает стихи.  В  процессе направленной работы мозга к основной мысли  по пути её следования обязательно  прилипает мусор, то есть то, что не оказывает никакого  влияния  на основную мысль. Мусор этот переливается из головы и  в стихи. Поэт этого не замечает.  Ценность мусора состоит в том, что он в отличии от основной мысли не искажается по дороге, то есть только мусор может рассказать что у нас в мозгах. Вынужден  признать, что это касается и меня. Этот  мусор в стихотворении может передавать  о поэте  осколочные  сведения, более точные, чем любая, биографом составленная, биография. Важно его заметить. 
   Чтобы составить на основании каких-то осколочных сведений представление о  событии приходится объединять эти элементы  мозаики,  а главное,  иметь  интуицию чем заполнить пустые места.  Это самое трудоемкое - ибо всегда  предварительные предположения в процессе работы терпят изменения.
   Фактически историческая реальность является продуктом работы мозга, философских взглядов на вероятность фактов. И все же, продукт этой работы мозга я считаю большей достоверностью чем тексты самих произведений и статьи литературных историков- биографов.
      

    2.3. О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.
 
   Генетическая память (наследственность) Марии и Надежды оборвался на их детях. Генетическая память рода, а значит и   Марии, и Надежды, все равно сохраняется, хотя и в меньшем числе людей, чем это было в начале 20-го века.
   Так задумала природа? Ничего природа  не задумывала – всё случайно, а все случайности вместе — это Хаос.
Неужто вся цепь прямых предков выстраивалась природой только для того, чтобы Мирра и Тэффи создали свои литературные произведения, а затем я писал о них свои статьи? Уверен, что все это случайность, и потому искать какую-то закономерность пустая трата времени.
   Я начал изучать жизнь моих предках наверное со стыда,  случайно услышав от сослуживца, что он знает о них большее меня.   Собираю я информацию о всех прямых и непрямых предках. Больше всего этой информации о Мирре и Надежде, и вранья больше всего о них. Это заставило  меня писать. Кому же защитить память о них, если не потомкам? 
   Как вид человек создан с бесконечным многообразием индивидуумов.  Объединение индивидуумов в общество стало возможным только при исполнении  каждым  определенных условий, ограничивающих их свободу. Христианство такими условиями считает образ жизни, основанный на вере, любви к Богу и ближнему, стремлении к справедливости, милосердию и постоянному памятованию о вечности.
 
   Как- то Наталия, моя жена, рассматривая собранные мной фотографии мне сказала: - Внимательно посмотри на фото Мирры, Тэффи, Надежды, Елены, Николая, Александра Владимировича Лохвицких. Мирра ни на кого не похожа. Её отец - не Александр Владимирович Лохвицкий
   - Бывало и такое, - отвечал я, перебирая в голове все, что это может подтвердить или отвергнуть. Ничего, что это категорически отвергает я не нашел, но вспомнил, что все, как сговорившись, говорили про Мирру «испанка» и ещё.
Мирра родилась в С.Петербурге, училась в Москве. Но ни о Петербурге с белыми ночами и Невой, ни о Москве с золотыми куполами в стихах она не вспоминает. Как будто, это всё не её. В стихах, а значит и в подсознании постоянно картины юга, звездного неба, горных вершин, волн моря, разбивающихся о скалы. И названия стихотворениям она дает: «Душе очарованной снятся лазурные дали», «Если б счастье мое было вольным орлом», «Звезды». Но и в других ранних стихах неожиданно появляются строки о южных краях, которые она могла видеть только на картинах.

            « Снится ей, - весь зелёным плющом обвитой,
              В колеснице на тиграх ручных
              Едет Вакх …»
                (М.Лохвицкая. «Сон весталки»)

             «И если резвый ключ или поток мятежный
              Мы встретим на пути…» 
                (М.Лохвицкая  «Песнь торжествующей. Любви»)
 
             «Но лишь первой улыбкой зари золотой
              Занялись снеговые вершины…»
                (М. Лохвицкая. «Среди лилий и роз»)

   Это строки из ранних стихотворений. Чем старше поэтесса, тем больше теплые края выглядывают из её поэзии. Понятно, что рождению в сознании картин южных краев была какая-то причина.
   Это же заметил еще в юной Мирре В.И. Немирович- Данченко. В воспоминаниях о Мирре «Погасшая звезда» он пишет:

   «А то вдруг, полузакрыв глаза, из-под век сверкая ими, тихо, тихо шепчет, точно импровизирует свои стихи. Каждая строчка теплилась красивою, чисто южною страстью и таким проникновением в природу, какой не было и у больших поэтов в почетном углу русского Парнаса… Как будто ко мне залетала радостная, вся в жару, белым ключом бьющейся жизни птичка. Из-за гор и морей, из-за пустынь, вся еще овеянная дыханием солнечных пышных рощ… Она с жадностью слушала мои рассказы о несравненных чудесах Испании, из которой я недавно приехал. Я весь жил еще призраками Севильских багряных и фиолетовых вечеров с черными силуэтами стройных пальм las delicias и мраморной поэмы арабской хиральды. Казалось, я слышу и вижу музыку и пляску в изящных patio, до меня доносятся благоухания цветов с адотей и плоских кровель, с пышных клумб, обрамивших витые балконы! Еще не затягивалась серою мглою наших буден величавая мавританская Гранада с блуждающими фантомами Боабдилов и Аль-Манзуров на ее таинственных улицах. Африкансиза в финиковых садах и лесах Эльче и радостная, светлая Малага, истинная царица Андалузии. Я передавал своей чуткой слушательнице об очарованиях маленьких кастильских городов, где старинных рыцарских щитов на стенах больше, чем окон и корон, и шлемов больше, чем труб. Мирре Александровне точно не хватало воздуха. Она задыхалась при одной мысли, что когда-нибудь она сама увидит все эти чудеса… И часто, закрывая глаза, роняла: «Как хорошо… Какая сказка… Прекрасна должна быть жизнь»;—;там, за рубежом грозных в скалы и снега одетых Пиренеев».

   Он же вспоминает, как Мирра впивалась ноготками в его руку, слушая его рассказы.
   Иными словами, Мирру настолько волновала сама тема, Испания, что она теряла контроль над собой.
   А вот из воспоминаний И.Бунина о Лохвицкой:

   «…по-восточному ленива… Особенно прекрасен был цвет ее лица, – матовый, ровный, подобный цвету крымского яблока…»

   Об этом же пишет и Щепкина -Куперник в своем письме из Испании к Мирре Лохвицкой:

   «Разве я могу в Севилье, в Андалузии, не вспомнить о Вас? Я здесь так часто вижу Ваши глаза и Ваш цвет лица! И вашего Мурильевского мальчика. Шлю Вам привет». (Т. Л. Щепкина -Куперник -- М. А. Лохвицкая. Переписка.

   Всякое сомнение отпадает, что Щепкина- Куперник пишет о  цвете  кожи  Лохвицкой, «испанский цвет лица» и про мурильевского мальчика* (Измаила, сына Мирры Лохвицкой). Почти на всех полотнах известного испанского художника Мурильо присутствуют мальчики и ангелы.
______________________________________
   * Имеется в виду Измаил, обликом напоминавший младенцев с картин испанского художника Бартоломе Эстебана Мурильо (1618--1682).

   Разве так выглядели петербургские девушки? Разве это не говорит, что в ней играет и южная кровь.
 
   А вот еще для раздумья, из наблюдения Немировича -Данченко: Мирру «обидел отец не передав её своего остроумия» (все сверстники писали об остроумии  А,В. Лохвицкого, официального отца Мирры).
   Не могу с ним не согласиться – остроумия в произведениях Мирры я тоже не нашел. Ни одного шуточного стиха. Как будто она слеплена из не нашего русского теста.
 
   Не по- русски и то, что в произведениях и Тэффи, и Мирры нет теплых слов в адрес родителей, тем более, у девочек о маме. Складывается впечатление, что сестры намерено избегают высказать свою дочернюю любовь и признательность родителям. Исключением была их младшая сестра Елена, с которой мать жила долгое время, оставшись без мужа. Предполагаю, что моя прабабка ожидала такое и эгоистично готовила к этому младшую дочь. Вот и от моей мамы, дочери Елены, я всегда слышал воспоминания о моей бабушке, ка о какой-то жрице, повелевающей своими подданными, любимыми подданными. Такой глубокой, восхитительной дочерней любви, как у мамы, к своим рано ушедшим из жизни родителям, я более никогда не встречал, при том, что её мама умерла, кода ей было 5 лет. Вспоминаю, что когда, в 1961г. меня вызвали в военкомат и, ничего не объясняя, забрали паспорт, уволили с работы и дали предписание немедленно выехать в штаб флота, в Североморск, мама мне заявила:

   «- Я поеду с тобой!»

   Куда, в полную неизвестность, в закрытый район, после операции рака, оставив одного мужа. Конечно, я уехал один.
 
   Но это дочери. А ведь были и сыновья. Передо мной, копия письма к матери их старшего брата Вадима Лохвицкого, подлинник хранится во Франции. У него все совсем наоборот:

   «Дорогая Мама! Очень жалко, что вы думаете, что мы (он и его М-lle) вас забываем . Этого случиться не может никогда… Очень жаль, что вы о нас так думаете и это нас с М-lle очень огорчает. Чаще писать решительно нечего, так как у нас нет ничего нового… Папу мы тоже не забываем и его могила всегда чиста и в порядке… Я до сих пор не могу успокоиться с письмами. Меня огорчает, что вы подумали, что я ленюсь и вас забыл… Целую вас крепко. Ваш жук.
   P.S. не знаю почему назвал себя «жук». Это название пришло ко мне молниеносно».

   При этом, все девочки в семье Лохвицких получали одинаковое воспитание, перенимая и подражая во многом своей маме, увлекающейся литературой, литературными знакомствами, перекладывая основные заботы о детях на нянек и гувернанток.
   У всех детей Лохвицких, за исключением Мирры, я вижу не женскую рассудительность, доставшуюся им от отца. Мирра, в отличии от своих сестер, принимала решения импульсивно, не думая об последствиях, что свойственно скорее южным нациям, нежели северным.
   И ещё, мелочь, но... Всего два мужчины в жизни взволновали душу Мирры: Н. Гондатти и Е. Жибер. Один выходец из Италии, второй - из Франции. Оба из теплых стран.
   Но, главное, что заставляет меня задуматься о южных корнях Мирры, это её врожденное, отличающееся от остальных сестер, восточное понимание роли женщины в мироздании, и соответственно этому, поведение в обществе и в семье. Мирра жестко разделяет свое женское нутро и женские обязанности, в семье и социуме, ничему не придавая приоритета. В её понятии женщина равноправна с мужчиной, с некоторым приоритетом в семейных отношениях, в том числе  экономно вести хозяйство.  Как  добывать деньги– забота мужчины, а потому политическая жизнь России Мирру совсем не интересовала. Вся жизнь её проходит в малочисленной прослойке российского общества. Что за пределами этой прослойки — ей безразлично. Во время первого разговора с И.Буниным, Мирра его спрашивает:

   « - Скажите, а про мужиков, это тоже вы пишите?
   - Я про одних мужиков пишу.
   - Зачем?
   - Ну, почему бы не писать и про мужиков?
   - Ну вот! Пусть себе живут и пашут, нам- то что до них...»
                Воспоминание И.Бунина о М.Лохвицкой

   Мирра считала, что предназначение женщины её сословия – Богом данная любовь, дети, показная покорность мужу. Об этом она говорила в своих стихах сверстникам и потомкам. Потому её ранняя поэзия - поэзия любви, а поздняя - поэзия страданий за любовь. Теме этой я посвятил отдельную статью: «О стихотворении Мирры Лохвицкой «Умей страдать». Можно строить любые предположения, откуда у Мирры эта ограниченность. Во всяком случае, и Тэффи и Варвара были совершенно противоположными Мирре.
 
   Будущее создают два индивидуума, каждый со своей неизвестной генетической историей. Предугадать генетику будущего пока науке не удается, хотя хирургическое вмешательство в генетику уже стало явью.  Нет сомнения, что при хирургии неизбежно какие-то эмоциональные связи нарушается и  к чему это приведет покажет только время.
   Математически можно определить вероятность наследственности. Но достоверность расчета вероятности требует заложить в расчеты  далеко не однозначные исходные данные.
   Будущее определяется наследственностью и формируется не одним поколением. Предсказать будущее не возможно из-за хаотичности процессов в настоящем. И тогда становится бессмысленной забота о непредсказуемом будущем с жертвами ради этой неопределенности в настоящем. А главной заботой в настоящем всегда было и так должно быть выживание не индивидуума, а человечества. Само человечество одновременно представлено вчера (старше поколение), сегодня (работоспособное поколение), завтра ( подрастающее поколение). Потому забота о человечестве сегодня, в том числе о подрастающем поколении, это обязательная забота о человечестве завтра. Забота о завтра для себя жизнью не подтверждается, а потому как можно считать главным двигателем жизни заботу о своем будущем? Главный двигатель -забота о подрастающем поколении. В женщинах это заложила природа. Наследственность живет своей собственной хаотической жизнью: длительно формируется случайностями и медленно затухает, хотя в каких-то поколениях может и не проявляться, но не умирать -затаиться, а может и полностью отмереть, не поддержанная случайностями.
   Развитие есть параллельное нарождение и отмирание. Кончина человечества обязательно будет связана с рождением чего-то нового. Иначе не породил бы космос и человечество. Что конкретно станет с людьми, когда и в каких условиях человечество переродится нам знать не дано уже потому, что все произойдет случайно в Хаосе разнообразия. Испокон веков человечество в мыслях отправляется после жизни на Земле в Небо. Почему бы не считать стремление человека в космос, затрата на это колоссальных сил и энергии программой развития природы Земли? Никто не сможет переубедить меня, что все наши достижения в этой деятельности случайны в конкретном, но не случайны в направлении.
   Только схоластики, рекомендации которых ничего не стоят, строят прогнозы на далекое будущее. Пытаться свою жизнь подчинить неизвестно какому концу человеческой жизни, определить, что считать концом — пустые хлопоты.


2.4. О ВРЕМЕНИ.

   Любое описание вечности субъективно. Вечности нам не дано знать.
Все мерила есть мерила  нашей сегодняшней жизни. Тема жизни протекающей в мгновенье  не однажды навещает Мирру. О том же и стихотворение «Саламандры»:

             «Мы светим век, живем лишь миг.
                …
              Мы на мгновенье созданы,
              Чтоб вызвать гаснущие сны,
              Чтоб камни мертвые согреть,
              Плясать, сверкать и умереть.
                М. Лохвицкая. «Саламандры».
   
   В моем представлении мир это хаос. Но и время в этом хаосе бесконечно различно. Для каждого чего -то единого свое. Время — это одно  из качеств мира.
Что же такое наше будущее, ради которого мы живем. Знать этого нам не дано. Более того, произнося «прошлое», «будущее» мы подразумеваем, что существует направленное движение времени. Есть, но только для чего-то, выделенного.
   В мироустройстве нет места строго организованному времени.  Известны нам мерила  мира: масса, температура,  энергия, инерция, вихри. Все это взаимно зависимо и хаотично.  В  хаосе прошлое может стать будущим.   А потому, у меня полная уверенность, что и сегодняшний наш мир временный, случайный качественный скачек. В мире  нет  места ни конечности, ни   бесконечности, уже потому, что бесконечность имеет направленность.

   Мысли эти приходят людям с древних времен. Вот и Бальмонт, заглянув  в философские   книги  разных цивилизаций, сделал вывод о существовании переходной точки мира - всеобщая тьма, после чего вновь и вновь..

               Когда  я думаю, как много есть Вселенных,
               Как много было их и будет вновь и вновь, —
               Мне небо кажется тюрьмой несчетных пленных,
               Где свет закатности есть жертвенная кровь.

               Опять разрушатся все спайки, склейки, скрепы,
               Все связи рушатся, — и снова будет тьма,
               Пляс жадных атомов, чудовищно-свирепый,
               Циклон незримостей, стихийная чума.

               И вновь сомкнет, скует водоворот спиральный
               Звено упорное сложившихся планет,
               И странной музыкой, безгласной и печальной,
               В эфирных пропастях польется звездный свет.
                Бальмонт. «Мировая Тюрьма».

   При «спиральном  водовороте» не может быть нулевой точки.  А «все связи рушится,  -  и снова тьма» - это означает, что есть  нулевая точка,  иными словами, в стихотворении Бальмонта отсутствует логика.
   В мировом Хаосе все пребывает и движется  в разных системах  пространства и времени, потому, если  в одной системе небо и  «тюрьма несчастных пленных» где все наполнено умиранием плененных землян,  то в другой системе неизвестно, что есть небо и с чем оно будет смыкаться или разбегаться. В итоге - этот стих Бальмота бессистемный набор    заумной схоластики,  в попытке доказать превосходство собственного ума над остальными людьми.  Это же Бальмонт пытается продемонстрировать в стихотворении «Пронунсиамиэнто»:
      
               Брама, Вишну, Сива, Эа, Мирри-Дугга, Один, Тор,
               Витцлипохтли, маски, маски, это всё сплошной позор.
               В лабиринтах ли Индийских, или в бешеной Валгалле,
               На уступах пирамидных Мексиканских теокалли,
               Всюду — Демону в угоду — истязание умов,
               Трепет вырванного сердца, темный праздник, темный ров.
                Бальмонт  «Пронунсиамиэнто»

   "Все древние учения — сплошной позор". Никудышный из Бальмонта философ, если всюду только темный праздник. Если есть темный праздник в Хаосе обязательно есть место и светлому празднику.
   К тому же, «сердечный трепет человека» есть только там, где есть человек. Нет человека -нет сердечного трепета. 
 
   Природа Земли, через материальные системы памяти постоянно выкристаллизовывая человека, расширяя его возможности воздействия не только на природу, но и на память. Мне кажется, что ни начала ни конца этому процессу нет.
   Передача информации осуществляется природными и абстрактными путями:   обучением, литературой, искусством.
 
   Вот, что В.Катаев 100 лет назад говорил Львову:
 
   «…а я вам говорю: никакого времени нет. Время — это фикция. Выдумка Эйнштейна. Сжимается, разжимается, стягивается, растягивается! Как оно может разжиматься или стягиваться, если его вообще нет!..
   …Один Достоевский понимал правильно: никакого времени на свете нет, а есть просто цифры, отношение бытия к небытию. Но я сам пришел к этому, без Достоевского: времени нет, никакого времени не существует, просто нам нужны какие-то рамки, чтобы найти для себя место — вот здесь я начинаюсь, а здесь кончаюсь,— а на самом деле времени нет. Время — это выдумка Эйнштейна...
   …Я вам повторяю, никакого времени нет и не было. Порядок вещей зависит только от нас, от нашей памяти. Я могу переставить все события, как захочу. Я, старик, могу подсматривать за собой ребенком, я, маленький, могу подсматривать за собой стариком. А что, прошлое — это фикция бытия? Значит, мы с вами минуту назад — это уже фикция?..
   …ответьте мне на вопрос: о каком времени может идти речь, если я, даже не я, а моя память сама, по каким-то своим собственным законам, может переставлять все события прошлого! И прошлое от этого не теряет, наоборот, приобретает настоящий смысл». (Воспоминание Львова Аркадия Львовича «Простота неслыханной ереси. В. Катаев»)

   Как это ни странно, но больший интерес у людей вызывают не       средневзвешенная реальная жизнь, вроде как идеал жизни, а взрывные отклонения от нормальной жизни. Потому, авторы художественных произведений ищут именно такие сюжеты.

   Часто слышим наполненные  сожалением слова: «Оборвалась генетическая память на ком-то». Это заблуждение.  Генетическая память кого-то пришла к этому человеку от его предков. Но каналов передачи  конкретной памяти было много и этот предок был звеном только на одном из каналов.  От того, что какой-то канал оборвался, человечество эту память не утратило. И, когда нужда в ней возникнет, она обязательно где-то вспыхнет. Так задумала природа? Ничего она не задумала – всё случайно.


      2.5. О СОЗНАНИИ.
               
   «Любая биография – это вымысел, который тем не менее должен быть увязан с документальными данными» (Дональд Рейфилд).
 
   Очевидно, что сами документы создавались в головах живыми людьми и потому  не могли  быть не подвержены внешнему влиянию в большей или меньшей степени.
О мемуаристах, преувеличивающих свою роль в событиях А.И.Куприн говорил: 
«Врёт, как зеленая лошадь» (М.К. Куприна-Иорданская).
   Вымыслу всегда есть предел.  К сожалению публикуемые  статьи о  знаменитых сестрах Марии и Надежде  Лохвицких наполнены вымыслами авторов в такой степени, что создают о них и их произведениях искаженное понимание.  Ложь ни при каких условиях  не превращается в правду, как это происходит с пользой и вредом. Потому  люди готовы отдать за правду самое дорогое, что у них есть — жизнь, а за ложь не готовы.  Значит, правда людям нужнее, чем вранье. Потому, считаю своим долгом опровергнуть  обнаруженное враньё о моих предках.
   Литературные произведения создавались живыми людьми,  и уже потому несли   алгоритмы  мышления этих людей. А сами алгоритмы мышления создавались  генами , обучением  и реалиями жизни  этих людей. Но коль есть такая взаимосвязь, то изучая произведения автора мы можем что-то узнать и нем самом. Я не говорю о сюжете произведения, я говорю о процессе в голове   автора во время  созревания какого-то сюжета.

   Первый том её стихов был принят на ура, ибо читатель в стихах почувствовал такую правду, которую он сам никогда бы не решился произнести вслух. Понятно, что речь идет о читателях конца 19 века, а не о нас, когда немалая часть человечества запретила произносить слова: мужчина — женщина, заменив их №1 и №2
Е. Поселянин писал о Мирре в некрологе: «В ней (Лохвицкой) была великая искренность, которая и создала её успех». Вот это надо помнить всегда, когда воспроизводится её реакция на то или иное событие.
   В 1896-1998 у Мирры иногда попадаются стихи с механическим звучанием любви. Сама Мирра постоянно пишет о гнетущем одиночестве. Но, это поза. Что она делает сама, чтобы люди к ней тянулись? Ничего. Где её стихи воспевающие друзей, общение, светлые стороны жизни? Их нет. Достаточно точно её жизненную позицию отражает с стихотворение «Я жажду наслаждений знойных...»:

                Я наслаждений знойных жажду,
                Я жду божественного сна,
                Зову, ищу, сгораю, стражду.
                Проходит жизнь — и я одна!

                М. Лохвицкая. «Я жажду наслаждений знойных...». 1897 г.

   Характерна в этом отношении и реплика М.Лохвицкой В.Брюсову при её посещении, записанная им в дневник:

   «...о г-же Лохвицкой... она сказала: „Я привыкла, чтобы меня занимали“. Я ответил: „Тогда нам не удастся с вами разговаривать“ (Дневники 1891–1910» Валерия Брюсова 1891–1910)
 
   Никто Мирру в клетку не заключал. В жизни все было наоборот. Евгений Жибер, её муж, генетический француз, выросший в Петербурге, предоставлял Мирре в общении полную свободу, без которой она не смогла бы стать ведущей поэтессой России. Об этом я уже писал в статье «Всё о Лохвицких. Ключ к лирике Мирры», и потому, повторяться не буду.
             
   Каждый человек по себе знает, что сознание бывает   индивидуальное и коллективное. Сознание живет и умирает вместе с его носителем (человеком, обществом). Остаются только его плоды, которые живут своей жизнью.Не всегда они совпадают. В результате внутренней борьбы какое то сознание берет верх, но  при каждом повторении внешней ситуации борьба в процессе мышления каждый раз возобновляется и результат её может оказаться противоположным предыдущему.
Наглядный пример сознания сестёр Марии и Надежды Лохвицких.
 
   Сознание Надежды: женщина - свободный человек, вступающая в сделку с мужчиной, рожая ему наследников за её содержание. Любовь тут не при чём. Любые границы - это выдумки неизвестно кого в своих корыстных интересах, потому, дурить на пользу себе, не грех. Первого своего мужа, В.Бучинского Тэффи в рассказах называла дураком. В рассказе «Дураки» Надежда (Тэффи) учит:

   «В рассужденьях (дурака – Н.Т.)… всегда опорой служит постулат: Так уж надо... «Должно» - для дураков». « - Каждый человек должен жениться. А почему? А потому, что нужно оставить после себя потомство».

   Тэффи считает, что только дураки так думают.  Сказать откровенно, никакой глупости в этом ответе я не нахожу.

   Тэффи, когда увидела, что слишком много надо отдавать себя воспитанию своих детей, бросила детей на «дурака», мужа. Я нахожу поведение Тэффи противоречащим природе человека в тех условия среды в которых мы существуем.  Хотя в истории человечества всегда рождались эгоисты. Пытаться управлять Хаосом — дело пустое.

   После скитаний место в жизни Тэффи  нашла в журналистике и сочинении коротких юмористических рассказов, театральных миниатюр  и   скетчей   бытовой направленности.  И добилась в этом выдающихся успехов. Однако, душевной теплоты людям они не несут.  По её собственному признанию, душевно она относилась только к кошкам. Не одна Тэффи такая. Может  это в генах?

   К. Пландовского- своего любовника, отца своего  сына  Тэффи вспоминает с барственным высокомерием (Тэффи. «Шарманка сатаны»)
   О любовнике, писателе Н.Брешко-Брешковском Тэффи не пишет – ни слова (Ф. Фидлер. Дневник. 23.10.1903)
   О любовнике, Л. Габриловиче (Галиче) Тэффи не пишет ни слова.  В 1914г., не дождавшись от него материальных благ, она переключилась на доктора А. Нюренберга. Габрилович на почве ревности стрелял в Тэффи и Нюренберга. В итоге: Нюренберг оказался в больнице, Габрилович в тюрьме, а Тэффи выходит замуж за богатого помещика Щербакова (Ф.Фидлер. Дневники. 19.02.1906, 12.03.1906, 02.03.1914). 
   О втором муже, Дмитрии Щербакове Тэффи писала вообще как о постороннем человеке. Возможно, что их браком была взаимная корысть, но Щербаков при этом заботился о Тэффи. Тэффи заботилась только о себе.

   Мария Жибер (Мирра Лохвицкая) полная противоположность сестре. Она убеждена, что главное предназначение женщины рожать и воспитывать детей, получая радость жизни в доме, в семье, от мужа и детей  В стихах она признается мужу, что обязана ему всем что у неё есть, и что дети главное, ради чего она живет. Но как мал у неё стихов о своих детях и нет ни одного для детей.  Можно подумать, что её дети — её стихи. Мирра и воспринимает стихи  как свой долг перед людьми.  Но, долг — дети, а поэзия — призвание. Призвание петь о Любви. Случайность? Тогда почему мы через 100 лет с волнением читаем эти стихи?
   Стихи Мирры наполнены эгоизмом, трепетом. Я думаю, что читатель со стихами  Мирры отдыхает от общественного фона.   Потому и читать её стихи лучше всего одному, в уединении. Её стихи, читаемые со  сцены, даже хорошими  чтецами, не дают того удовольствия. Именно это и  волнует  читателей её стихов.   
Различная оценка сестрами своего места, своего предназначения в жизни в результате сделали их отношения не просто холодными, а враждебными.


    2.6. ЛИТЕРАТУРНОЕ ДАРОВАНИЕ. СИМВОЛИЗМ. ЭСТЕТИКА МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ.ДУША,

   Вспоминая времена конца 19-го века начала 20 -го,  П.П. Перцев писал:

   «Московские символисты считали, что поэтам вообще свойственна целая гамма ощущений, незнакомых простым смертным, и эта гамма сводилась, конечно, только к видению домов покоем с бесконечным количеством свечей на окнах или длинных галерей, где умирают цветы. Помню, как однажды, в одной петербургской кофейне Валерий Брюсов долго и одушевленно излагал мне принципиальное различие  между натурой прирожденного поэта и натурой обыкновенною.
   Разговор был тем интереснее, что иллюстрировался верховным примером Пушкина, иррациональность жизни которого Брюсов не уставал подчеркивать – в противовес тогдашнему наивному изображению Пушкина, как образца всех прописных добродетелей. Другим примером служил, понятно, Бальмонт, который был всегда для Брюсова «где-то там- на высоте», говоря его же о нём стихом.
   Он (Бальмонт) переживает жизнь, как поэт, - говорил Брюсов,- и как только поэты могут её переживать, как дано это им одним: находя в каждой минуте всю полноту жизни. Поэтому его нельзя мерить общим аршином. Все люди чувствуют жизнь приблизительно одинаково; поэты же совершенно по другому». (П.П. Перцев «Литературные воспоминания. 1890 – 1902».

   Конечно, и у  Мирры наблюдается влияние  идей символизма на её сознание. Все эти её заявления в стихах о том, что на миг Любви она готова  променять всю жизнь — её подавление в себе человеческой основы. И  любовь к мужу, у неё бывало  перебивалась злобой на его невнимание  к тому, что ей, поэтессе требуется постоянно пребывать в Любви. Однако, оценивая свою жизнь не сиюминутно, в целом,  Мирра никогда не колеблется в том, что любовь к мужу Бессмертна. 
   Хорошо известно  и о втором лице Бальмонта. В  воспоминаниях его второй жены, Екатерины Алексеевны Андреевой в нём словно уживались два начала — возвышенное, с «детской и нежной душой», и другое, которое в определённые моменты (под влиянием алкоголя, напряжения) проявлялось грубостью и чем-то «безобразным».  «Безобразным» - мягко сказала жена, жалея его и себя. Фактически у Бальмонта бывали часы, когда он не понимал, что он человек и находится в обществе людей. Демонизм охватывал его и все кругом казалось ему таким же.
   Характерно одно  такое  известное буйное самовозвеличивание  Бальмонта  в гостинице «Альпийская роза». Будучи выпивши он добавил  бутылку одеколона, после чего потребовал книгу «знатных посетителей». Ему дали обычную книгу жильцов, где он графе «род занятий» написал «Только любовь», после чего в вестибюле  с видом Роланда крушил мраморные статуи негров, украшавшие лестницу. Двое изваяний уже лежали у его ног с разбитыми головами — «как трупы». Только появление друзей остановило  буйство  поэта.
   Как видим направляющей мыслью Бальмонта в этом эпизоде была его мысль, что он вершитель мира, певец Любви, Поэт, а пьянство просто разорвало   сдерживающие  его цепи. Развязывался он  и в моменты свидания с женщинами. Утверждение собственного эго,  не встречающее  активного сопротивления, разогревало его сознание на любые, приходящие ему в эту минуту  издевательства и извращения, как доказательство его исключительности и превосходства. Любое действо Бальмоньта изнутри побуждалось  доказывать, что он не как все. 
   У Бальмонта были сильные руки и он демонстрировал, как своё превосходство над окружающими постоянно оскорбляя и вызывая тем самым на рукопашную драку. 8 ноября 1913 года, на его чествовании Бальмонт, изрядно выпив, сел рядом с Ахматовой, а затем обратился к молодому человеку за соседним столиком: «Послушайте, перевернитесь, мне ваше лицо не нравится». Этот скандал описывают все, кто что-то пишет про «Бродячую собаку», но, почему-то умалчивая его причину.
   М.Цветаева, его коллега и подруга  вспоминала Бальмонта:

   «В присутствии Бальмонта я всегда была в присутствии высшего...И - писательство ни при чем. Мало ли в эмиграции писателей, сплошь — писатели... он мыслит и чувствует по-другому, видит и слышит по-другому, он - поступает по-другому, он - весь другой...Бальмонт жалуется на зрение...- Марина! Не сочти меня за безумца! Но - если мне суждено ослепнуть - я и это приму. Ведь это - природа, а я всегда жил согласно ее законам.
   И, подымая лицо к солнцу, подавая его солнцу извечным жестом жреца - и уже слепца:
   - Слепота - прекрасная беда. И... (голосом, которым сообщают тайну)... я не один. У меня были великие предшественники: Гомер, Мильтон..» (Ванв, 15 апреля 1936г.)  ( Цветаева М. И. Собрание сочинений в 7-х тт., М.: «Эллис Лак», 1994.)

   Не шутил Бальмонт говоря о своих великих предшественниках. Он укреплял в  Цветаевой  трепет перед  ним, «высшим».
   Женщины, с которыми он вступал в отношения должны были безропотно исполнять его прихоти. Находились  и такие, которым доставляло удовольствие подчиняться грубой мужской силе.
 
   « - Хотите, я сейчас брошусь  из окна? Хотите? Только скажите, и я  сейчас же брошусь,- повторяла молниеносно влюбившаяся  в него дама». (Тэффи. Воспоминание. Бальмонт).

   Такими  были и его гражданская жена Елена, жившая с ними Нюшенька.
   «Жила вместе с ними и Нюшенька...В дни молодости влюбилась она в Бальмонта и так до самой смерти оставалась при нем, удивленная, восхищенная. Когда-то очень богатая, она была совсем нищей» (Тэффи. Воспоминание. Бальмонт.
 
   Время, сказать несколько слов о символизме.
               
   Биографы к имени Бальмонта постоянно прибавляют слово «символист», не разъясняя, что это означает.
   Казалось бы суть любого термина должны воспринимать так, как определили создатели этого термина. Однако, разъяснения из разных источников что есть символизм совершенно   противоречивы у различных авторов. Какое из них принять приходится  решаешь самому. Только собственные мысли и становятся истиной для тебя. В результате — жалко сил и времени впустую потраченных. Помимо того,   авторы статей  сами не понимают того, что им приходится  объяснять и начинают морочить читателя различными туманными  определениями. И несут белиберду, зарабатывая на ней. Потому белиберда и процветает.

   Искусство врожденное  свойство человека, его безусловный рефлекс.   Это способ вызвать эмоции  естественной природы  с помощью чего -то созданного  человеком. Глядя на картину мы создаем  в себе реальный мир. Слушая музыку, мы волнуемся, потому что близкие звуки сопровождали реальную жизнь.
   Фундамент поэзии слова — смыслы передаваемые особым сочетанием звуков нашим органам слуха и букв и движениями рук,  губ, глаз передаваемых органами зрения, неровностями  поверхности у глухонемых. В  животном мире тоже существуют слова — смыслы передаваемые звуками(лай, мычание), движениями ушей, хвостов, поз тела и телодвижений.
   Наукой установлено, что многие животные имеют в алфавите 10 — 20 звуковых сигналов.  Важнейшим элементом языка животных является язык запахов. У многих видов есть специальные пахучие железы. 
   Вряд ли кто будет возражать, что все это возможно, только потому, что заложено в  природу, в том числе в человека. Поэзия заложена в наше сознание.   Основное  состояние этих систем в человеке бездействие, не требующее расходования человеческой энергии. Растормаживание, включение в работу этой системы  осуществляется сигналами, каждый из которых и есть символ чего-то. К примеру если я хочу чтобы другой человек включил свою систему человеческих контактов, обратил на меня внимание, я кричу: «Эй!»,  иногда свищу, иногда хлопаю в ладоши. Если я хочу, что бы лошадь остановилась, я кричу «Трррр!».
   В стихотворении Мирры «Вакхическая песня» таким сигналом служит возглас «Эван, эвоэ!», тоже «Эй!». Литературоведы в статьях о поэзии Мирры Лохвицкой называют  её  стихотворение «Вакхическая песня» заметным явлением в русской поэзии конца XIX века, зарождением символизма. 

                От грез бесплодных хочу вздохнуть...
                Эван, эвоэ! Поднимим  чаши.
                Наш гимн прекрасен, наш мир высок!
                М.Лохвицкая. «Вакхическая песня». 1896/98 г.

   Привлечение внимания, конечно,  еще не есть искусство — это реклама. Потому, чтобы кто ни  говорил о символизме, как о виде искусства - изначально чепуха. Символы это  включатели. Одного я понять не могу — почему стихи я воспринимаю глубже  когда читаю, нежели когда слушаю. Возможно, потому, что скорость информации тоже влияет на скорость генерации настроения во мне.  Стихи это строй, порядок символов создающих желаемое настроение.
 
   Вот это про символизм и надо объяснять школьникам на уроках литературы или обществоведения, а не стараться втолковать им то, чего сами учителя не понимают, начитавшись путанных статей.
   К.Бальмонт,  признанный родоначальник символизма в России, пишет в статье  «Элементарные слова о символической поэзии».1904г.:
 
   «Природе нет ровно никакого дела до того, что; мы, существа минут, сегодня рассматриваем как неопровержимую истину, чтобы завтра опрокинуть свой догмат и выдумать новую аксиому сомнительного достоинства». 
   (другими словами: что такое символизм сегодня я говорю  одно, а завтра придумают другое — Н.Т.).
   «...Природа — самодовлеющее царство, она живет своею жизнью ...В Природе нет наших задач, в ней нет ни добра, ни зла, ни высокого, ни низкого. Ничего в ней нет, кроме Движения, и Красоты, безупречной и неумолимой...Для поэта, посвященного в таинства Природы ясно, даже очевидно, что в смерти столько же красоты, сколько в том, что мы называем жизнью, но только нам эта красота кажется ужасной».
   (С чего Бальмонт решил, что круговорот природы  ясен только поэтам? Придумывает, чем бы выделиться — Н.Т.).
   «... Если бы в смерти не было красоты, смерть не существовала бы в Природе, потому что Природа цельная сущность, а в цельности всё гармонично».
   (С диалектикой у Бальмонта очень плохо. Коль все в природе переходящее, то нет и смерти, -пишет он.  Но, человек, хоть и элемент природы, себя не ощущает вечностью, знает это, и потому, у человека есть и рождение, и смерть, и красота и безобразие, и улыбки, и слезы, и Лохвицкие, и Хлебниковы — Н.Т. ).
   «... поэзия нюансов, тонких, еле зримых, но видных и существующих...Это мир недосказанного, царство прозрачных теней, того, что чувствуется, но не поддается выражению…Сознание поэтов-реалистов не идет дальше рамок земной жизни, определенных с точностью и с томящей скукой верстовых столбов. Поэты-символисты никогда не теряют таинственной нити Ариадны, связывающей их с мировым лабиринтом Хаоса, они всегда овеяны дуновениями, идущими из области запредельного, и потому, как бы против их воли, за словами, которые они произносят, чудится гул еще других, не их голосов, ощущается говор стихий, отрывки из хоров, звучащих в Святая Святых мыслимой нами Вселенной. Поэты-реалисты дают нам нередко драгоценные сокровища, но эти сокровища— такого рода, что, получив их, мы удовлетворены— и нечто исчерпано. Поэты-символисты дают нам, в своих созданьях, магическое кольцо, которое радует нас, как драгоценность, и в то же время зовет нас к чему-то еще, мы чувствуем близость неизвестного нам нового, и, глядя на талисман, идем, уходим, куда-то дальше, всё дальше, и дальше».
   В подтверждение своего многословия без какой-то конкретности Бальмонт приводит строки стихотворение Тютчева:
 
                Как сердцу высказать себя?
                Другому как понять тебя?
                Поймет ли он, чем ты живешь?
                Мысль изреченная есть ложь.
                Взрывая возмутишь ключи:
                Питайся ими и молчи!

   А когда, перестали платить за статьи о символизме, «объясняемом»  Бльмонтом,  появился второй символизм — Брюсова — извращения с отвращением. Пример  его однострочный стих :
 
                «О, закрой свои бледные ноги»

   Когда и из это перестали платить, отыскали  В. Хлебникова. Вот его образец:
 
                «Бобэоби пелись губы...»
               
                Бобэоби пелись губы,
                Вээоми пелись взоры,
                Пиээо пелись брови,
                Лиэээй — пелся облик,
                Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.
                Так на холсте каких-то соответствий
                Вне протяжения жило Лицо.
                Велимир Хлебников. «Бобэоби пелись губы...»   
         
   Но и эта  волна оказалась  цветочками. Ягодки пришли позже с постмодернизмом, в котором  только «дураки не сходят с ума» от Гениев Малевича с его «Черным  квадратом» и  Джона Кейджа с его музыкальной пьесой «4;33;», во время которой исполнители не издают ни звука на протяжении четырёх минут тридцати трёх секунд.
 
   В общем ясно  одно — никакого специального символизма, модернизма в природе  стихов не существует.  Все эти туманные термины выдумывали для  доказательства недоказуемого,  что  отклонения от общепризнанных  ценностей стоят больше, чем сами ценности. Это  оплачиваемая реклама, для привлечения и одурманивания потребителя и получения за его счет прибыли.
  «Мы искусство связываем с вечностью, с неизвестным миром, а не с какой-то уходящей природой Земли.  Мы из будущего, и для вас- пророки...Выкладывайте денежки!»
   Становится понятным определение сути Бальмонта, данное Цветаевой, а позже Тэффи:  Бальмонте был «Поэт» и только Поэт , т.е сознание его было однонаправленным, ненормальным.

   Именно своей  беззащитностью и безответностью женщины притягивали  его в публичные дома, которые  он постоянно посещал.
   Бальмонт получал дьявольское удовольствие, не от женщины, а от процесса обмана, не веря в то, что за все придется расплачиваться. На репутацию женщины Бальмонту всегда было наплевать и он мог, возвышая себя, тут же сообщить мужу, что его жена была с ним. «Хочу быть дерзким» - был его девиз. Ничто не останавливало его от создания скандальной репутации и Мирре Лохвицкой.
   На претензии обманутых мужей он заявлял, что это их не касается, всё решают жены. Но и подруг он не защищал, а менял. Повышал  свою популярность, принижая популярность конкурента? Возможно. Но удар он наносил не конкуренту, а женщине, обманувшейся в  его мужской порядочности.
   Бальмонт был не просто эгоист, он был апологетом эгоизма. Его подруга  поэтесса М.Цветаева говорила о Бальмоте:

   «Если бы мне дали определить Бальмонта одним словом, я бы, не задумываясь, сказала: — Поэт... кроме поэта в нём, нет ничего...На Бальмонте — в каждом его жесте, шаге, слове — клеймо — печать — звезда — поэта».

   Очень точная характеристика: «кроме поэта в нем нет ничего».
   Иногда  Бальмонт вел себя и говорил как ребенок, пытающийся найти свое место в жизни вспоминала о Бальмонте Тэффи:
               
   «Этот детский смех его объяснял многие нелепые его поступки. Он, как ребенок, отдавался настроению момента, мог забыть данное обещание, поступить необдуманно, отречься от истинного...Бальмонт был поэт. Всегда поэт».
 
   Вел себя как ребенок, или притворялся, чтобы поймать Жар -Птицу? Всю жизнь Бальмонт кого-то играл: ребенка, Демона или гения. Об этом он, не подумав,  проговорился в стихотворении «Жар-Птица» :

                Жар- Птица.

                То, что люди называли по наивности любовью,
                То, чего они искали, мир не раз окрасив кровью,
                Эту чудную Жар- Птицу я в руках своих держу,
                Как поймать её, я знаю, но другим не расскажу.

                Что другие, что мне люди! Пусть они идут по краю,
                Я за край взглянуть умею и свою бездонность знаю.
                То, что в пропастях и безднах, мне известно навсегда,
                Мне смеется там блаженство, где другим грозит беда.

                День мой ярче дня земного, ночь моя не ночь людская,
                Мысль моя дрожит безбрежно, в запредельность убегая.
                И меня поймут лишь души, что похожи на меня,
                Люди с волей, люди с кровью, духи страсти и огня!
       
                К.Бальмонт.«Жар -птица».1903 г.Сборник «Только любовь»

   Вдумайтесь, что пишет Поэт— любовь для него охота. «Как поймать её я знаю, но другим не расскажу… Мне смеётся там блаженство, где другим грозит беда...и меня поймут лишь души, что похожи на меня».

   Хорошо знавший его Б. Зайцев в воспоминаниях «Мои современники» . «Бальмонт» (1963 г.) пишет, как в декабре 1942 г стал свидетелем кончины Бальмонта:

   «Но потом времена изменились. Все эти чтения, детские чудачества, «бальмонтизм» и бальмонтистки кончились — наступили суровые, страшные годы войн, революций. Не до Бальмонта. Он отошел, и до сих пор полузабыт...
(это в русской эмиграции полузабыт, а в России- забыт, правда как и все эмигранты — Н.Т.. 
   "...Эмиграция прошла для него уже под знаком упадка. Как поэт он вперед не шел, хотя писал очень много… Продолжалась и тут бурная жизнь, расшатывавшая здоровье…"
   (пьяница- писал о Бальмонте после революции М. Горький - Н.Т.)
   "...Но вот черта: этот, казалось бы, язычески поклонявшийся жизни, утехам ее и блескам человек, исповедуясь перед кончиной, произвел на священника глубокое впечатление искренностью и силой покаяния — считал себя неисправимым грешником, которого нельзя простить…».

   Еще раз вдумайтесь- человек перед смертью говорит, что он всю жизнь был грешником. Это уже не фанатик, не Поэт   -  это признание в  осознанном надувательстве всех, в том числе попутчиков и читателей. Именно для этого он отработал позу — устремлять взгляд над головами. Поэт любви. Сравните  невидящий вас взгляд Бальмонта с портретов работы  Льва Бруни, Серова, Ульянова с взглядом действительно поэтессы Любви, Мирры Лохвицкой. Она втягивает вас своим взглядом, Бальмонт  - отталкивает.
   Однако, во всех статьях он оценивается как  нормальный  человек...  «Не нормальный — это больной, не понимающий, что он больной.   

    Мирра всё это видела и потому общения с ним выстраивала вокруг поэзии, пресекая  любые его малейшие попытки   перейти от поэзии к их личностным отношениям. Надо понимать, что  каждая встреча с Миррой приносила Бальмонту страдание, озлобленность и уверенность, что при следующей-то  встрече, она  станет его рабыней. Но, все повторялось. Мирра  так истерзала его душу, что её он не забывал до конца своих дней. Но ни о какой любви Бальмонта к Мирре  говорить не приходится, и потому, еще раз повторю, все статьи о любовном романе между Миррой и Бальмонтом — вранье.

   Мирра Александровна Лохвицкая была и остается для нас одним из исследователей   нашего эстетического восприятия мира. «Ни тени манерности нет в ее звонких стихах,  всегда искренних. Она жила не идеями, а трепетами» (Леонид Галич. Некролог. Театр и искусство, 1905, № 37).  Социальное и материальное положение её в обществе не понуждало  её искать единомышленников для политической борьбы. Благополучие, счастье  девушек этого класса зависело только от удачного замужества, потому с девичества их головы были забиты любовью, театрами , стихами, музыкой, балами. Ничто не побуждало их ввязываться в борьбу с властью   за политическое изменение существующего общества. Чуждо ей - «Я, революцией мобилизованный и призванный, пришел в поэзию бабу капризную». Поэзия для неё была не работой для заработка,  а показателем  собственного дарования,  образования и  лучом высвечивающим извечную  цель жизни — Любовь.
   В конце 19- начале 20 веков англичанин Оскар Уайльд и россиянин А.Белый стали авторитетами русской эстетической поэзии. Бальмонт,  Брюсов, Сологуб, Блок, Мережковский, Белый стали идеологами   символизма. Это было время повального увлечения мистикой. И символизм, и мистика коснулись и творчества Мирры Лохвицкой, но при этом, не утащили её  из реальной жизни и любви в топкое болото иррационального, чуждого жизни нормально воспринимающего мир человека. И светлая радость, и порыв, и обида, и ожидание счастья и любовь, и дети, и муж — все Мирра могла передать  в своем первоначальном звучании простыми русскими словами. 


    2.7.   ХАОС. ДУША. «ДЕМОН  СИДЯЩИЙ». ЛЮБОВЬ. ДОЛГ.

   Андрей Белый, современник Тэффи, один из самых популярных поэтов «золотой молодёжи» того времени, в статье «Символизм как миропонимание» пишет:
 
   «Только близорукие в вопросах духа ищут ясности в символах. Душа не звучит их — не узнают они ничего ...Из символа брызжет музыка. Она минует сознание. Кто не музыкален, тот ничего не поймет...Усилившееся до непомерного музыкальное звучание души — вот магия...».

   По -моему, А. Белый мелет чепуху: люди создали символы для того, чтобы без путаных  пояснений представлять реальность, а не для того чтобы выпадать из реальности. Воспитание приучило нас мыслить  словами, чувствуем душу мы бессловесно. Именно потому, когда хотят выяснить национальность разведчика, его приводят в бессознательное состояние и разными способами заставляют   произнести какое-нибудь слово в бессознательном состоянии.  В этом состоянии произносят слово на родном языке.
   Сам А. Белый получил прекрасное воспитание и образование, но был лодырем и негодяем и потому вместе с англичанином Оскаром Уальдом органически подошел на роль лидеров эстетического разложения молодежи в России.
   «Музыкальное звучание души» - несуразность уже потому, что душа есть стремление к позитивному совершенству, а музыкальное звучание нередко вызывает картины зла, гибели, ада. Душа - не чувство. Чувство это восприятие сигналов окружающего нас. Душа сигнализирует нам о суммарной благоприятности или неблагоприятности обстановки вне нас для нас. Радость, злость, дружба, любовь, вера, неверие- все это сигналы нашей души. Скорее всего этот анализ осуществляет наш мозг, а результирующий сигнал выводится на сердце. Потому и указывают часто на сердце, как место расположения души. Для нас  равнозначно звучат слова: радуется сердце, радуется душа или болит сердце, болит душа.
   Душа — это не выдумка человека, это смысл, программа жизни каждого человека, закладываемая в генетическую память земного творения — человека. Она не может быть вне носителя памяти, вне человека.
   Душа у каждого своя. Сколько людей, столько душ. Душа каждого человека есть слияние всех предшествующих душ его рода неизвестно с какого колена.
   Важно другое, все души разные и какая душа будет у твоего ребенка никто сказать не может. Хаос. А основной закон хаоса, что есть место любым душам и вероятность каких-то качеств души равна вероятности противоположных качеств. В такой обстановке люди жили, живут и надеюсь будут жить. И никуда от этого не уйти.  Даже когда  человек научится хирургически вырезать    определенный  ген, результаты будут самые разные  — закон хаоса сохранится.
   Не раз мне снилось, что радость, как волны исходит из меня и заполняет кругом все. Просыпаться не хотелось, а просыпаясь чувствовал себя, как будто я побывал в ином мире и вернулся жить заново. Иногда, действительно, это сопровождалось музыкой рождения нового, но не обязательно. Никакого вселения души я никогда не чувствовал. Всё это было неотделимо от меня.
   Жизнь есть Хаос. Хаос это все перемешано, все есть, все случайно  и все возможно, хотя различная вероятность и имеет место.
   В греческой мифологии Демон был злой  или (реже) благодетельная силой, сопровождающей человечество. О Демоне  проще всего говорить русскому современному человеку, поскольку  с его образом, созданным гениальным русским символистом, душевнобольным  художником Врубелем, мы знакомимся и в Третьяковской галерее в Москве,  и в многочисленных художественных изданиях. Сам       Врубель писал о картине «Демон сидящий»:

   «„Демона“ не понимают — путают с чертом и дьяволом, тогда как черт по-гречески значит просто „рогатый“, дьявол — „клеветник“, а „Демон“ значит „душа“ и олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа, ищущего примирения обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе». (Врубель. Переписка. Воспоминания о художнике).
 
   На картине Врубеля  «Демон летящий» в Русскком музее в Петербурге, ничего от «Демона сидящего» я не нахожу. Летит , куда-то спешит, чем-то озабочен. Торчащая сзади не то пятка, не то рука, мне кажется, вообще отвлекает от картины своей непропорциональностью. Что-то внизу не так — Терек течет  вверх? 
   Картину эту увидел я юношей 70 лет назад  в Третьяковской галерее. С тех пор всегда вижу её закрытыми глазами. А вот, что хотел сказать Врубель нам этим полотном, меня стало интересовать спустя 50 лет.   Сегодня, когда я думаю кто передо мной, всматриваясь, «въезжая»   в этот образ,  мне кажется, Демон  способный все сломать на своем пути, этим даже несколько угнетен, и уж во всяком случае, не гордится, не ищет ответ, как не навредить своей силой. Но, не ищет он ответа как принести добро своей силой. Как дальше жить, написан вопрос в позе и глазах Демона? И ответа нет.
   Цветы вокруг Демона, фон любви, с трудом различимы. Может где-то в глубине его раздумий слабым отражением на мгновенье мерцает любовь , но
он к ней не готов.   Общий дух исходящий от картины - Демон в Хаосе, без собственной истории рода и без будущего. Он не знает ни горя, ни радости -чужак  мира под солнечными лучами.
   Но жизнь индивидуума, направляемая любовью, совмещенной с борьбой за выживание и индивидуума, и этноса, иногда с победами, и есть самое большое счастье пребывания человека на Земле.
   Испокон веков философы повторяли, что самый близкий к природе для человека образ жизни - жить отдавая, а не требуя все для себя, жить любовью, а не эгоизмом, жить завтрашним днем, каким ты хочешь чтобы он стал, а не сегодняшним.
Веками человечество руководствовалось какими-то правилами жизни. Законы менялись, а правила оставались. Согласуются ли правила жизни на Земле с правилами жизни в Космосе наши потомки смогут ответить, только тогда, когда они вынуждены будут подчиняться этим правилам.
   Основных правил выживания на Земле не много: жить желаниями, радостями, но приносить желания и радость должны доброта, а не жадность. Жить любовью, а не эгоизмом. Жить рождением, а не убийством. Жить в этносе, а не в одиночку. Жить с победами и поражениями, при этом, всегда с Любовью. И не пытаться все подчинить своей воле, подменить Хаос каким-то выдуманным порядком, потому что Хаос и есть мировой порядок.
   Вот и выстроил я свое понимание души и хаоса. Но, остался один извечный вопрос на который нет ответа — зачем? Как  понять , для чего в мире появилась Мирра Лохвицкая или Ваня Иванов? Не для чего — случайно в Хаосе. Может ли появиться вторая такая поэтесса? Может. Случайно и потому неведомо когда.  При этом надо понимать, что и само  «когда» не существует, т.к. в Хаосе нет времени.
Жизнь есть  Хаос. Но хаос не сплошное страдание. В хаосе так же живут и радость и любовь. Все в хаосе непредсказуемо, но думается жизнь каждого индивидуума есть жизнь его и только тогда, когда он есть и вполне возможно, что и в хаосе может быть какое то иной сущности движения, а не только к уравниловке, иначе всё  давно бы сравнилось и  остановилось — ни жив, ни мертв — ноль.  Но жизнь индивидуума, направляемая любовью, совмещенной с борьбой за выживание и индивидуума, и этноса, иногда с победами, и есть самое большое счастье пребывания человека на Земле.

   Мирра, по наитию, изначально пошла по пути Прометея, правда неся людям не огонь, а музыкальные стихи  о Любви и цветах.


     3. ВНЕБРАЧНЫЕ ДЕТИ ЛОХВИЦКИХ.

   Нельзя не заметить и того факта, что в семье Лохвицких внебрачный ребенок не был исключением, хотя все они были зарегистрированы как законные дети. Так, Мария была внебрачной дочерью Варвары Александровны, Ольга была внебрачной дочерью Александра Владимировича, Михаил и Измаил были внебрачными сыновьями Марии, Янек был внебрачным сыном Надежды. Дети об этом, корме Ольги, ничего не знали и воспитывались как родные дочери их не кровными отцами.
Делать с позиции сегодняшнего дня какую-то нравственную оценку тому, что происходило ранее четырех поколений, как минимум, не разумно. А как к такому относились в те времена?
   В забытые, дохристианские времена на Руси для женщины рождение ребенка от случайной связи не было позором. Было время, когда женщине считалось позорно иметь интимную связь со своим женихом до брака. А в сельской местности в ночь на Ивана Купала вообще не обращали внимания на то, был ли кто-то из участников ритуала женат или замужем. При этом, изменой это вообще не считалось. Не были едиными моральные устои князей и простолюдинов.
   Читая воспоминания конца 19 начала 20 столетий, поражаешься как часто в них пишут о детях, рожденных в семьях в период замужества не от мужей. Бесспорно, что одной из причин в те времена был запрет на аборты и отсутствие продажи на всех углах противозачаточных средств. Не на столько за прошедшие сто лет изменилась человеческая мораль, насколько выросло предпринимательство в медицине.
   С другой стороны, в социологических исследованиях тех времен приводятся сведения, что почти половина женщин в городах считала ненормальной замужнюю женщину, никогда не имевшую связей на стороне, а что среди мужчин в городах это было вообще поголовно. В подтверждение приведу выдержку из письма известного издателя Суворина жене, в котором он предлагал ей развод:

   «Любовник только наслаждается и палец о палец не ударит для тех детей, которых он делает и которых навязывает на шею им же обманутому мужу… Кто же разберет, когда живешь с мужем и любовником – ведь не записываешь этих удовольствий… В Петербурге тебе так хорошо будет на свободе и при тамошней полной свободе нравов и любви, что, пожалуй, лучшего момента для расставанья и выбрать мудрено». (Из письма Суворина жене. Июнь 1885 г.» (РГАЛИ. Ф. 459. Оп. 2. Ед. хр. 356)

   Терпимость общественной морали к внебрачным детям подкреплялась и государственным законом, который гласил, что законным отцом каждого ребенка женщины, состоящей в законном браке, является только её муж.
   В статье «Все о Лохвицких. Сестра Оля Р.» я уже писал, что сестры Лохвицкие знали и общались с сестрой Олей Р. , незаконнорожденной дочерью их отца, А.В. Лохвицкого во время брака с их матерью. Конечно, знала об этом и его жена, Варвара Александровна, их мать. Более того, из рассказов Тэффи мы узнаем, что Александр Владимирович с братом на лето жен с детьми отправляли на дачу под Тихвин а сами кутили в Петербурге. При этом у младшего было 8 детей, а у старшего 11. Вот это были времена!
   В какой-то мере то, терпимое отношение в Российских семьях к изменам в семьях интеллигенции в конце 19 века было подготовлено временем, когда владельцы крепостных, для подтверждения полной власти над крепостными, присваивали себе «право первой брачной ночи». Юридически никакого такого права не существовало. Более того, попадаются историки, которые считает, что «право первой брачной ночи» —это миф, возникший в более позднее время. Действительно, официально такого права не было, но не было ни одного судебного процесса осудившего какого-то помещика за насилие над крепостной невестой.
   Нельзя исключить, что на отношение к супружеской верности у Мирры и Тэффи не мог не повлиять пример родителей. Наследственность это то что длительно формируется, но и медленно затухает прадедушек и дедушек нередко передается и это приходится учитывать.


       4. О РОДОСЛОВНОЙ  МИРРЫ  ЛОХВИЦКОЙ.

   О родословной сестер Лохвицких мной опубликована большая статья: «Все о Лохвицких. От отца Кондрата к Тэффи»
   Вполне возможно, что родословное дерево рода Лохвицких со всеми ветвями в далекие времена было зафиксировано на бумаге , однако, в истории нашего рода были такие моменты и повороты, когда разумнее было о родственниках помалкивать, а «манускрипты», когда их хранение могло навредить судьбе живущих, сжигались.
Мама рассказывала, как в 1919г. в Архангельске, где служил мой дедушка во время Первой мировой войны, её родители сжигали документы, перед тем, как дедушка отправился по вызову в ЧК. Ему собрали узелок и были уверены, что он не вернется. Но, видно, он потребовался властям как специалист по Северу и его, до лучших времен, направили возглавить статистический отдел нового правительства.
Какие-то сведения устно передавались из поколения в поколения, при этом искажаясь и настроением, и общей обстановкой. Но, требуется учитывать и то, что во все века молодежь больше думала о своих проблемах, а не о своих обязанностях перед предками и потомками. Я не говорю о той молодежи, которая в руках с оружием воюет за будущее.
   Любой образ создается в нашем сознании на основе чего-то ранее туда заложенного и каких -то сигналов от наших органов чувств, и, потому , может быть ошибочным, так как и сознание, и память со временем изменяется. Жизнь и творчество поэта нераздельны. Что из чего рождается - не разобраться. Искажение в нашем сознании одного приводит к искажению другого.
О том, что нам известно о Мирре Лохвицкой из её стихов, я уже писал в статье «Все о Лохвицких. Поэзия- зеркало жизни Мирры». Повторять  статью не имеет смысла, но что-то хочу дополнить здесь.
   Мало кто из тех людей, с которыми мне пришлось говорить о литературе, о поэзии, знали о самой яркой поэтессе конца 19 века, Мирре Лохвицкой. Одной из причин тому было то, что о существовании женской поэзии в школе, на уроках литературы нам не говорили ни слова. Правда, школа у нас была мужская. Ниже этажом была женская, с отдельным входом. Нас её существование совершенно не интересовало. Единственная стеклянная дверь, объединяющая школы, была всегда закрыта, а стекла перегородки закрашены белой масляной краской. Ни одной царапины на стеклах не было. Дверь, наверное, сохраняли как эвакуационную при пожаре. Однако, случись такое, уверен, ключа от этой двери не смог бы найти никто. Это по теории вероятности.
   Судьба так распорядилась, что после смерти Мирру почти забыли. А моя мама, хоть Мирра и приходилась ей тетей, ни слова мне о ней не рассказала. Но в этом были свои причины. Ничего мне о предках вообще не говорили. Впервые я услышал о Мирре, когда мне было уже около 50 лет, от профессора биолога, известного ленинградского библиофила, Александра Борисовича Брауна. Это он мне сказал, что моей бабушкой была известная поэтесса Мирра Лохвицкая, что у него есть сборник её стихов, и что он видит во мне что-то от неё. Конечно, последнее приятно слышать, но я понимал, что во мне, убежденном коммунисте, ничего от бабушки не может быть и он просто меня интригует. Это он принес и дал мне на один день почитать прекрасно изданный в 1896 г. подарочный томик стихов Мирры, предупредив, что книга стоит как легковой автомобиль. Я конечно, скрыл от него, что, когда был студеном и мне доверили дома ознакомиться с одной научной книгой, изданной в 1922 г., сохранившейся в единственном экземпляре, каждую страницу этой книги с успехом изучила наша собака, Дези.
   Принес я книгу стихов домой и рассказал о ней маме. Мама попросила дать читать ей первой, поэтому ко мне книга попала только ночью. Начал читать и не оторваться. Всю ночь, удивляясь, наслаждаясь, не спеша, перечитывая строчки я переходил от стиха к стиху. Придя утром на работу, я был обязан возвратить эту книгу. Тогда я понял, как исключительно цельна и талантлива была моя бабушка Мирра. Ничего похожего, завораживающего с первых строк, я не встречал. Её стихи действовали на меня как гипноз музыки.
   Примерно такое же волнение у меня вызывают романсы «Степь да степь кругом» в исполнении Воронежского хора, «Ивушка» в исполнении Нани Брегвадзе и её дочери, песни «Ramblin’ Rose» 1962 г. , «Smile» в исполнении Nat King Cole. Это не удивительно.
   Интересна истории песни «Smile». Музыку в 1936 г. написал Гений, Чарли Чаплин к своему гениальному фильму «Новые времена». Почти через 20 лет, в 1954 Джон Тёрнер и Джеффи Патерсон написали сегодняшний текст к этой музыке. А первым исполнителем нового варианта был Гений Nat King Cole. Исполнял эту песню и Майкл Джексон. Он считал её лучшей песней всех времен.
   Когда я слышу такую музыку, я как бы переселяюсь в окружающее её пространство, перестаю воспринимать все прочие сигналы окружающего пространства и волнуюсь вместе с музыкой, вместе с интонациями исполнителей, вместе со словами. Все тоже, что происходило внутри меня при чтении стихов Мирры. С того дня , вот уже 40 лет, любое слово услышанное, прочитанное о Лохвицких застревало во мне. А сегодня мне не хватает времени, чтобы написать обо всем, что я узнал и надумал о Лохвицких.


      5. О МИРРЕ  ЛОХВИЦКОЙ И МАРИИ  КРЕСТОВСКОЙ.

   «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» - говорит крылатое выражение, пришедшее к нам от греков и римлян. Именно потому сведения о Крестовской  помогают  понять   Мирру Лохвицкую.  Тем более, что о Крестовкой  имеется довольно много воспоминаний, а о личной жизни Мирры Лохвицкой материалов чрезвычайно мало. Зная какое решение приняла Крестовсая, при  схожести  многих страниц биографий Лохвицкой и Крестовской,  позволяет более чем с 50 % вероятностью предположить, как в подобной ситуации  повела бы себя Лохвицкая.
   Мирра как личность была порождена своим временем, своей средой. Очень похожую жизнь прожила и Крестовская. Мирра была более образована, более цельная в осмыслении смысла жизни, очень популярная и в женской и  в мужской среде,  и потому Крестовсая  тянулась к ней. С другой стороны, Крестовская была вхожа в театральную среду Москвы, а затем в большой свет  Петербурга,  что привлекало Мирру. Обе посвятили свое творчество женской любви.
   С Марией Всеволодовной Крестовской (1862-1910), актрисой, писательницей, женой банкира Е. Э. Картацева Мирра познакомилась, еще живя в Москве.  О встречах Лохвицкой с актрисами театра Ф.А.Корша: М.Крестовской, Л.Яворской, а позже и Щепкиной-Куперник мы узнаем из статьи литературного критика Е. Поселянина «Отзвеневшие струны» 1905 г. :

   «Я видел г-жу Лохвицкую один раз в публичном чтении...я попал на литературный вечер в театр Корша, кажется в честь Пушкина. Читали там разные писатели и, между прочим , г-жа Лохвицкая. Когда она вышла на сцену в ней было столько застенчивости...С наивностью в голосе и выражении… она начала читать … «Если б счастье мое было вольным орлом» 1891 г.» (М.Крестовской, Щепкиной-Куперник, Л.Яворской входили в  ядро этих вечеров - Н.Т.)

     О том, что Лохвицкая и Крестовская были знакомы пишет  и Немирович -Данченко:

   «Как-то я встретил Марью Всеволодовну Крестовскую.
   — На днях – мы говорили о вас (Крестовская говорит Немировичу- Данченко – Н.Т.)
   — С кем это?
   — Молодая поэтесса, Мирра Лохвицкая.
   — Да?
   — Очень талантливая. Вы дали ей много веры в себя. Она о вас вспоминает так тепло…»

   Как видно из текста, этот разговор Немировича -Данченко с Крестовской состоялся еще до замужества М.Лохвицкой, то есть  до 1892 г.:
 
   «Мы (Лохвицкая и Немирович -Данченко) встретились потом… В очень шумном и глупом литературном кружке, где какой-то лохмач, вообразивший себя Аполлоном (А.А. Коринфский -Н.Т.) читал бездарные стихи…
   —Я, может быть, скоро выйду замуж…» (сообщила Мирра -Н.Т. Эта фраза и подсказывает, что встреча произошла до августа 1892 г.)

   Изучая биографию Мирры считаю не лишним ознакомиться с воспоминаниями Т.Л. Щепкиной -Куперник о Крестовской в книге «Дни моей жизни". Обращает на себя внимение тот факт, что фамилия Лохвицкая (Жибер) не упоминается ни в воспоминаниях Щепкиной — Куперник, ни в письмах А. Чехова, ни в книге Дональда Райфилда, которые не раз вспоминают компанию Яворской, Щепкиной -Куперник, Крестовской. Хотя  Гриневская пишет, что познакомилась с Миррой  на литературном вечере  в доме Яворской.        Похоже, что Мирра встречалась с ними на общедоступных мероприятиях и уклонялась от встреч на закрытых вечеринках.   
   Последние годы Крестовская жила в особняке баронессы В.И. Икскуль. Щепкина-Куперник вспоминает:

   «В гостиной В.И. по ее приемным дням бывали министры, генералитет, академики — и тут же видные деятели литературы, искусства, сцены, но только такие, с именем которых не связывалось никакого скандала... Репутация же В.И. была большой марки. Правда, в самых высших сферах на неё слегка косились, считая ее «красной», но тем не менее у нее «бывали», и по приемным дням вся улица перед ее домом была запружена «собственными» экипажами... У Икскуль бывал и Репин — старый знакомый, встречаемый ею всегда с не меньшей, а может быть, и с большей любезностью, чем военный министр или атташе дипломатической миссии…
Она (Крестовская- Н.Т.) имела «свой час».
   Ее романы и рассказы, посвященные главным образом лирическому воспроизведению женской любви, пользовались большой популярностью
(как и стихи Мирры Лохвицкой -Н.Т.).
 В период господства пессимистических настроений страстный гимн любви и жизни, бывший сущностью молодых произведений Крестовской, звал к счастью, к свету, вливал бодрость в угасающие и увядающие души. Русской критике случалось называть ее «русской Жорж Санд»
(Мирру Лохвицкую - русской Сафо — Н.Т.).
Но, конечно, этого сравнения она не заслуживала, несмотря на свою острую наблюдательность и знание окружавшего ее быта. Она не сумела претворить свои лирические откровения в выработанное и законченное миросозерцание и более чем многие из женщин-писательниц, грешила тем, в чем принято было их упрекать: писала только свои романы ... Я встретилась с ней в средний период ее развития, и меня, начинающую писательницу, она не могла не заинтересовать. Мы быстро сошлись с ней, и скоро у нее от меня не было тайн.
  Когда ее мальчику было уже лет восемь, она встретилась с Е.Э. Картавцевым, бывшим в то время казначеем Литературного фонда. Он сошелся с Крестовской, любил ее глубоко и серьезно, но долго не решался жениться на ней, разделяя всецело предрассудки тогдашнего «общества» — девушка с ребенком, писательница, богема…          Наконец чувство взяло верх, он женился на ней, усыновил мальчика. А ее ввел в свое общество. Она стала играть роль светской женщины с таким же увлечением, как раньше писала свои романы.  Роль свою она играла мастерски, но это очень мешало ее литературной деятельности
 (иными словами — общению в нашей  компании — Н.Т.).
   ...Слишком много времени и энергии брала роль светской женщины. Ее горячая душа неспособна была долго довольствоваться одним и тем же. Всегда хотелось чего-то нового... она пережила бурный трехлетний роман с С.Н. Виноградским, соседом по именью, микробиологом, членом-корреспондентом Императорской академии наук... Мужчина был очень обеспеченный и красивый, к тому же до университета закончивший Петербургскую консерваторию. Размолвка с Виноградским сильно подействовали на здоровье и психику Крестовской, что ускорило её кончину.   
   … Во время приемов оживленная, сияющая своими огромными голубыми глазами, переходила она от группы к группе, приглашала к столу, накрытому изящно, с цветами и венецианским топазовым сервизом, блистала остроумием,— а на другой день сваливалась в полной прострации недели на две…
   ...В последний год ее жизни муж перевез ее из прежней квартиры на Кирочной за два дома — в особняк баронессы В.И. Икскуль, уступившей им весь нижний этаж. Он это сделал для того, чтобы она не была одна, в то время когда он уезжал по делам, а всегда оставалась под надзором умных глаз В.И…
   ...Как-то у В.И. был большой вечер. Приглашения на него рвал Петербург: давали отрывки из запрещенной пьесы Мережковского «Павел I». Крестовская, которая давно уже не вставала с постели, решила быть на этом вечере. В конце концов, это было почти в ее квартире — стоило подняться на несколько ступеней…
— Столько-то шагов я могу сделать! — умоляла она доктора.
   Доктор и близкие не решались отказать ей в этом желании. Она оделась. Было ужасное впечатление: словно мы обряжаем покойницу...
  (Обратите внимание - «мы». Это ешё одно подтверждение бывшей близости Щепкиной - Куперник и Крестовской — Н.Т.).
Легкое белое платье висело на ней, как на скелете. Она набросила на себя белую кружевную шаль, чтобы скрыть худобу, тронула румянами щеки: глаза горели неестественным голубым блеском. Ей страстно хотелось на минуту обмануть себя, на минуту уйти в живую жизнь, к живым людям… В ней почти не было веса. Ее усадили в кресло. Знакомые делали вид, что не удивляются ее появлению...
   ...Среди элегантных туалетов, фраков, мундиров выделялась богатырская фигура Шаляпина. Крестовской страстно захотелось его послушать. Она потребовала, чтобы ей его представили, и с прежней своей горячностью стала просить его тут же что-нибудь спеть. Шаляпин был неприятно поражен. Он не знал, кто она и что она. К сожалению, ни баронессы, ни меня не было тут: мы подоспели только тогда, когда инцидент уже разыгрался. Он вежливо, но твердо отказал. Она продолжала настаивать. Он со скрытым раздражением, но еще улыбаясь, сказал:
   — Разрешите мне хоть на этот раз быть просто гостем.
   — Но если я прошу вас. Я должна вас услышать.
   — Разрешите мне прислать вам билет на мой концерт.
   Она вспыхнула:
   — Я думала, что вы простой и милый, а вы римский сенатор какой-то!
   Муж рассказывал мне, что этот «римский сенатор» почему-то особенно взбесил Шаляпина, и он наотрез отказал. Тогда у нее вырвался малодушный вопль:
   — Но поймите! Я могу не дожить до вашего концерта!
   Но на Шаляпина уже «накатило», и он ответил ей так резко, что муж поспешил его увести. Он рассказывал мне потом, что Шаляпин возмущался и на его объяснения отвечал:
   — Если бы я для всех умирающих пел, — у меня давно бы голоса не хватило!
Натянутые нервы М.В. не выдержали: с ней сделалась истерика. Подоспела хозяйка, прибежала я — мы увели рыдающую М.В.
   Этот эпизод, сам по себе незначительный, страшно подействовал на Крестовскую. Несчастная потянулась к людям, к жизни — и на ее последнюю просьбу жизнь ответила грубым отказом. Она с трудом перенесла это, и у нее осталось впечатление ненужной жестокости…».


   Не могу удержаться и не включить фрагмент воспоминания Щепкиной- Куперник о Шаляпине:

   «В молодой компании он не стеснялся. Когда разойдется, то необыкновенно талантливо рассказывал анекдоты… Запомнился горбуновский рассказ*, который он передавал неподражаемо, как пьяненький описывает свое впечатление от посещения попа:   
   как у него все хорошо, попадья такая вальяжная, поп сидит, чай пьет, канарейка, птица Божия, заливается-поет, а самовар стоит, и кран у него расписной… Потом    рассказ его все спутывается и спутывается и кончается тем, что уж «попадья птица-божия заливается-поет, а поп стоит, и кран у него расписной…»

   * горбуновский рассказ.
   Иван Федорович Горбунов (1831-1895), писатель, актер, мастер исполнения устных рассказов. На страницах газет регулярно появлялись короткие юмористические зарисовки, высмеивавшие пьянство и тупость самых низших слоев городов, написанные языком этих героев. Но, рассказанного Шаляпиным рассказа мне разыскать не удалось (Н.Т.).

   В юности мне посчастливилось услышать, как этот рассказ читал друг моего брата Вадим на свадьбе моего брата. Запомнил я Вадима  на всю жизнь. Его манеру чтения позже повторил Роман Карцев. Гости так хохотали, как потом я видел только при исполнении Кацевым миниатюры «Собрание на ликеро -водочном заводе». Николай Черкасов приглашал Вадима, не имеющего театрального образования, в Александрийский театр, но Вадим не изменил приборам управления стрельбой. К тому же, одно дело читать своим друзьям за праздничным столом, сидящим в 2-3- х  метрах от тебя, другое - со сцены большущего зала (Н.Т.).

   Завершила воспоминания о Крестовской Щепкина-Куперник словами:

   « Три портрета, находившиеся у Крестовской, могли бы характеризовать всю историю ее жизни: прелестная акварель Крамского — изящная, одухотворенная голова М.В., — начало; портрет Репина — свежий, наивный, несложный — середина, расцвет всех возможностей… и портрет Хейлика — жуткий конец».

   Так же тяжело, а, наверняка, с еще большей душевной болью прощалась с жизнью и Мирра Лохвицкая, страданиями, вызываемыми виной перед детьми, требующими еще материнской заботы,  и  мужем, которого Мирра полюбила, как часть себя, и видела, что она для него главный смысл его жизни.

   При всей ценности воспоминаний Щепкиной- Куперник о Крестовской как о личности, я не нахожу в них ни слова человеческой теплоты, при том, что такие слова ко многим спутникам своей жизни Щепкина -Куперник в этой книге находила. Видно что-то развело их в последние годы жизни. А ведь познакомились они еще в молодости, будучи молодыми артистками труппы театра Корш в Москве с общими интересами и окружением. В это же время А.Чехов пишет пьесы для театра Корша и иногда оказывается в их компании.
   Подтверждение моего предположения о том, что что-то развело Крестовскую и Щепкину- Куперник, я обнаружил в книге Дональда Рейфилда «Жизнь Антона Чехова» 2025 г., где приводятся слова Крестовской о Щепкиной -Куперник:
«бесконечно вредное существо эта Таничка».
   В этой же книге  называется лесбийским дуэт бывших любовниц Антона (Чехова — Н.Т.) участницей которого была Щепкина - Куперник. Становятся понятными и холодность Куперник в воспоминании о Крестовской, и её реплики - «ничего кроме дружбы», которые надо понимать как маскировку под «театральную элиту» кружка Яворская — Куперник — и какое-то время Крестовская.  О любовных встречах Чехова с Крестовской, Куперник и Яворской говорится и воспоминания Щепкиной -Куперник «Дни моей жизни»:

   «… мы не расставались в течение долгих лет, и многими прекрасными минутами моей жизни я обязана Лидии (Яворской — Н.Т.). Нас связала горячая «дружба с первого взгляда». Над нами смеялись и подтрунивали наши друзья, уверяя, что мы прямо влюблены друг в друга и жить одна без другой не можем, да и правда — в таких молодых дружбах есть всегда какой-то привкус романтизма и восхищения друг другом. Мы с каждым часом открывали друг в друге что-нибудь новое; не прошло двух-трех недель, как у нас все было общее: знакомые, времяпрепровождение, вкусы, развлечение и даже работа… Жилось нам тогда шумно. Интересно. Другие мои приятельницы присоединялись к нам… ».

   Очень популярная актриса Яворская (при рождении фон Гюббенет, в замужестве - княгиня Барятинская, позже — леди Поллок) театральному мастерству обучалась в Париже, у Сары Бернар. Театральный критик Суворин писал о ней:

   «Она вся состоит из притворства, зависти, разврата и лжи. А муж в ней души не чает. Если б он знал хоть сотую часть её жизни...»

   Ее отец был полицмейстером, поэтому позже А. Чехов писал о ней:
«в артериях ее течет кровь актерская, а в венах полицейская… Если бы не крикливость и не некоторая манерность (кривлянье тож), то это была бы настоящая актриса. Тип во всяком случае любопытный».

   В Москве Яворская , как и М. Крестовская, работала в театре Ф. Корша.

   О жизни Крестовской можно с уверенностью сказать, что она познала в жизни главное — бесконечную радость бытия, потому и любила жизнь.

   Мирра как личность была порождена своим временем, своей средой. И Мирра, и её сестра, Надежда первое, а потому  главное воспитание получили  домашнее. Они были в полной уверенности, что жить женщина их круга должна так, как жила их мать. Хозяйство вели слуги, малыми детьми занималась няня, постарше — гувернантки.  Мать читала, общалась с такими же дамами, играла на рояле , постоянно жаловалась на мигрень  с и требовала, чтобы к ней не приставали. Мать при живом муже, подолгу отлучающемся из дома, родила Мирру не от него.  В семье это  было замято, ибо и у отца  была дочь на стороне. Не удивительно, что и Надежда  рожает третьего ребенка, Яна  не от мужа и другая дочь Мирра, первого сына, Михаила и четвертого сына, Измаила рожает тоже не от мужа. Но между вольностью матери и дочерей прошло 25 лет и к 1900 г. в творческой среде такое уже никого не волновало.  У обеих сестер    это стало поворотной точкой  судьбы. 
   Чтобы лучше понимать близость Крестовской и Лохвицкой должен напомнить, что обе они пережили сильнейшее жизненное потрясение  от недостатка внимания мужей, не смотря на  высокую человеческую  порядочность и любовь обоих мужей. 
У Мирры разрыв с первой любовью, Гондатти произошел в далеком прошлом, но память о нем приходила ей во сне регулярно. Любовь к мужу не смогла вычеркнуть из памяти той, первой, огневой.  Выйдя замуж, она полюбила мужа и оставалась верной Единственной любви жены, матери. Единственная любовь в понимании Мирры -это любовь к человеку, которому ты доверяешь всю себя, который не отделим от тебя. Единственная, большая любовь не соизмеряется  со случайным   увлеченем. В это верили и Мирра  и Крестовская.   Так считаю и я. В Мирре же, по её стихам, я вижу, что, параллельно с  Единственной любовью, в ней  мерцала звездочка воспоминания о волнениях первой огненной любви, выглядывающая из-за облаков любви к мужу,  как Мирра не пыталась  убедить  себя в том, что все «позарастали мохом- травою, где мы гуляли, милый, с тобою».   Как только она входила в поэтический раж воспоминания  сами по себе складывались в стихи о тех волнениях.    
   Почти те же переживания выпали на долю Крестовской. Бесспорно их совместные долгие прогулки по парку, их совместное тихие вечера были для каждой из них желанны.
       
   Мирра всю жизнь писала только о любви. И что удивляться и корить её в том, что Любовью она жила, её воспевала, в Любви и в поэзии видела свое земное предназначение. Любовью, а не борьбой за уничтожение женственности через полное равноправие с мужчинами, пропитана её поэзия. Заторможенная? Я бы сказал — сосредоточенная. Но именно это и сделало её бессмертной. Женственна «до мозга костей».
   Сама Мирра пишет о себе:
« Я женщина - в полном смысле этого слова, - и только,- не без вызова заявляю о себе. - С типом писательницы, «синего чулка», я не имею ничего общего». (Из писем М. Лохвицкой А. Волынскому).
   Женщина- поэтесса.
   Женщина — цветок.
   Когда женщина не может вспомнить, кто был её любовью, это означает, что   никакой любви не было. Мирра любила Гондатти, потому  и через 13 лет его не забывала.
   Ни слова в стихах Мирры нет о эмансипации женщин.  А вот что о эмансипации пишет Крестовкая:

   «Когда я была моложе, наивнее и экспансивнее, я горячо верила в государственный рост женщины и мечтала, что когда-нибудь настанет время, когда женщина вполне сравняется с мужчиной, и все дороги, доступные ему, откроются и для нее, и она с честью выйдет на них и заставит признать себя равной на них с товарищем своим мужчиною, который до сих пор один владел ими.  Дожив до сорока лет, я не думаю этого больше и уверена, что этого не допустят и восстанут против этого первые же сами женщины... как бы ни стремились женщины к активной роли в государственной деятельности, им, по мнению писательницы, это окажется не по плечу в силу того, что, в отличие от мужчин, они лишены дисциплины. К этому привело веками длившееся рабство и позиция собственности в руках мужского пола. Кроме того, женщине будет совсем нелегко смириться с превосходством одной над другой, любая женская иерархия будет бить по самолюбию и не доведет до добра:
Они никогда не научатся необходимой для того дисциплине и не захотят подчиниться друг другу. Они признают в этом смысле только императриц – во-первых, потому, что ими по большей части родятся и, во-вторых, потому, что ее положение единственное в стране и настолько высокое, что самой тщеславной и неблагоразумной из них не придет в голову добиваться занять его. Но совсем другое дело было бы с женщинами министрами и вообще государственными деятелями. Ими захотели бы сделаться все и нельзя было бы убедить ни одну –что у другой для этого больше данных ... «Ее» подруга, «ее» сестра или кузина, никогда не превратилась бы для нея в «ее» начальника, которому необходимо подчиниться, спрятав свое самолюбие и забыв прежнее равенство ... И маленький министр в юбке не раз бы рисковал услышать даже на официальном приеме от своего товарища в корсете фразу вроде следующей:
   «пожалуйста не воображай, что если ты министр, так уже можешь позволять себе все, что тебе угодно. Для меня ты кем была, тем и осталась и третировать себя я никому не позволю». Результатом всего этого были бы беспрестанные «падения министров»...женщины «бесконечно ближе между собой, чем мужчины; вероятно тот вековой гнет, что столько столетий давил всю и жизнь, сделал с ними то же, что произошло с евреями на почве вечных гонений, сплотил их и заставил с большим участием и сердечнее относиться друг к другу и доверчивее и искреннее подходить одну к другой, чем мужчины, всегда почти далекие вне каких-нибудь общих, служебных или общественных интересов, связывающих их…».

   Мирра же пишет только о своем, о Любви! Как-будто её послали поддержать Шекспира в том, что все, за что женщин в средневековье носили рыцари на руках, сохранилось в них и в конце 19 века, что не в эмансипации счастье женщины. И каждый стих Мирры напоминал об этом.
   Но и сегодня, когда на сценах театров ставят Шекспира, зал полон. И сегодня Мирру  не забыли.   
   А практика по разнарядке сверху, для равноправия, выбирать женщин на руководящие посты, похоже начинают забывать. Сегодня женщин в основном на те должности, на которых залогом успеха всего дела является доверие.
 
   В письме от 5 июня 1911 к Б. Д. Богомолову И. Северянин признавался:

   «Боготворю Мирру Лохвицкую, считая её величайшей мировой поэтессой, гениальной поэтессой. Её поэмы – шедевры мировой поэзии, разумеется – прозеванные и критикой, и публикой»

   В 1916 г. Северянин печатает сборник своих стихов с названием «Миррэлия», край ландышей и лебедей, в мире Вечной Пасхи – в честь той, которую почитал королевой поэзии.
   А вот как оценивал творчество Мирры известный литературный критик А.А.Измайлов:

    «Умерла самая видная и, я бы сказал,- единственная, если применять строгую и серьезную точку зрения, русская поэтесса Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая. Певица любви и страсти и мистики любви и страсти...Для этих песен была она создана и вне их была бы смерть её дарования...она спела красиво, искренно и смело ту Песнь Песней, которую до неё на русском языке не спела ни одна поэтесса. Пламенная, страстная, женственно-изящная, порой в своих стихах слишком нервная, почти болезненная, но всегда индивидуальная, она явилась странным сочетанием земли и неба, плоти и духа, греха и порыва ввысь, здешней радости и тоски по «блаженстве нездешней страны», по «грядущем царстве святой красоты».

   Главное достоинство поэтессы критик Абрамович видел в том, что:
«она… была... существом из крови и плоти, что помогало людям... сердцем ощущать стихотворные строки».
   Именно этим нескрываемым терзанием плоти и крови, а не лозунгом «Свобода, равенство и братство!» покорила и меня с первых строк моя бабушка Мирра
Публикация стихов Мирры Лохвицкой после принудительного забвения началась с включением её стихов в отдельные сборники «Русские поэтессы XIX века» (1979), «Русский романс» (2001) …
               
   Крестовская была на 7 лет старше Лохвицкой. По окончании обучения в Смольном институте, она всерьез увлекаясь театром, начав свой творческий путь актрисой драматического театра в Ростове. Роман с довольно известным художником быстро.   Вынужденная искать средства на достойное существование и воспитание ребенка, Крестовская покидает сцену, переезжает в Москву и пробует себя в литературе. Опыт театральной жизни становится источником сюжетов и образов её произведений.
Первую повесть Кретовская посвятила жизни и судьбе её подруг, воспитанниц Смольного института. Это произведение, беспощадно описывающую быт самого привилегированного женского института, Смольного института, с интересом читали и обсуждали воспитанницы  Московского Александровского  института, где училась Мирра Лохвицкая. Следовательно,  не без влияния Крестовской, формировались взгляды Мирры на равноправие и независимость женщин.
    Мирра с Крестовской познакомилась до своего замужества, а после замужества они встречаются в различных литературных кружках Москвы, а затем и Петербурга.
В 1898 г. выходит повесть Крестовской «Сын», где отец узнает , что его единственный и горячо любимый сын приходится ему не родным (Вполне возможно, что в  сюжете  этой повести автор использовала   откровения   Мирры Лохвицкой – Н.Т.)
   Крестовская в своих книгах поднимает  те же философские вопросы, на  которые  человечество пыталось дать ответ ещё  много тысяч лет назад. Не понимает Крестовская, что её   ответы  на тысячелетние вопросы, на основе текущей жизни  умирают вместе с ней и уж никак не являются философскими. Герой её книги «Исповедь Мытищева», Андрей  кончает самоубийством, только потому, что ему все равно жить или не жить, т.е. жить от скуки.
   Героиня Варвара живет с чувством  постоянного угнетения от того , что постоянно переступает чувство долга. Я не слашал ни про одного взяточника , чтобы каждый раз , как ему давали взятку, он до следующей горпевал бы от угнетения совести.
   Не доведенные до уровня философской науки даже конца 19 века   рассуждения  Крестовской, которые наполняют  её книги, сегодня кажутся дилетантскими.


        5. 1.  КРЕСТОВСКАЯ  И ЛОХВИЦКИЕ В МАРИОКАХ   

   Лето-осень 1904 г. тяжелобольная Мирра Лохвицкая после лечения в клинике Бехтерева проводит в имении Картавцева в Мариоках (сегодня это санаторий «Черная речка»).
   Название места Мариоки дал любящий муж Крестовской, Е.Э. Картавцев в честь своей жены и её роли по превращению имения в северную жемчужину. В этом, необыкновенно красивом уголке Финляндии, они выстроили двухэтажный дом с четырнадцатью комнатами и смотровой башней, с которой открывался чудный вид на их парк, окружающий сосновый лес и бухты залива.
   Распоряжалась в имении и доме Мария Всеволодовна. Хозяин чаще проводил свой отпуск  в другом своём двухэтажном каменном доме на горе Малый Ахтун над Хостой с соседом И.И. Новицким, начальником Главного управления неокладных сборов и казённой продажи питей, сенатором, тайным советником.  Именно Картавцев положил начало парковому искусству на  том горном курорте.  В окрестностях его имения было высажено множество уникальных растений, в том числе и уникальная Тисовая аллея.
   О их северном доме в Мариоках, его хозяевах, предоставляемых удобствах и свободе с восторгом отзывались многие известные личности, там побывавшие. Гостили в доме и известный юрист, друг мужа, А.Ф. Кони, и сенатор, тайны сотник И.И. Новицкий, и военный министр А.К. Куропаткин, и Мирра Лохвицкая, и хорошая знакомая Мирры, подруга Крестовской, Т.Л. Щепкина- Куперник, и тайная завистница Мирры, З. Гиппиус с мужем Мережковским, художник И.Репин,  и русский и советский психиатр, невролог, физиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, академик и личный врач Мирры  В.М. Бехтерев, в клинике которого в Петербурге лечилась, а позже скончалась Мирра Лохвицкая.
   Особое место в жизни М. Крестовской занимали цветы, которыми она занималась профессионально. Под руководством Крестовской и при её непосредственном участии в роли ландшафтного дизайнера и в роли колориста, и даже в роли работника-садовода  в их имении были созданы в английском стиле верхний и нижний парки. Что же удивительного, что создательница Мариок любила цветы как нечто живое. Цветы слушались ее, и в июньские белые ночи, когда в цветнике пылали костры огненных азалий, Мариоки казались сказкой.
   Так же как у Крестовской, цветы в поэзии и душе Мирры Лохвицкой занимали особое  место. «Легенда желтых роз», «Среди лилий и роз», «Водяной цветок», «Между лилий», «Небесный цветок», «Мой сад», «Настурция» - название стихов Мирры.  А в 1904 г., гуляя по парку Крестовской, Мирра пишет стихотворения «Пион», «Белые розы», «Праздник в теплице».
Звали и Крестовскую, и  Лохвицкую  Мариями. Не только духовно, но и  в энергетике они были схожи.
   Парки объединяла задуманная Крестовской лестница с 76 мраморными ступенями и промежуточными площадками с мраморными скульптурами и цветочными вазами. Вскоре лестницу эту окрестили «лестницей грешниц» и появилось поверие, что женщина поднявшись по этой лестнице на коленях этим искупает все свои грехи.
Искупили ли грехи на этой лестнице Т. Щепкина- Куперник, Гиппиус, Мирра Лохвицкая, Лидия Яворская и хозяйка поместья история умалчивает.
С Лохвицкой и Щепкина-Куперник, и Екатерина Андреева (будущая жена Бальмонта), и Бальмонт познакомились в доме князя Урусова, известного адвоката Москвы. Молоденькие актрисы и поэтессы принимались в доме мецената, большого любителя творческой молодежи. (В. Недошивин. «Адреса любви»)

   После отдыха в Мариоках Лохвицкая на какое-то время почувствовала себя значительно лучше, болезнь ненадолго отступила.
   Именно заметное улучшение здоровья Мирры Лохвицкой под влиянием природы Мариок побудило Марию Всеволодовну  к решению превратить их имение в санаторий для тяжелобольных  творческих работников , о чем её муж пишет А.Ф .Кони:

   «Согласно воле моей покойной жены Марии Всеволодовны…по давно уже состоявшемуся между ею и мною соглашению в «Мариоках» должен быть выстроен санаторий для интеллигентных тружеников, нуждающихся в хорошем, спокойном помещении и чистом воздухе после тяжелых болезней, после операций или усиленных работ, переутомивших их».

   В 1910 г., в возрасте 47 лет Крестовсая скончалась.
   Любящий муж, по её завещанию похоронил её в парке, который она создала, рядом с той знаменитой лестницей поставил ей удивительно гармоничный бронзовый памятник и, по её завещанию, построил рядом с могилой церковь, чтобы над ней звучал колокольный звон, как он звучал над могилою Мирры Лохвицкой, на Никольском кладбище в Алесандро-Невской лавре.
   На архитектуру и скульптурное решение этого памятника удивительно  похож памятник Оскару Уайльду, установленный в 1997 г. в центре Дублина.  Однако, если  от памятника Крестовской исходил дух романтизма,  памятник Оскару Уайльду совершенно инертен, по настроению — никакой: мужчине надоело идти и он прилег в ложбинке скалы. Интересно только сочетание различного цвета природных  камней на фоне естественной скалы.
   Академику королевской академии Англии Дэнни Осборну, автору памятника Оскару Уайльду далеко до действительного члена Императорской Академии художеств, В.А. Беклемишева, российского скультора памятнику Крестовсой, хотя и родился  Осборн  в год смерти Беклемишева.
   Предполагаю , что их доверительные беседы Лохвицкой и Крестовской во время прогулок по парку и скучными тихими вечерами позволили Крестовской увидеть к чему идет её адьюлтер с Виноградским и содействовали переоценке Крестовской отношения к мужу и отдалению  её от компании Л. Яворской и Щепкиной — Куперник.
 


     6. МИРРА ЛОХВИЦКАЯ  И НИКОЛАЙ ГОНДАТТИ.  А. КОРИНФСКИЙ.

   Мирра не ошиблась в потенциальном заряде молодого, красивого, волевого,  Н. Гондатти, разглядев  в нем  будущего выдающегося ученого путешественника, хотя очевидным это стало много позже. (читайте поэму Лохвицкой «У моря». 1890 г.).  А в те года, стихи, пропитанные любовью, Мирра писала по-существу созданному в себе образу Гондатти. Очень внятно  по этому поводу написал обращенное к Мирре стихотворение будущий её приятель поэт  Константин Льдов:
 
                О, не ищи любви в душе ее надменной...

                О, не ищи любви в душе ее надменной,
                Не обожай ее лукавой красоты?
                Она — создание твоей же вдохновенной?
                Твоей обманчивой мечты.

                Не верь своим глазам, их ослепляют грезы,
                Ты воплотил себя в красавице твоей,
                И любишь в ней свои застенчивые слезы,
                И чудный вымысел фантазии своей.

                Ты любишь в ней любовь. Обворожен загадкой,
                Влекущею тебя к какой-то цели сладкой,
                Ты в ней предчувствуешь и молишь божество.
                Так суеверная любовь свое начало
                В гранитном Сфинксе воплощала,
                Просила счастья у него!

                К. Льдов. 02 января 1899 г.
 
   Мирра видела в Гондатти глыбу, олицетворяющую смысл жизни русского интеллигента — служение отечеству. Влюбилась и гордилась своей любовью. В дни её молодости, в конце 19 века русские путешественники Н. Н. Миклухо- Маклай, Н.М. Пржевальский, Г.Е. Грумм-Гржимайло были кумирами русской интеллигенции. Таким же она видела и Гондатти.

   Гондатти - сын беженца из Италии, бедного скульптора и русской матери. Отец с детства учил сына быть полезным новой стране. Подчеркиваю быть полезным стране, а не служить царю (королю). Гондатти, вынужденный выбирать между Миррой и его карьерой, выбирает последнее.

             Так вот она, любовь «до гроба», «до могилы»!
             Ах, раньше позабыть его могла бы я.
             Теперь уж поздно, поздно!..В нем вся жизнь моя!
             Любить его!.. И разлюбить нет силы!..
                М. Лохвиыцкая. «У моря»

    Но и Гондатти не был Тристаном. Тристану не нужна жизнь в этом мире без Изольды, он расстается с жизнью, посчитав, что Изольду в этом мире он больше не увидит. Гондатти предпочел Мирре собственную карьеру. Вспомните выше приведенные в этой статье слова Гондатти, сказанные Мирре:
 
             «Я не люблю тебя...И знай, что нет любви,-
              Есть только страсть и наслажденье ...»
                М. Лохвицкая. «У моря»

   Разве мог Тристан произнести подобное Изольде?

   Подробно о Н.Гондатти и его романе с М. Лохвицкой, о Евгении Жибере,  муже Мирры я написал в статье-исследовании «Все о Лохвицких. Поэзия -зеркало жизни Мирры Лохвицкой», опубликованной в Прозе Ру. Здесь только дополню то, что не писал ранее. Потому, для лучшего понимая Мирры Лохвицкой, Николая Гондатти и Евгения Жибера рекомендую предварительно просмотреть ту статью.
   Завязка романа Мирры с Н.Гондатти началась еще во врем обучения Мирры в институте.
   Гондатти был старше Мирры на 9 лет и, конечно, был обязан гасить пыл, страдающей от влюбленности девушки.
   Закончив институт, Мирра уехала к родителям в Петербург. Гондатти неоднократно навещал Мирру на даче в Ораниенбауме, под Петербургом.
Не могу представить, что молодой преподаватель поехал бы на дачу семьи одной из курсисток в другой город, да еще и в пригород, с целью цель узнать как живет её семья, и что приезжал он без приглашения, предварительной переписки. В это время Мирра пишет стихотворение «Призыв» обращенное к Гондатти:

                Тоска любви!..с какою силой
                Она сжимает сердце мне,
                …
                Приди! –я жду тебя одна.
                О, посмотри, как ночь прекрасна,
                Как упоительна весна! –

                И тихий вздох избытка счастья
                Раскрыл весенние цветы.
                М.Лохвицкая. «Призыв». 1889 г.

   Встречам с Гондатти в Ораниенбауме Мирра посвятила поэму «У моря», 1890 г. «Черноокий» в поэме и есть Николай Гондатти.

                «Я с трепетом ловила взгляд случайный
                Его глубоких черных глаз»
                М.Лохвицкая. «У моря»

   Гондатти появляется в Ораниенбауме не раз, что следует из поэмы «У моря» и его биографии. О встрече 1890 г. Лохвицкая пишет стихотворения «Мрак и свет» и посвященное их роковой встрече:

                «Я не могла желанья превозмочь.
                ...
                Ты наша… ты моя!…» Нет! слезы умиленья
                Мне вызвал на глаза прилив иной любви…
                О, Боже мой! прости мне заблужденья
                И на борьбу и жизнь меня благослови…»
                М.Лохвицкая. «Мрак и свет»

   Первое, что настораживает в стихотворении, слова «прилив иной любви». Текст обоих стихотворений, оставляет только одно понимание этих слов Мирры - в эти минуты в ней к чувствам платонической любви добавился взрыв любви эротической («иной»). Такова была женская физиология Мирры и это нельзя не учитывать в принимаемых ею решениях.
   Из этих стихотворений становится очевидным, что всякая рассудительность, которую должны были вызывать ранее произнесенными Гондатти слова:

                «Я не люблю тебя...И знай, что нет любви,-
                Есть только страсть и наслажденье ...»
                М. Лохвицкая. «У моря»

перестала руководить Миррой, а любовь к идеалу, созданному в её душе, ещё более овладевает ей:

                «И всё смешалось в сумраке ночном…
                Но как сквозь сон чарующий могу я
                Припомнить жар и трепет поцелуя
                И светлый серп на небе голубом...»
                М. Лохвицкая. «Мрак и свет»

   Весь 1890 г. Гондатти в научных экспедициях. Именно к этому периоду её жизни относятся стихотворения «Не забыть никогда», «В разлуке».

   30 октября 1890 г., т.е. еще до того как Мирра переехала жить в семью Жиберов, и за 12 месяцев до рождения сына, она пишет стихотворения «В разлуке»,  «Не забыть никогда»:
 
                «Не вырвать из памяти счастья года, -
                Не забыть никогда, не забыть никогда!
                …
                О, верь мне, нигде не найдем мы забвенья,-
                Минувшего счастья восстанут виденья,
                От них нам всю жизнь не уйти никуда…
                Не забыть никогда, не забыть никогда!
                …
                Ты помнишь ли трепет любви и смущенья,
                   И сладость блаженства в минуту забвенья,-
                   Взаимного чувства невольный порыв?
                   Волшебные сны!.. Ты забудешь ли их?

                О, верь мне, нигде не найдем мы забвенья,-
                   Минувшего счастья восстанут виденья,
                От них нам всю жизнь не уйти никуда…
                   Не забыть никогда, не забыть никогда.
                М.Лохвицкая. «Не забыть никогда».

   Мирра говорит о совместных «видениях минувшего счастья, от которых обоим всю жизнь не уйти никуда…». Совместных! Хотя раньше, в поэме «У моря» он ( Гондатти) еще до той роковой ночи произнес: « Я не люблю тебя».
   Значит, о счастье говорил и Гондатти. Однако, вполне возможно, что каждый из них в душе все представлял по-своему: у Мирры менталитет россиянки, а у Гондатти — итальянца. То, что в мозгах итальянцев любовь и женитьбу не совмещается, я сделал вывод под влиянием фильмов Марчелло Мастроянни. Скорее всего, Гондатти чувствовал влечение к Мирре, постоянно говорил ей об этом, но собственная карьера ученого — путешественника была ему дороже женитьбы. Наверное, напрасно я  приписываю только соотечественникам Марчелло Мастроянни такой ранжир в жизни. Вспоминаю  свое детство, когда вся страна пела «Первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом» - пели  в моей молодости  песню Соловьева -Седого к  фильму «Небесный тихоход».   
   В итоге,  Гондатти  спокойно расстался с Миррой на зиму, а Мирра с грустью отвечала: 
 
                Ты помнишь, как жарко тебя я любила…
                Казалось, ни время, ни жизнь, ни могила
                Любви не изменят...

                 С тобой я готова была на изгнанье,
                На горе и муки, на смерть и страданье,-
                Но с первым дыханьем холодной зимы
                Спокойно и гордо рассталися мы.
                О, верь мне, разлука не может быть вечна,
                Затем что люблю я тебя бесконечно!               
                Пусть прежнего счастья померкла звезда,-
                Мне тебя не забыть, не забыть никогда!
                М.Лохвицкая. « Не забыть никогда». 30 октября 1890 г.

                Мой далекий, мой единственный...зову я, тоскуя..»
                М. Лохвицкая, «В раздуке». 1890 г.

   Никак не могли быть эти стихотворения адресованы Е. Жиберу, который в это время был рядом. Стихи эти адресованы только Гондатти. От него никаких вестей — думай, что хочешь.
   Дата написания этих  стихотворений, полностью отметает мнения многих биографов Мирры, утверждающих, что любовные стихи Мирры и до её замужества были посвящены её будущему мужу, Жиберу, с которым они и отдыхали летом рядом в Ораниенбауме, а зимой жили в одном городе. А Гондатти подходит. Он, тот «далёкий», в научных экспедициях.
На Евгения, студента, которому еще долго учиться, Мирра вообще внимания не обращала.

   В конце 1890 г. Гондатти возвращается из заграничных командировок и вновь встречается с Миррой. Встреча в начале февраля 1891 г. завершилась беременностью Мирры, что стало очевидным в апреле. Выход из создавшейся ситуации она видела только в замужестве, о чем и сказала Гондатти.  И получила отказ.
Мирра не знала, что Н. Гондатти не был волен в принятии подобных решений, российская разведка готовила его для своих целей, чего конечно, никто не должен был знать. Женитьба Гондатти не входила в планы его кураторов, и потому, с него взяли подписку не жениться ранее какого-то срока. Ничего этого он объяснить Мирре не имел права и потому, на её настойчивые намеки о женитьбе, в жесткой форме заявил, что женитьба в его планы в ближайшие года не входит, и всё тут.
   Волновал Гондатти Мирру всю её жизнь. В 1898 гг. , уже будучи замужем за Жибером и имея троих мальчишек Мирра  пишет в о своей  негасимой  Любви, любви к отцу первого её сына, любви к отвергнувшему её Н. Гондатти, ставшему к этому времени видным чиновником Империи:

                Жестокость, власть — и силу без названья
                Бесстрашную,хранят твои черты.
                Как велико, как страшно обаянье
                Законченной и строгой красоты.

                Я помню дни. - Измучена истомой,
                Под бременем таинственного сна,
                Я жду тебя, - как солнца ждет весна,-
                Таясь в толпе чужой и незнакомой*.

                Но сложат крылья дерзкие мечты,-
                Но ты войдешь...Скажи мне, знал ли ты,
                Что праздник твой во сне меня тревожит,

                Что там, в тени, бледнея от стыда,
                Я жду тебя — и буду ждать всегда,
                Пока рассудок мой не изнеможет?
                М. Лохвицкая «Жестокость, власть — и силу без названья »

   *) Предполагаю, что строки эти об ожидании в молодости  приезда Гондатти  на вокзале Ораниенбаума, в зале ожидания.

   Ходили слухи, что в семье Лохвицких был скандал, в результате которого, брат Марии, Николай Лохвицкий, молодой офицер намеревался вызвать Гондатти на дуэль за оскорбление сестры. Но, якобы, ему через командование, сообщили, что Гондатти не сам решает такие вопросы, и не  офицера  Лохвицкого это дело.
   Образование позволяло её работать учительницей. В то время незамужние учительницы встречались повсеместно. Более того, 1897 году дума Санкт-Петербурга постановила, что учительницы городских начальных школ при выходе замуж автоматически считаются уволенными с работы. Постановление касалось только Петербурга, но так как все остальные города равнялись на столицу, то практика был такой, что положение фактически распространялось на всю Россию.
Вот, в поэме «У моря» Мирра  и пишет о себе:

                Чего мне ждать? Бесцветной и пустой
                Промчится жизнь…
                Меня страшит покой и пустота
                Когда мои горячие уста
                Коснулись жадно чаши наслаждения.
                …
                Смешалось все в болезненном бреду…
                Скорей!.. к блаженству упоенья!»

   Перед её глазами была судьба родственницы, одинокой Лохвицкой- Скалон учительницы музыки, оставшейся с сыном вдвоем. Не хотела Мирра такой судьбы. Это позже Лохвицкая- Скалон создала и возглавила самые популярные в России Высшие женские курсы, а Мирра стала лауреатом Пушкинской премии, а в 1891 обе они были вынуждены думать как жить, как воспитать ребенка. И обе определили будущее своим  сыновьям Николаю Ивановчу Лохвицкому- Скалон и Михаилу Евгеньевичу Жиберу военную службу.
   На влюбленность в неё соседа по даче, Евгения Жибера, Мирра  не обращала внимания. Все изменилось, когда Гондатти заявил, что он не собирается жениться. 
Естественно, для потерпевшей фиаско в первой роковой любви молодой женщины, каждый день искать  новое решение, как дальше жить. Но и близость между Миррой и Жибером после того как Годатти заявил, что жениться ему рано, исключить нельзя, и потому что время страсти молодых тревожило, а к тому же Мирра была уже не девственницей. Опыт встречи с Гондатти, убедил Мирру, что мужчины не способны любить, и потому она для начала решила вообще никогда замуж не выходить. Евгения Жибера,  продолжавшего свои  признания в любви, Мирра перестала  отталкивать,  не строя никаких планов. Быть на виду с молодым мужчиной или быть одной — для молодой женщины - не одно и тоже. Но и Жибер не строил никаких планов на будущее, не считая признания в любви поводом для брака.
   Из стихотворения «Подруга» мы узнаем, что была такая  у Мирры  скорее всего, во время обучения в Московском институте (о том что это было  время обучения в институте подсказывает стихотворение Мирры «Подруга»,   в котором у неё  еще тяжелые косы. На всех фото Мирра после окончания института  с прическами):

                За смоль эбеновых волос,
                За эти кудри завитые
                Я б волны отдала густые
                Своих тяжелых русых кос.

                И детски-звонкий лепет мой
                Отдам за голос незабвенный,
                Твой голос, ; низкий и грудной,
                Как шепот страсти сокровенной.

                Мой взор горящий каждый раз
                Тускнеет, встретясь с долгим взором
                Твоих печальных темных глаз,
                Как перед мрачным приговором.

                Очей твоих немая ночь
                Смущает тайною своею…
                Я не могу тебе помочь,
                Я разгадать тебя не смею!..

                Но если злобы клевета
                Тебя не минет, ведь, ; едва ли
                Тебя осудят те уста,
                Что так недавно целовали.
                Мирра Лохвицкая. «Подруге» 1892 г.

   Не похоже, что после обучения, подруга жила в Москве или Петербурге, так как Мирра постоянно пишет о полном одиночестве и никогда не упоминает, что встречалась с подругой. В институте девочки учились со всей России.
   Слова «друг», «подруга» я поднимаю совсем не так, как пишет Мирра: «едва ли я тебя осужу». По- моему, так думать могла «приятельница», а не    «подруга».  Друг это тот, кого я всегда готов закрыть собой.
   Но из стихотворения мы узнаем, что у Мирры : тяжелые русые волосы, детски-звонкий голос и горящий взор, что противоречит образу Мирры, рисуемому  сегодняшними авторами  статей о Мирре.
   Надо понимать, что Мирре не с кем поделиться ни своей любовью , ни   своими разочарованиями в отношениях с Гондатти. Рядом, под крылышком мамы, была лишь младшая сестра Надежда, с которой с детства у них далеко не сердечные отношения и  которую в это время уже волновало собственное замужество. Конечно, Надежда поверхностно знала об отношениях своей сестры Марии с Гондатти. Прошу это запомнить.
   Были ли встречи в это время у Мирры с Жибером не известно. Скрывать от родных и родственников беременность было бессмысленно — надо готовиться стать матерью.
Неожиданная беременность все перевернула. Кто отец, знает только она.
Гондатти к известию отнесся равнодушно. Он под защитой власти.
У Жибера сложнее. Родственники и знакомые знают , что Мирра и Евгений из одной молодежной компании, и возможно часто встречали их  вдвоем.  Все уверены, что отец будущего ребенка Евгений Жибер.  Евгений молчит. Скандала не избежать, и всё  может закончиться отчислением его из университета, т. е. крахом намеченной  карьеры. И главное, нет другой девушки, которую Евгений хотел бы видеть своей женой.
   Мне все это напоминает фильм «Брак по итальянски» (1964г) с Софи Лорен и Марчелло Мастроянни.
 
   Но роды приближаются и  все расставляется на  свои места.
   Хотя Евгения и гложет неизвестность ребенок его или не его, Мирра не говорит, что не он отец. К тому же, брак официально оформлять нельзя еще 1,5 года до окончания университета.  Об этом все знают. Устав университета запрещал студентам жениться, вплоть до отчисления. Очевидно, родные Лохвицких и Жиберов договорились, что молодые станут жить вместе, без регистрации до окончания обучения Евгеним.
   С мая 1891 г. Мирра живет на квартире его родителей, в доме №26 по ул. Рубинштейна (тогда Троицкая). Отец Евгения - профессор, главный архитектор Санкт-Петербурга. Дядя Жибера член правление страховой компании Русский Ллойд, где после окончания университета будет служить  и Евгений.
   Мирра, конечно, высоко оценивает любовь и благородство Евгения, не сомневается в том, что по окончании Евгением университета, она станет его законной женой и полюбит своего мужа. Немировичу- Данченко на его вопрос: Вы Любите? (будущего мужа) Мирра ответила:
   «- Нет...А впрочем не знаю. Он хороший ...Да, разумеется люблю. Это у нас, девушек, порог через который надо переступить. Иначе не войти в жизнь.»  (В.И. Немирович — Данченко. «Погасшая звезда»)

   30 октября 1891 Мирра рожает сына. 7 ноября — главный праздник в честь Архангела Михаила. В честь святого  мальчика назвали Михаил. Все по старинному русскому обычаю. Но, второму сыну, сыну Жибера, Мирра дает имя мужа, Евгений, в благодарность за все, что он сделал для неё. При рождении первого ребенка благодарность Мирры была не меньшей, и все же, имя ребенку Мирра дала не Евгений. Предполагаю, что Мирра, зная кто отец ребенка, вообще избегала обсуждение имени первого ребенка. Имя Михаил изначально устраивало всех. Мальчик был зарегистрирован незаконнорожденным, т.к. брак не был зарегистрирован. О реакции Евгения на первого ребенка Мирры сведений не осталось, но очевидно, что   сплетни и ревность портили их семейную жизнь. И, конечно, главный враг семейного мира это популярность одного из членов семьи, в данной семье Мирры. 
   В главе 3 данной статьи я уже писал о внебрачных детях в России в конце 19 века. В различных слоях России в различные времена отношение к рождению незаконнорожденного ребенка не было одинаковым.
   Должен добавить, что всякие сомнения в том, что кровный отец Михаила Николай Гондатти у меня  отпали окончательное после сравнения фотографий Михаила по окончании училища, молодого Н. Гондатти, молодого Жибера, второго внебрачного сына Н.Гондатти, отца Н. Гондатти, Э.И. Гондатти.
   Вообще, если внимательно вглядываться в фотографию человека  можно много что узнать о нем. Передо мной фото молодых Евгения и Мирры, живущих уже вместе , но еще до венчания. На фото Мирры и Евгения пара далеких друг другу людей, о близости которых говорит лишь рука Мирры, обнявшей за плечи Евгения. А ведь это фото было сделано на память о их совместной жизни и, как оказалось, на память для потомков. Такую память для себя и своих детей хотел сохранить каждый из них?  Фото передает полное  безразличие обеих сторон к тому, что их фотографируют. Не сердитость а именно безразличие.
   Евгений на этом фото молодой мужчина, одного роста с женой или чуть пониже, в мундире студента университета, с одной оторванной пуговицей, с высоким лбом, бородкой и усами, как у моржа, с отсутствующим взглядом, весь в себе, не видя    никого, делая одолжение Мирре и фотографу. 
   Рядом с ним сидит Мирра, положив ему руку на плечо (знак единства). Мирра отклонилась от него и развернувшись к нему на пол оборота, устремила взгляд мимо, как бы оставаясь сама в себе. Не исключаю , что когда они фотографировались, Мирра вспоминала свои яркие вспышки с Н. Гондатти.
   1897 Н. Гондатти назначают на должность старшего чиновника особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе. О Гондатти вновь пишут газеты Петербурга. Вновь дают о себе знать чувства первой любви Мирры — она пишет стихотворение, посвященное Н. Гондатти «Жестокость, власть, - и силу без названья...»
Эти воспоминания  сопровождали Мирру всю жизнь. Так в 1898 г она вновь пишет о том же стихотворение «Легенда желтых роз»:      
          
                Я помню день,
                Когда, надежд на счастие полна,
                Впервые я под мужний кров вступила...
                Где думала в спокойной тишине
                Прожить всю жизнь… и где ее разбила…

                - Богиня красоты,
                Тебе несу моления и слезы…
                Пойми меня… я гибну…
                Ужель навек мои умчатся грезы…

   Мирра не уточняет  грезы о ком  о Гондатти или о Жибере или это уже не имеет значения т. к. с обоими отношения прерваны.  Страсть стала причиной «Преступной страсти, ревности сокрытой, Любви отвергнутой и мести ядовитой!» (М.Лохвицкая. «Легенда желтых роз»).
   Все это Мирра чувствует переживает и пытается заглушить адюльтером с Бальмонтом, встречами с Льдовым (смотри главу 11) , поездкой в Пушкинские горы на  100- летний юбилей  Пушкина в компании поэтов общества Случевского и примкнувшего к ним ( к ней) И. Бунина.

   Естественна мысль: - была счастлива в жизни Мирра?  Счастлива для Мирры означает познала ли она пробудившуюся Любовь со всеми её всплесками радости  и страданий,  радости  материнства, творчества и славы. Все в жизни Мирра познала.  И не так уж важно как долго это было. А ведь не каждому это жизнь дает вообще.    

   Ф.Фидлер  вспоминает  портрет Евгения Жибера, который он увидел в конце 1898 г.:
1ноября 1898 г.:

   «Сегодня нанес визит Лохвицкой (мадам Жибер). Уже семь лет она замужем, у нее трое детей. Ее муж служит в страховой компании и, судя по портретам, вполне заслуживает тех похвал, которыми его осыпает жена».
 
   20 апреля 1892 г. , т.е. за 4 мес. до женитьбы, но уже родив сына, Мирра «под впечатлением» ранее прослушанной музыки пишет стихотворение: «Под впечатлением сонаты Бетховена «Quasi una fantasia”

   Прежде всего, хочу напомнить, что стихотворений с таким название у Мирры два. Музыкальное образование Мирра получала и дома, и в женском институте. Музыка в её чувствах не абстрактна, она живет в ней образами и волнениями реальной жизни. Почитатели Мирры уверены, что именно «Лунная соната» укладывается в стихи Мирры «Quasi una fantasia”.
   “Лунная соната» Бетховена состоит из трёх частей.
   Первая часть вызывает эмоции, созвучные лунному свету. Потому эту сонату принято называть «лунной». Грусть и одиночество в хаосе жизни, в надежде на то, что счастье должно придти.
   Вторую часть Ференц Лист назвал  «цветком между двух пропастей». Пропасть «до», пропасть «за», а между ними «цветок». Цветок — это символ  жизни с её волнениями радостями  и потерями.   
   Третья часть, финал -  звуки и эмоции атомного  взрыва и протеста  против него,  с умиротворением в конце.   В ней отголоски  и первой, и второй  частей. Цените жизнь — иначе будет взрыв, как бы говорит музыка. 
   Слова в названии стиха «Под  впечатлением» означают, что прослушав всю сонату, Мирра вспоминает свои сильные эмоции, навеянные музыкой, итоговые  эмоции:
 
                Я знаю, меня не покинешь ты вечно*, –
                Но всё же разлука всегда бесконечна,
                И как ты ни близок, о милый, со мною, –
                Грозит она встать между нами стеною…
                М.Лохвицкая. «Под впечатлением сонаты  «Quasi una                fantasia”

           * Вечно означает здесь - за порогом жизни.
               
   Эти строки   Мирра пишет своему будущему мужу Жиберу (Она уже живет с ним, но  официально ещё не жена).  Не раз  Мирра высказывает своё понимание жизни: муж и жена связаны навеки. Однако, в своем сознании  Мирра не исключает, что каждая  её разлука в этой жизни  «грозит  встать между нами стеною».
   И Евгений, и Мирра  уже знают, что после окончания университета, его  работа будет связана с постоянными командировками.  Мирра, помнит  к чему это приводило в  семье её родителей,  и  предупреждает мужа, что для неё разлука может стать стеной, которую её существу  не преодолеть. Таково её существо.
   Эту же «ноту» Мирра повторяет   и позже в стихотворении «Окованные крылья», 27 июня 1893 г.:

                Но вот я встретила тебя ...
                Любви неодолима сила! –
                И крылья я свои сложила,
                Чтоб жить, страдая и любя…

                Когда же страсть в твоей груди
                Сменится холодом бессилья, –
                Тогда, молю, освободи
                Мои окованные крылья!
                М. Лохвицкая. «Окованные крылья».
 
   Слова сами за себя говорят, что Мирра допускает «освобождение» крыльев от добровольно надетых оков как  результат длительной разлуки.

   В августе  1892 г. в Тихвине,  спустя 8 месяцев после рождения  Миррой сына, состоялось венчание и усыновление Евгением Жибером Михаила. Для того, чтобы не возникало пересудов о рождении сына вне брака, в автобиографической справке Мирра   указала, что замуж она вышла в 1891 г. Вот откуда идет путаница в её биографии.
   Еще  20 ноября 1892 г. Мирра пишет   «Песнь торжествующей любви», явно обращенное к мужу:
 
                Мы вместе наконец!.. Мы счастливы, как боги!
                ...               
                Уснешь ли вечным сном, - я жизнь мою с мольбою
                С последней ласкою прильнув к твоим устам,
                Тебе отдам!   
                М.Лохвицкая. «Песнь торжествующей любви»

   А уже 4 марта 1893 г., спустя всего три месяца, в стихотворении «Среди лилий и роз», Мирра воспаряет над всем земным любовью к незримому другу:

                незримого друга люблю я…
                из мира видений и грез
                Мы спустились на землю влюбленной четой...
                Он о вечном блаженстве со мной говорил,
                Говорил мне о жизни надзвездной.

                ... бредом своим я счастлива!.
                ...незримого друга люблю я…

                ...воскресну я бесплотной, как он,
                И сольюсь с ним душой окрыленной!

                М.Лохвицкая. «Среди лилий и роз».
    
  Понятно, что стихотворение «Среди лилий и роз» Мирра пишет о себе в дни её грусти. Живут Жиберы уже в Москве и Евгений уехал по работе. Но, стихотворение это ни о муже, ни ком-то из мира живых людей, а о воображаемом пришельце, из мира грез.
   Предполагаю, что Евгений на стихи жены о любовных «историях»  во сне не обращал внимания. Поэтесса!
   Можно услышать про подобные стихи и такое: «Писала всякую чушь, потому что дура. Все бабы ….!». Тяжелый случай. Думаю, что природа не может родить всех людей одинаковыми, а потому нельзя говорить «все женщины».

   С 1891 г. Мирра постоянно общается с поэтом -лириком , исследователем фольклора и этнографом Аполлоном Аполлоновичем Коринфским. Коринфский работал и пил запоями, и женился на падшей женщине и всю жизнь любил М. Лохвицкую, называл её Сафо. Мирра относилась нему как к другу, вызывая у него разочарование жизнью.
 Поэзия Корифского не вызывала особого восторга современников, хотя в те года была большая мода обращаться к народному творчеству. П.П.Перцов, отнеся Коринфского к 42 поэтам,    писал про него:
  «Коринфский – лжепоэт. Культивировал слащаво- сусальную «народность». (П.П. Перцев. «Литературные воспоминания. 1890 – 1902)
   Надо сказать, что и произведения Мирры Лохвицкой, написанные явно под влиянием Коринфского, мне кажутся чуждым её душе и потому звучащими неестественно.
   Подробнее об отношениях М. Лохвицкой и А. Коринфского написано в моей статье «Все о Лохвицких. Поэзия — зеркало жизни Мирры Лохвицкой».
   В известном Дневнике Ф. Фидлера за 20 ноября 1898 г имеется следующая запись:

   «Вчера день рождения Лохвицкой...Почти ни слова не произнес Коринфский; он вздыхал, бросая на Лохвицкую похотливые взгляды. Она оказывала ему (правда незначительные) знаки внимания, хотя по отношению к Бальмонту вела себя куда откровеннее...»

   В том же же Дневнике Фидлера находим:

   « 2 апреля 1899 Коринфский, Бальмонт, Лохвицкая встречаются на вечере у Соловьва. На этом вечере поэты затеяли соревнование, кто напишет лучшие строки на тему «У ног твоих». Бальмонт свои строки «У ног твоих я понял в первый раз...» посвятил присутствующей Мирре Лохвицкой, на что Коринфский и Мазуркевич написали:

                Что за тема «быть у ног?»
                Будь одни мы, то наверно
                Все из нас нелицемерно
                Изменили бы предлог.

   Четверостишие явно адресовано присутствующему Бальмонту. В строках проглядывает ревность Коринфского к Бальмонту.
   Корифский с Бальмонтом часто выпивали и Бальмонту, очевидно , доставляло удовольствие травить душу Корифскому разговорами о Лохвицкой. Кстати, от Фидлера мы узнаем:

   «06 февраля 1896 г.  С Коринфским, Бальмонтом и Львовым отправился  к «Палкину» (один из лучших ресторанов Петербурга, где любили собираться поэты и писатели — Н.Т.). Выпил (Фидлер — Н.Т.)  с Бальмонтом на брудершафт. Льдов пил только квас...Произвел на всех (пьющих не квас — Н.Т.) малоприятное впечатление — он холоден по своей природе».

   Понятно, что Корифский ревновал Лохвицкую и сердился на неё. 
Было ли это повторением слов Бальмонта или он самостоятельно, но однажды в статье он назвал стихотворение Мирры бальмонтовским, т. е. написанном в подражение Бальмонту. На что Лохвицкая ему написала:

               «Многоуважаемый Аполлон Аполоннович!
   Вы меня оскорбили страшно и незаслуженно назвав мое стихотворение бальмонтовским. Это Бальмонт в подражение мне написал два стихотворения  таким размером, каким я писала, еще не зная о его существовании...Если Вы спросите его, он, вероятно, сам признается Вам...Стыдно Вам, стыдно. А еще называетесь моим другом! Упрекать  меня в подражании! И кому же!..»
 
   Дружеские отношения Коринфского с Лохвицкой похоже прекратились в 1900 г., когда у Мирры обозначился признак, что она скоро родит. Нельзя исключить, что Корифский услышал от самого Бальмонта или Фидлера, которому наболтал Бальмонт, что отцом будущего ребенка Лохвицкой является Бальмонт.
   Сохранилась их переписка в 1898 г. сразу после переезда Мирры из Москвы в Петербург. Письмо Лохвицкой Коринфскому 1898 г.:
 
   «Я пишу теперь мало...Скучно что-то и тяжело. Выдался такой промежуток, что я совсем одна и одинока. Пустота вокруг, пустота в уме и сердце.»

   Ответ Коринфского 07.03.1898:
   «...мне — искренне любящему Вас, как человека, и так высоко ценящему Вас, как поэта,- было бы очень тяжело думать, что вы не окружены счастьем среди близких для Вас людей».

   19.09.98. Коринфский -Лохвицкой. «Вы переехади в Петербург?» (из Ораниенбаума)

   Ответ Лохвицкой.
 «Завтра и послезавтра я буду вечером дома. P. S. Мой муж, как всегда, блистает своим отсутствием. Вернется только через два месяца… Не забывайте меня. Я одна и очень скучаю».

   Вначале этой главы приводилось стихотворение Льдова о том, что любим мы не только самого человека, поскольку образ этого человека, нарисованный нами самими, в нашей голове. Примерно тоже происходит и с нашим представлении о мировоззрении людей, которое мы пытаемся составить в своей голове по воспоминаниям о их реакции на то или иное событие. Любое стихотворение есть реакция на окружающий мир, а потому многое говорит о его авторе.  В то же время, понимание смысла этого стихотворения и причины его появления, в равной степени  зависит и  от мышления автора и от мышления  читающего.
   К примеру, стихотворение Лохвицкой «Среди лилий и роз»:

                Я искала его среди лилий и роз…
                ...И слетел он ко мне…
                Мы скользили над зыбкой морскою волной
                Обнимаясь четой беззаботной…
                Отражался в воде его лик...бесплотный…
                Мы  спустились на землю влюбленной четой…
                Он исчез…
                рай нахожу я в безумье своем…
                ...в мире земном
                Я готова страдать терпеливо...
                Схороните меня среди лилий и роз…
                И воскресну тогда  я бесплотной, как он,
                И сольюсь  с ним душой окрыленной!

                Мирра Лохвицкая. «Среди лилий и роз». 4 марта 1893г.

   Очевидно, что Он — не муж Мирры. Что это - признание Мирры в том, что она живет без любви к мужу? Но тогда как понимать строку из стихотворения Мирры  «Песнь торжествующей любви»:   «Мы счастливы, как боги!» написанное  менее чем полгода назад?
   Или  Мирра обманывалась, что полюбила мужа? Мне  странно,  что истинное чувство любви Мирра  познала  только во сне  к «незримому другу».  Повторение и затем и наполнение себя этим чувством Мирра ожидает только в вечном  полете над волнами, обнявшись четой с Он. Мирра поэтесса, а поэтессы мыслят чувствами, а не философией. Сон -  это состояние чувств, ибо организм живет. И то,  что Мирра во сне ощутила Любовь — нормально. А вот проснувшись желать умереть ради того, чтобы вновь встретиться с видением во сне - это не чувства, это — философия. Философия желаемого  регресса, лени, эгоизма, желания уйти из жизни, с сомнениями, что  душа в том виде, в котором она есть у человека будет жить, непонятно для чего  и без этого человека.
   Я не думаю, что Мирра обманывала себя в своих чувствах для того, чтобы написать какой-то стих. Видно, как она пишет, так она чувствовала свои волнения в тот момент. Когда она писала стихотворение  «Песнь торжествующей любви»,  ей   сказать мужу, что на земле, в реальной жизни, он самое лучшее, что у неё есть и  потому она  готова счастлива страдать на земле, что  с ней Евгений, и уверена что и после смерти их души будут вместе, а потому готова « И воскресну тогда  я бесплотной, как он,  И сольюсь  с ним душой окрыленной!». К тому же, моменту, когда Мирра писала это стихотворение,  она уже более года жила с Евгением в семье его родителей. Конечно, она была окружена вниманием и родителей и прислуги. А когда, после венчания они стали жить самостоятельно да еще не в Петербурге, а в Москве, когда Евгений должен был войти в новые обязанности по работе, восхищение мужем заменили  заботы уже о семье и о ребенке, и о муже.
   Тогда  и появился во сне бесплотный Он,  в серебристом венце из лунных лучей с таинственными крыльями. С ним все время летать над волнами  и никаких забот, так как оба бесплотные, и только Любовь.  Вот тут и появляются мысли эгоистки - «Я хочу умереть молодой», уверенной  что Он, «незримый друг» её ждет.
   Только сейчас я понял, откуда родилась  русская поговорка «Витает в облаках». В жизни это закономерно, что встречаются люди, предающиеся  несбыточным мечтам,  не замечая окружающей реальности.
   Частично  ответ на эти  непростые вопросы о Мирре дает Немирович-Данченко в своей миниатюре «Погасшая звезда», в которой  он пишет, что отец Мирры «остроумием он Мирру Александровну обидел...».  Прочитав это воспоминание Немировича-Данченко, я еще раз просмотрел всё, что написала Мирра.

                Что я люблю.    

                Люблю я жизнь — когда она полна,
                Когда мгновений я не замечаю,
                Когда она бушует, как волна,
                Вздымается, стремясь к иному краю
                И падает, борьбой упоена.

                Люблю тоску с немым её покоем
                И торжеством невысказанных мук.
                Люблю любовь с её минутным зноем,
                И бурю встреч, — и тишину разлук.
                М.Лохвицкая. «Что я люблю».1902г.

   И даже «Вакхическая песня» 1897г. начинается со слов:

                От грез бесплодных хочу вздохнуть»
                И где этот  жизнеутверждающий вдох?

   Заканчивая  главу об отношениях  Мирры с её мужем  должен отметить, что сама Мирра мыслила не моими категориями. Да и в Мирре скорее всего это не от Александра Владимировича Лохвицкого (о чем я писал в 4-ой главе).  Мирра  жила более каждым отдельным днем, радостью волнующей происходящим в данную минуту, нежели принципами,  а потому и принципы были у неё не принципы, а ориентиры. Сны, мечты, предсказания, легенды, символика, двойной смысл — все это атрибуты   беспринципности, лени,  материального достатка и жизни в своей улитке. И даже Любовь у Мирры направлена не выходящими из неё  лучами, а лучами поглощаемыми ей. Муж Мирры во всем был ей полной противоположностью и фактически их семья их брак склеивал только муж,  что, кстати, понимала и сама Мирра. Понимала и любила его в первую очередь за это, что не мешало ей считать, себя несчастной именно потому, что он её муж. Однако, закон Хаоса говорит, что коль людей слишком много, то и Мирры всегда будут среди них. Образ Мирры поняла и сумела точно и кратко раскрыть Фаина Раневская знаменитой репликой:  «Муля, не нервируй меня».  Более того, в многих из нас сидит  Мирра. Потому-то  и её стихи волнуют нас.  Но у многих из нас знакомство с её стихами - минуты удивления и радости многообразию жизни, а не беспринципностью Мирры.
      

      7.  СТРУНЫ МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ.

         7.1.ИНТРИГА  — ДОРОГА  К ПОПУЛЯРНОСТИ   

   Познакомились Мирра Лохвицкая и Константин Бальмонт в Крыму в 1895 г. В тот год  Бальмонт  осенью возвращаясь из Швейцари, где ему наконец удалось сломать сопротивление Екатерины Алексеевны Андреевой, в будущем второй его  жены, одной из самых образованных женщин своего времени, а что особо притягивало Бальмонта к ней, так это то, что она была из богатой купеческой семьи  Андреевых-Королёвых. дед которой был Московским купцом  первой гильдии. Потому-то Бальмонт в неё был влюблён безумно.
   Мирра в тот год отдыхала в Крыму.
   Прогуливаясь по морскому побережью, когда солнце переставало буянить, Бальмонт, начитавшись статей об Эдгаре По, предложил Мирре начать вкраплять  в их стихи  строки якобы любовной переклички между ними. Была надежда, что такая перекличка вызовет дополнительный интерес к их личностям, а потому увеличит их популярность и читабельность. Предложение Мирре понравилось.  Окончательное решение они отложили  до получения согласия  мужа Мирры и невесты Бальмонта.
   Авантюра захватила Мирру и она, в  ожидании  согласия мужа  и невесты Бальмонта, начала готовиться — пробовать,  как  могут выглядеть такие стихи. Так  родилось первое  стихотворение будущей переклички Мирры и Бальмонта с названием «Мой Лионель». Конечно, настоящее имя Бальмонта, «соблазняющего» Мирру ,  не должно было  появиться в стихотворении, потому как Бальмонт готовился к женитьбе на Андреевой. Там же во время прогулок Бальмонт читал Мирре свой перевод  поэмы  Перси Биши  Шелли, в которой   у  одного из героев было красивое имя — Лионель (Львенок). Так Мирра этим именем заменяла в своих стихах фамилию Бальмонт.
   Жибер  пошел навстречу Мирре  и дал согласие на их авантюру.  С трудом согласилась и Андреева, правда, с тех пор отношения между дамами  стали почти враждебными.
   С другой стороны, любители поэзии  не  могли не вспомнить,  что   чрезвычайно редкое, а возможно единственный раз прозвучавшее в России имя Лионель, они  недавно читали  в поэме П. Шелли, переведённой  Бальмонтом.  Первыми пробными  стихотворениями  Лохвицкой стали  «Мой Лионель» и  «Лионель».
   Стихи эти писала Мирра, чтобы читатель увидел в Лионеле Бальмонта. И мы его видим, но совершенно в идеализированном облике, отличающися от Бальмонта реального. Но ведь Мирра должна была убедить в стихотворении читателя, что она влюблена в Лионеля, т.е. чтобы и читатель признал, что Бальмонт того достоин. Все это надо помнить, и не воспринимать Бальмонта по стихаи Мирры этого периода.   
               
                Мой Лионель.

                О нет, мой стих, не говори
                О том, кем жизнь моя полна,
                Кто для меня милей зари,
                Отрадней утреннего сна
                Кто ветер, веющий весной,
                Туман, скользящий без следа,
                Чья мысль со мной и мне одной
                Не изменяет никогда.
                О песнь моя, молчи, молчи
                О том, чьи ласки жгут меня –
                Медлительны и горячи,
                Как пламя тонкое огня,
                Как струны лучшие звучат,
                Кто жизни свет, и смысл, и цель,
                Кто мой возлюбленный, мой брат,
                Мой бледный эльф, мой Лионель.
                М.Лохвицкая. «Мой Лионель». 1896 г

               
                Лионель
       
                Лионель, певец луны,
                Видит призрачные сны,
                Зыбь болотного огня,
                Трепет листьев и — меня.
                Кроют мысли торжество
               
                Строфы легкие его,
                Нежат слух, и дышит в них
                Запах лилий водяных.
                Лионель, мой милый брат,
                Любит меркнущий закат,
                Ловит бледные следы
                Пролетающей звезды.
                Жадно пьет его душа
                Тихий шорох камыша,
                Крики чаек, плеск волны,
                Вздохи «вольной тишины».
                Лионель, любимец мой,
                Днем бесстрастный и немой,
                Оживает в мгле ночной
                С лунным светом и — со мной.
                И когда я запою,
                Он забудет грусть свою,
                И прижмет к устам свирель
                Мой певец, мой Лионель.
                М. Лохвицкая. «Лионель»  1896 г         
   
   Не могу назвать эти стихотворения близнецами, но настроение они создают совершенно одинаковое.  Разница в том, что в «Мой Лионель»,   читатель должен лучше помнить ранее прочитанные  стихи Бальмонта чтобы понять, что это стихотворение о Бальмонте.
   Оба варианта  в равной степени позволяют отвести обвинение от Мирры  в том, что стихотворение написано её любовнику. Совершенно привычно, когда жена называет мужа каким-нибудь экзотическим именем, например Жеребчик (русская народная сказка «Муж да жена» из сборника Александра Афанасьева)  или Лионель.
   Жибер, а может Екатерина, а может и они вместе не  дали согласие на  публикацию  ни одного варианта стиха, предложенного Миррой, после чего у каждого варианта сложилась своя судьба.
   «Мой Лионель» было опубликовано  лишь 19 июля 1914 г., в приложении к газете "Новое время"   то есть за 10 дней до смерти мужа Мирры, Евгения Жибера (29 июля 1914 г.). Очевидно незадолго до того Жибер передал в печать это стихотворение из  рабочей  тетради Мирры. Слишком дорога для него была память Мирры  чтобы из опасения  возможных выдумок каких-нибудь  литературных критиков, оставить безвестным  её стихотворение.   Прочитав  опубликованное  стихотворение, он решил съездить  в Мариоки к памятнику Крестовской, где  он иногда  вспоминал Мирру. В парке, у памятника  он вспомнил,  что своими постоянными отъездами способствовал сближению Мирры с Бальмонтом и, более того, разрешил ей открытую перекличку с ним, что в конечном итоге, стало одной  из причин её преждевременной кончины. Тяжело дались ему эти воспоминания и  сердце не выдержало.    
   Иная судьба была у стихотворения «Лионель». Оно хранилось у Бальмонта. У Бальмонта стихотворение переписала Цветаева на сборнике его стихов «Марево», который он ей презентовал с надписью :

 «Любимой сестре Марине Цветаевой с голосом певчей птицы. 1922».
 
   В 2014 г., через 120 лет  оно попало в научно- популярный и литературно- художественный альманах «Солнечная пряжа».   
    
   Первым опубликованным стихотворением этой переклички стало стихотворение Лохвицкой «Эти рифмы твои иль ничьи»:

                Эти рифмы – твои иль ничьи,
                Я узнала их говор певучий,
                С ними песни звенят, как ручьи
                Перезвоном хрустальных созвучий,
                Я узнала прозрачный твой стих,
                Полный образов сладко-туманных
                Сочетаний нежданных и странных
                Арабесок твоих кружевных.
                И внимая напевам невнятным
                Я желаньем томлюсь непонятным:
                Я б хотела быть рифмой твоей,
                Быть, как рифма, – твоей иль ничьей.
                М. Лохвицкая «Эти рифмы - твои иль ничьи». 1896 г.

   Музыкальность и  перезвон  в  стихах Бальмонта  отмечали  многие критики, поэтому  любителю поэзии, не составляло труда  догадаться, что адресовано это стихотворение поэту Бальмонту , хоть там его имя и не упоминается. В то же время,  строка «Я б хотела быть рифмой твоей»  не несет никакой эротики и потому и Жибер и Андреева не возражали против  опубликования этого стиха. Так это стих стал эталоном  для последующих стихов в их перекличке.
   Стихотворение это стало настолько популярным, что в 1903 г уже Бальмонт повторяет полюбившиеся  строки:

                «Хотела б я быть рифмою твоей!» -
                Мне Лохвицкая Мирра прошептала.
                О, рифмы есть различного закала.

                И я клянусь всей звонкостью морей;
                В глагольных рифмах сладости немало,
                Коль рифма рифму вдруг поцеловала.
                К. Бальмонт. «Глагольные формы».1903 г.

   Более того, Бальмонт  включает свой рассказ о рождении  этого стихотворения в Автобиографическую прозу:

   "Крым  Голубое окно ... где в блаженные дни нечаянной радости Мирра Лохвицкая пережила со мною стих: Я б хотела быть рифмой твоей, – быть как рифма, твоей иль ничьей» (К. Бальмонт. Автобиографическая проза. Голубое окно.
   Интересно замечание Мирры в письме Бальмонту , о том что имя Лионель их объединило. Мирра замечает - объединяло не  влечение,    а поэзия с  образом - Лионель:
   «Вы пишете, что имя Лионель взяли из моих стихов. Это правда. Но разве вы не видите, что и я взяла его из ваших? Мы как будто перекидывались этим именем, как игрушкой, пока оно не стало общим для нас обоих».
   Пример уже установившейся стихотворной переклички. 1897 год.
Стихотворение Бальмонта «Я знал». Чтобы читатель не  подумал, что это стихотворение Бальмонт написал жене или кому-либо из своих поклонниц в это время, он указал пальцем на Мирру.
   
                М.А. Лохвицкой

                Я знал, что однажды тебя увидав,
                Я буду любить тебя вечно.
                Из женственных женщин богиню избрав,
                Я жду – я люблю – бесконечно.
                И если обманна, как всюду, любовь,
                Любовью и мы усладимся.
                И если с тобою мы встретимся вновь,
                Мы снова чужими простимся.
                А в час преступленья, улыбок и сна,
                Я буду – ты будешь – далеко.
                В стране, что для нас навсегда создана,
                Где нет ни любви, ни порока.
                К. Бальмонт. 1897/98 г.
 
   1897/98 г. - это ккак раз то время,  когда стихи писались только для того, чтобы разогревать читателей на сплетни.
   Бальмонту не нужна любовь ни собственная , ни Мирры. Он ждет желанную «усладу» от мимолётного восторга: «И если обманна, как всюду, любовь, Любовью и мы усладимся... и чужими простимся»
   Стихотворение типичная символика  декадентства: ценность не в истинности чувств, а в их мгновенной интенсивности, в их физиологическом проявлении.
   Страна где нет полярностей добра и зла, чувств и страстей в декадентстве — абстракция. Но там нет места ни улыбкам, ни преступлениям. Похоже что Бальмонт был пьян или пребывал  в белой  горячке, когда писал этот стих.  А когда протрезвел, то исправлять не стал, так как решил, что его рукой водило Проведение. Оставалось только дописать — М.А. Лохвицкой, что он и сделал.


              7.2. ДУШИ ЗВУЧАЩИЕ СТРУНЫ.
 
   Поэты часто возвращаются в стихах к волнующей теме или образу. Таким образом у Мирры были звучащие струны.

                Слышишь струны звонкие дрогнули играя:
                «Оглянись,  желанная!  Оглянись, любая!
                Будто колокольчики — плачет звон гитары,
                В тонкие бубенчики манят злые чары.
                М. Лохвицкая. «Злые Вихри»

                И под искусною рукой
                В аккордах арфы гул морской
                Роптал, как в знойном сне.
                М.Лохвицкая. «Джан-Агир»

                Слышишь дрожанье пурпуровых струн?-
                Алой зари колесница плывет.
                М. Лохвицкая. «Утренний гимн»
               
   Звучание  струн  встречается в  стихотворении «Триолет» и занимает особое место, потому как это струны души  поэтессы:
 
                В моем  аккорде три струны
                Но всех больней звучит вторая
                Тоской нездешней стороны.
                В мое аккорде три струны
                В них - детства розовые сны
                В них — вздох потерянного рая…
                М.Лохвицкая. «Триолет». 1896-1897 гг.

   Авторы статей о Мирре этому стихотворению часто придают особое значение и пытаются разобраться, что же это были за струны. Ни одного правильного ответа я не встретил. Часто одной из струн называют Бальмонта,  хотя кроме «плода» (о чем речь пойдет ниже) ничего он в душе Мирры не оставил.   
   «Особое» в этом стихотворении только слово  «аккорд».
   Мирра готовила себя в профессиональные музыканты. В её сознании аккорд- это не временные этапы жизни,  это все одновременно, сейчас, и потому будет ошибкой  считать, что номера струнам, как событиям  Мирра присваивала в хронологическом порядке. Аккорд -  это сочетание трех и более музыкальных звуков разной высоты. Каждая струна дает свой звук, их три, но все вместе — они  единый аккорд.
   Как и у любой талантливой поэтессы, у Мирры первой струной была  поэзия. Так молодая  Мирра и писала о себе в стихотворении «Quaasi una fantasia»:

                … я не  то, что все…
                И  бессмертье — мой удел.
 
   Вторая струна — это, конечно, незаживающая рана и тоска — Н.Гондатти. Вторая струна —  главная на трехструнных инструментах. 
   Третья  струна -  её мужу,  Евгений Жибер, о ком разговор пойдет в следующей главе. 
   Однако, заявить об этом открыто в стихе  Мирра , ради мира в семье, не хотела и потому написала какую-то околесицу: «детства розовые сны» и  «вздох потерянного рая…» . Понимай, как хочешь...    
 
   В том же, 1896 г. Мирра договаривается с Бальмонтом дурачить публику любовными посланиями через свои стихи.
   Нет ни малейшего сомнения, что при каждой встрече Бальмонта и Мирры тот правдами и неправдами пытался склонить Мирру к близким отношениям, но каждый раз получал от Мирры не грубый, но отказ, что еще более его распаляло...
   Самолюбию Мирры льстило приставание  Бальмонта, тем более , что Бальмонт пользовался большим успехом у многих женщин.  Долгое  время    популярность Мирры была заметно выше популярности Бальмонта, что она считала допустимым подчеркивать  в  общении.   Подтверждает это  воспоминание Брюсова  о посещении с Бальмонтом поэтессы Лохвицкой, когда   Мирра заявила Брюсову , в то время ещё мало кому известному,  "Я привыкла, чтобы меня занимали"  (Брюсов. Дневники).
Нельзя забывать, что  в стихах о себе  в период от венчания до осени 1896г  Мирра была убеждена и убеждала  всех, что счастье жизни это семья, правда, в которой муж не уезжает в длительные командировки. Вот и Ф, Фидлер. пишет о стихах Лохвицкой:

   31 октября 1898 г. Поэтический   вечер на квартире Случевского...
   «Два своих неврастенических стихотворения читала также Мирра Александровна Лохвицкая. Поскольку она почти исключительно, и притом сладострастно воспевает супружеские достоинства своего мужа...».

   Но так Мирра себя представляет на собраниях Случевского.  В её стихи после 1896 г. звучит уже появляются несколько иные   тональности — семья это основа, но можно себе позволить и тайный романчик. Перемена тональности в стихах была вызвана не   переосмыслением Миррой  жизненной ориентации, а обязательством исполнять договоренность с Бальмонтом - подбрасывать в стихи тайные воздыхания по нему.   С этой задачей этой Мирра  справилась прекрасно, ибо до сих пор  читателей дурачат легендарной любовью поэтов  Лохвицкой и Бальмонта.


    8. ЕВГЕНИЙ И ГЕНРИХ ЖИБЕРЫ  В ЖИЗНИ МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ.

   Мирра не желая подвергать себя мучениям ожидания любимого, Н. Гондатти и желая покончить с неопределенностью жизни, ничего кроме старения не приносящей, выходит за Евгения, уверенная в том, что любовь обязательно вырастет. Евгений, образованный, глубоко порядочный, одного социального положения, красивый, будущий отец её детей, любящий её и обеспечивающий благополучие  семьи.
В том, что третьей,  струной аккорда Мирры  был её муж Евгений Эрнестович Жибер мы читаем в стихотворении «Песнь торжествующей любви», написанном  20 ноября 1892 г., через три месяца после венчания (о струнах  Мирры смотри гл. 7)

             Мы вместе наконец!.. Мы счастливы, как боги!.
             И даже смерть меня не разлучит с тобою... 
                Поверь моим словам
             Уснешь ли вечным сном,— я жизнь мою с мольбою,
             С последней ласкою прильнув к твоим устам
                Тебе отдам!

                М.Лохвицкая. «Песнь торжествующей любви»

   И вдруг, в промежутке между 1892 и 1896 годами, в 1894 г в стихотворении «Покинутая» Мирра  обращается  к Евгению:
          
                Опять одна…

                Свое кольцо венчальное в тот день,
                В безумии отчаянья немого
                Так долго я и крепко целовала,
                Что выступила кровь из  губ моих!..

                Но день и ночь, во сне, в мечтах, всечасно
                Всегда, всегда я мыслю о тебе.

                Как велика, пойми, моя любовь!..
                О, неужели ты не возвратишься?
                М.Лохвикая. «Покинутая».

   
   
   Когда в парке в Мариоках был установлен памятник Крестовской, Жибер нередко   навещал этот парк , где отдыхала пред смертью его жена, где Мирре стало лучше.  Не один час  грустил Евгений у бронзовой скульптуры молодой, мечтающей женской фигуры, присевшей на скале, прообразе М.В. Крестовской, с эпитафией- покаянием ее безутешного супруга на гранитной глыбе, совпадающим  с   покаянием Жибера:
«При жизни недостаточно ценил и лелеял я тебя, дорогая Марьюшка, зато по смерти свято исполняю волю, заветы и желания твои. Твой всей душой Евгений». 
   Над могилой Мирры Лохвицкой на Никольском кладбище Жибер установил гранитный крест из черного гранита, который  подвергся  варварскому разграблению после Второй мировой войны.  Сохранился только нижний камень, который оказался слишком тяжел, чтобы его украсть.
   Все как  с памятником Крестовской в Мариоках. Сегодня  памятник над могилой Мирры Лохввицкой родственниками  восстановлен. Восстановлен местными краеведами и памятник и Крестовской.

   Невольно вспоминается запись в дневнике Ф. Фидлера, присутствовавшего на похоронах Мирры Лохвицкой:
 
   «30 августа 1905 г. 27 августа в Бехтеревской клинике умерла Лохвицкая…Вчера в Александро-Невской лавре состоялись похороны…только вдовец долго плакал над гробом…он целовал ей лоб, губы, руки…».

Любил! А значит и вдохновлял Мирру на стихи о любви.
   
                Уходящая.
      
                С ее опущенными веждами
                И целомудренным лицом —
                Она идет, блестя одеждами,
                Сияя радужным венцом.

                И мысли ей вослед уносятся,
                С воскресшим трепетом в груди —
                Мольбы, молитвы, гимны просятся:
                «Взгляни, помедли, подожди!»
                М. Лохвицкая. «Уходящая»
                Опубликовано мужем в 1908 г   


         8.1   КТО ТЫ, МИРРА?
               
   Мирру Лохвицкую литературоведы относят к предшественникам символизма. Предшественник- это означает создающая базу. Никакой базы символизму Мирра не создавала.   Как и любой поэт своего времени Мирра пользовалась символами и греческой, и русской культуры, но вся её поэзия создавалась и направлена для русских людей, живущих  русскими ценностями — миролюбием, пониманием того, что любовь дана для счастья, а не для страданья, хотя счастье не отделимо от страданий. Символы уходят корнями в мифологию, религию и повседневную культуру, становясь универсальным языком для выражения нежности, страсти, верности и других оттенков  чувств.
   Мораль символистов связана с их философскими взглядами. Так В. Брюсов учил: «не живи настоящим», «никому не сочувствуй», «поклоняйся искусству».(Брюсов. «Юному поэту». 1896 г. ). Брюсов  ставил себя  над общественной моралью, по сути становясь врагом общества.  Мораль Брюсов   понимал по своему — все, что творит художник  в состоянии  и есть мораль. По -сути, художника всегда прав.   Но   человек противопоставивший себя  обществу  —  бес.  Отсюда и Брюсов, и Бальмонт  бесы, как и все символисты, считая их предводителя среди художников - Врубеля.
   Любые направления   искусства ( кроме рекламы) изначально  заявляют, что в их основе чувство  любви. Но, что  такое  любовь все трактуют, в собственных интересах и возможностях. Это позволяет утверждать, что единое для всех людей  понятие, что такое любовь отсутствует.
   Представляется,  разумным считать любовью все,  что побуждает действовать во благо людей, возбуждать в них радость.
   При таком понимании Мирра поэтесса любви уже потому, что её поэзия постоянно напоминает людям, что жизнь дана не только для того чтобы как можно дольше прожить, а еще и для того чтобы ощутить любовь, поделиться любовью, познать радость любви, познать радость созидания, радость  света, радость солнца. У Мирры  нет стихов восхваляющих или оправдывающих эгоизм. В  большинстве её стихов радость на двоих. Но, увидеть двоих счастливых от того, что они вдвоем почти всегда радость для всего окружения. Конечно , у кого-то радость двоих может вызвать и ревность и горе, таковы законы радости. Но их намного меньше, чем первых. 
   В целом поэзия Мирры поэзия чистого искусства, хотя отдельные её стихотворения скорее можно было бы отнести к импрессионизму, слишком контрастно и конкретно они звучат. 
   Именно так ставит она вопрос и  в стихотворении «К чему?»

                К чему?

                О, если счастие — мечта,
                К чему природы совершенства,
                Земли и неба красота, -
                Весь рай земной...Где нет блаженства?
                М.Лохвицкая. «К чему?».1894 г.   

   Что же такое у Мирры блаженство?

                Если с тобою всегда умереть я готова,
                Если с тобою и гибель была бы блаженством!
                М.Лохвицкая, «Месяц серебряный смотрится в               волны морские...» 11 января 1892 г.


                Смешалось всё в болезненном бреду…
                Скорей! Туда ...к блаженству упоенья!..
                Он там… он ждет меня...иду!
                М.Лохвицкая. «У моря».  1990 г. 

   Менее чем через год  после венчания, 27 июня 1893 г. ,  Мирра, зная себя, решается предупредить, а может напомнить  мужу, что она поэтесса, а поэтесса не может быть в клетке и в забытьи, ей постоянно требуется накал  чувств. Так появляется  стихотворение «Окованные крылья», с  предупреждением  Евгения, что  её отношение к нему в первую очередь зависят от него :

                Но вот я встретила тебя…
                Любви неодолима сила! –
                И  крылья я свои сложила,
                Чтоб жить, страдая и любя…
                ...
                Но жизнь мою связав с твоею,
                Я не могу роптать, о, нет!
                Пока мне счастья блещет свет –
                О небесах я не жалею.

                Когда же страсть в твоей груди
                Сменится холодом бессилья, –
                Тогда, молю, освободи
                Мои окованные крылья!
                М.Лохвицкая. «Окованные крылья».1893 г.

   Буквально грозно эта тема повторяется в 1898 г.  в стихотворении Мирры «Не мучь меня...»:
          
                Не мучь меня, когда, во тьме рождённый,
                Восходит день в сиянии весны…
                И для борьбы нет сил в моей груди...
                И я твержу,
                Приди, приди, приди!

                Когда я жду в безрадостном раздумье,
                Кляну тебя — и призываю вновь....
                ...когда я вся — безумье,
                Когда я вся — любовь.
                М. Лохвицкая. «Не мучь меня...» 1898 г.
      
   Мучитель, муж, говорит Мирра. Хоть сюжет поэмы «Праздник забвения» отнесен поэтессой в средние века, по стилю и словам поэтессы чувствуется, что все мысли, категории общения и поведения взяты из сегодняшней жизни Мирры. Это позволяет нам больше узнать о её муже:

                О, как бесцветна жизнь моя!..
                ...
                Мой муж со мной не тратит слов…
                ...
                Всегда угрюм, всегда брюзглив,
                В добро давно утратив веру,
                  Со мной он холодно-ревнив
                И подозрителен не в меру.
                ...
                Наш дом — страшилище для всех,
                Преддверье смерти и позора.
                ...
                Я слышу стоны, слышу плач,
                И криком жертв должна внимать я…
                ...

                И нечем жить. А смерть не ждет.
                Я изнываю ...Солнца, света!…         
                М. Лохвицкая. «Праздник забвения». 1898 г.

   Строка - «Я слышу стоны, слышу плач» у Мирры родилась не случайно. Поэма эта написана о жизни Мирры на съемной квартире доходного дома в Москве. Вот, что она писала об этом доме в те же дни в письме  Коринфскому от 07 мая 1898 г.:
   «Весна, московская весна действует на меня самым гнетущим образом. Днем- удушливая жара и тоска; вечером - пьяные песни под окном, нытье гармоники и тоска, ночью – кошмары и тоска.»

   Строка - Я изнываю ...Солнца, света!…Бальмонт лучший  сборник своих стихов, посвященный Мирре опубликованный в 1903 г. Сборник   назвался  «Будем как солнце», что в очередной раз показывает: что не Мирра заимствовала в стихах Бальмонта образы и ударные символы, а Бадьмонт у Мирры.
   
   Дети, муж, семья естественно связывают эти её стремления.  Вот и возникает извечный вопрос популярной личности «К чему я живу?»  В продолжение мыслей  «К чему?» в 1894 Лохвицкая  пишет более развернутое стихотворение о своей жизни   «Quasi una fantasia».

   В стихотворении Мирра выделяет три этапа своей жизни до 1894 г.

             1-ый  этап   
                Однообразны и пусты
                Года томительные шли…
                Немного счастья — больше зла
                И мук мне молодость дала
               
                «  Я мнила в гордости слепой …
                Что я не то, что все…
                И что бессмертье — мой удел.

                Но доказала мне судьба
                Что жизнь не сказка и не сон,
                Что я — страстей своих раба,
                Что плотью дух порабощен…
   (О примере порабощения в Мирре духа плотью вспомните её признания в поэме «У моря»,   как она под властью страсти неслась на встречу с Гондатти- Н.Т. ).

              2-ой этап.
                Потом заботою иной
                Сменились дни моих тревог,-
                Души я жаждала родной,
                И душу ту послал мне Бог.
                И вот любовь узнала я,
                И смысл, и радость бытия,
                И чувство матери — из всех
                Высоких высшее утех.

                Была ль я счастлива? О да!
                Но вечный страх за жизнь детей
                За прочность счастия — всегда
                Отравой жизни был моей…

   У Мирры и Евгения  Жибера умер  ребенок,  Мирра в больнице
               
                И смерть подкралася…
                Жар… холод...лабиринт дверей
                «Домой, - просилась я,- Скорей!» 
                Мы сели в сани: я и он
                Знакомый с давних мне времен...  (муж Жибер- Н.Т.)

                «Я жить хочу,- взмолилась…
                «Ещё велик мой путь земной!»     (дай мне свободу- Н.Т.))
 
                Но он молчит! И снова я:
                «Мой друг, прошу я за того
                С кем связана судьба моя.-
                Я не могу забыть  его …           (Мирра о Гондатти- Н.Т.)
                «Молчи!» - промолвил он в ответ,-     (Жибер — Н.Т.)
                К прошедшему возврата нет!»

                Я поняла — и тот час в грудь
                Влился божественный покой…
                Что прав, чудесный спутник мой:
                Гостила я, - пора домой.       (гостила — была в мечтах,   
                домой — в реальную жизнь- Н.Т.)

             3-ый  этап    
                И вот...Какая красота!..         
                Какой могучий, яркий свет!     (поняла, что с мечтами пора
                закончить и успокоилась.
                Муж, дом, дети — всё есть   
                для спокойной жизни,
                божественного счастья)

                М. Лохвицкая. «Quaasi una fantasia»
                22 января 1894 г.

   Если прислушаться  к многозвучию этого стиха, то заключительная часть стиха «Какая красота» звучит в её душе либо с вибрациями, либо фальшиво,  как будто это вовсе и не она.  Видно, что это стихотворение написано в период кризиса в её отношениях с Евгением.

   1894 г. Популярность Мирры растет.
   К этому  времени Мирра уже признанная в России поэтесса. Литератуно- художественные кружки, общества, объединения Москвы приглашают её на свои собрания. Её уже называют русской Сафо.  Поэтесса  безусловно воспринимающая себя достойной этой популярности и тянется это услышать от других поэтов.  Абсолютное большинство присутствующих на этих вечерах, мужчины, сбежавшие на вечер от своих семей. Молодая, красивая поэтесса Любви понятно пользуется особым вниманием.  Дети, муж, семья естественно эти её стремления связывают. Вот и возникает извечный вопрос популярной личности «К чему я живу?»
   Муж Мирры в силу занятости по службе почти никогда  с ней на эти собрания не ходит. Естественно проявление у неё обиды на мужа.
   В перепалке, когда Жиберу нечего ответить, на претензии Мирры, что она, когда выходила замуж, совершенно иначе видела их семью. Ему нечем защищаться иначе как её увлечением поэзией за счет того времени, которое она должна уделять семье. Мирра в ответ обвиняет его узости мышления. Философия Мирры — Любовь. Философия Жибера — торговля. Мира нет и быть не может, может быть только перемирие. Евгений понимает, что на краю  пропасти и берет тайм-аут, подавляя Мирру: «Молчи». Мирра осознает, что иного выхода сохранить семью нет, « Что прав, чудесный спутник мой Гостила я, - пора домой...».
   Смысл жизни  Мирры — Любовь. Смысл жизни Евгения  Жибера — стать  в России русским. Но, русских так много и все разные, потому каким русским, он постоянно путается.
   А когда Жибер надолго уезжал из дома  Мира прокручивала в своей голове все их препирательства и еще более обвиняла мужа, в том, что ему не дано  её понимать.

   Все, с кем она общается, так и живут -  разряжаются вне семьи.  Не считающая себя виновной, протестующая против общественной морали  Мирра незаметно  теряет  равноправие в семье и вынуждена мириться    с «ярмом рабыни» и еще более  «страдать и молчать». Пружина  терпения сжимается — сжимается, и когда-то наступит критический момент, приводящий  к срыву. 
   Помните, что ещё в девушках Мирра говорила: «Ох  и развернусь же я потом...». Анализируя последние прожитые годы Мирра говорит, что муж фактически подталкивал её  «сбросить  оковы с крыльев». Позже   Мирра в стихотворении «Пробужденный лебедь» пишет:

                Я плакала, что нет тебя со мной.
                И в жизни я избрала путь иной,
                Чтоб не томиться одиноко.
                Я не ропщу, что нет тебя со мной,
                Не плачу я, что ты далёко.   
                М.Лохвицкая. «Пробужденный лебедь». 1898г.
 
   Уверен, что Мирра написала это стихотворение, вспомнив свое стихотворение,  «Окованные крылья», написанное 27 июня 1893 г. 
   Вот в это время с Миррой  и случается «миг украденный у счастья», который она старается разъяснить и оправдать в драме «Бессмертная Любовь»: 

       АГНЕСА  (прототип - сама Мирра — Н.Т.)
       Иль безответна я в твоих объятьях?
       Иль в страсти я мертва и холодна?

       ЭДГАР  (прототип — брат мужа Мирры — Н.Т.)
       Не страсти, нет — любви твоей хочу я!

       ЭДГАР
          … Прощайте навсегда.
       АГНЕСА
       Он огорчился, видно, не на шутку.
       Совсем ребенок. Что мне делать с ним?
       Как наказать? Но без него так скучно.
                ...
       АГНЕСА (Эдгару)
       И ты, ребенок, думал услыхать
       Мое «люблю»? Ты думал, я позволю
       Попрать тебе святыню из святынь?
       В мой храм войти, алтарь мой обесславить
       Моя любовь, бессмертная любовь!

       В тот день, когда узнала я тебя,
       Я так была несчастна, так страдала,
       Ты внес с собой веселье, жизнь и смех…
       Ты дал вкусить мне сладость
       Запретного, но райского плода.
       Я предалась тебе со всею страстью
       И горечью покинутой            
                М.Лохвицкая. Драма «Бессмертная любовь». 1900г.

   Изменение в отношениях, конечно, Жибер почувствовал и высказал жене, на что Мирра ответила стихотворением «Если хочешь быть любимым нежно мной…»:

               Если хочешь быть любимым нежно мной,
               Ты меня сомненьями не мучь.
               Пусть над страстью чистой, но земной
               Светит веры неугасный луч.

               Если хочешь силу знать любви моей,
               Разгони тревог ревнивых рой!
               Ты в глаза мои гляди ясней,
               Ты заветных дум своих не крой.

               Если кубок жаждешь ты испить до дна,
               Не страшись отдаться сладким снам,
               И возьмём мы всё, чем жизнь полна,
               Что доступно лишь богам и нам!
                М.Лохвицкая. 1897г. «Если хочешь быть любимым нежно мной…» 

   Возможно, в то же время Мирра пишет стихотворение явно обращенное к мужу:

         
               Ты мне не веришь, ты мне не веришь,
               Как будто в песнях возможна ложь!
               Мои желанья - ты не измеришь,
               Мои признанья — ты не поймешь.
                М.Лохвицкая. «Ты мне не веришь». ?1898г.
   
   Но жить вместе со ставшей чуждой и только формально женой, которой он перестал верить Евгений  не смог и  перестал приходить домой. Какое-то время Мирра пытается вычеркнуть его из своей жизни. В свою очередь, Мирра почувствовала, что она ничем не виновата перед Евгением и ничем ему не обязана. Однако, супружеские отношения между Евгением  и Миррой прекратились. Мирра пишет стих о том, как она понимает причины произошедшего.   Все случилось только из-за  его постоянного отсутствия дома и  нежелания  что-то изменить.  Продолжать  постоянно страдать от одиночества она не будет,  хоть и числится замужней.   
   И мы видим:
   - 28 мая 1899 г Мирра постоянно в окружении  Бунина в Пушкинских горах на  100 летнем юбилее Пушкина;   
   - Фидлер записывает в дневник:  «17 ноября 1899 г. Вчера вечеринка  у Чуминой… Лохвицкая пришла с Гайдебуровым (у них поговаривают роман) они все время держались вместе…» В.П.Гайдебуров, поэт, издатель популярного журнала «Неделя»;
   - не отвергает  Мирра и  внимания  поэта Льдова.  (см. главу 11. Константин Льдов в жизни Мирры  Лохвицкой).   
   
   Несоответствие ожиданий, надежд в начале  жизни, что жизнь будет счастливой с реальностью доводит Мирру   не единожды до мысли: для чего далее жить?  В 1902г. Мирра создает  цикл стихотворений «Веяние смерти»:

                В любовь мы верили, как в гения -
                И предавались...любострастию.
                …
                Мы ожидали невозможного -
                И поклонялись...обыденному.
                М.Лохвицкая. «Что можем мы в своем бессилии...»

   Освобождение себя  от опыта прошедших поколений  о принципах построения  отношений в семье  для Мирры оказалось временным самоуспокоением. Вместо радости  это привело  её к  растерянности  и апатии. Так, В 1902г.появляется цикл стихов  «Веяние смерти». 

                Спящая

                Я сплю, я сплю- не умерла -
                В гробу из чистого стекла…
                На мне заклятая печать,
                Чтоб мне не думать, не желать,
                Забыть, не знать, что где-то есть
                Борьба за жизнь, вражда и месть…
                М. Лохвицкая. «Спящая». 1902-1904г.

   Читая стихи  этого цикла, я все время ищу и не нахожу хоть строчку о том что Мирра не забывает, что  она мать 3-х,  затем 4-х мальчишек   и обязана выпустить их в жизнь.  Как это? Ведь это безусловный рефлекс жизни. Нахожу только одно объяснение — Хаос (см. главу 2, раздел 7)
 
   Очевидно, в один из таких дней, в 1898г. Мирра, находясь  в отчаянье, пишет стихотворение «Я хочу умереть молодой»:

                Я хочу умереть молодой      
                Не любя, не грустя ни о ком...

                Не сморю я на пройденный путь,
                На безумье растраченных лет…
                М.Лохвицкая. «Я хочу умереть молодой».1898 г.

   Крайне неожиданно слышать от поэтессы любви: «Хочу умереть не любя, не грустя ни о ком». Какие  после этого в ней родятся стихи о Любви? Правда, стихи о счастье любви  в это время Мирра почти и не пишет. Из под пера её выходят сплошные драмы:

                Сегодня я- под властью «черной птицы»
                Она гнездо в душе моей свила…
                В душе моей - лишь вопли и проклятья.
                Затем, что я во власти Духа Зла!
                М. Лохвицкая. «Одержимая». 1897-1898г.

   Устройство общества, в котором Мирра жила, она ненавидела. Однако, в переустройство  общества она не верила и потому общественно — политическая жизнь её совершенно не интересовала. «О как бесцветна жизнь моя» пишет она в поэме «Праздник забвенья». Вся жизнь  в этом обществе для неё стоит столько же, сколько мгновение забвения. «От грез бесплодных...Спешим на пир!  Эван, эвоэ! Поднимем чаши, наш гимн прекрасен, вперед, вперед!» Куда вперед, с какой целью? Мирра не знает, потому на этом и завершает свое стихотворение «Вакхическая песня». По названию стиха надо полагать, что  вперед - к безудержному пьянству и веселью.   Тоже самое Мирра описывает и на  шабаше, на который привела её подруга в поэме «Праздник забвения»:

                ... подруга моя.
                И стала, блистая своей наготой.
                ...
                И все оживилось и ринулось вдруг,
                Сцепился, завился ликующий круг, –
                И бубны звучали, и слышался смех
                Средь царства печали рожденных утех…
                …
                Собрание странное видели мы:
                С людьми здесь смещались исчадия тьмы,
                Инкубы и ларвы, меж ведьм без числа
                Вилися бесшумно, как призраки зла.

                И наши тут были. Узнали мы их.
                Среди опьяневших, безумных, нагих,
                И тех, что с давнишних считалися пор
                За лучших из жен, дочерей и сестер…
                И весь мир мне казался безлюден и нем,
                Мне, вкусившей от жизни иной.
                ...
                «Знаком ли вам, дети земли,
                Наслажденья восторг неземной,
                Тех, что крест свой нести до конца не могли
                И вкусили от жизни иной?
                ...

                Кто – меж скукой земли и грехом –
                Дерзновенно и радостно выбрали грех
                ...
                Но слыву я примерной и доброй женой,
                И не говор мне страшен людской…
                М. Лохвицкая. Поэма «Праздник забвения».

   Однако, нельзя забывать о цензуре печати во времена Мирры. К примеру, «Кольчатого змея» цензура просто не пропустила. Видно потому и в поэме «Праздник забвения» на шабаш подруги отправляются «увидеть бессмертные сны», а возвращаются «Я не помню — когда и не знаю зачем, я очнулась в юдоли земной»…
Заканчивается поэма так же, очевидно для цензуры, строками:

             О мой Боже! Ты благ, Ты велик, Ты простишь
             И над бездной блеснут небеса!

   Несколько схожая история, когда сознание от неожиданности   куда-то   улетучивается произошла и со мной 70 лет назад.
   В морозный ленинградский день я куда-то ехал на трамвае «Американка» по Лиговскому проспекту. В те времена была монета  15 копеек, 2 монеты столько стоил и проезд на трамвае. Это много позже, в 1961 г. проезд стал стоить вместо 30 копеек - 3 копейки.  Кондукторов в то время не было стояли металлические тумбочки в которые бросали монету и сами откручивали и отрывали билет. Если сумма первых трех чисел в номере билета равнялась сумме трех последних, мы билет съедали  – на счастье. В трамвае пассажиров почти не было и я стоял рядом с кассой, спиной к заледенелому окну.  На остановке вошла красивая молодая цыганка в дорогой котиковой шубе. Мне было интересно, оплатит ли она проезд, и я поглядывал отрывочно на неё. Она помялась, и, видно, решив,  что я стою не просто так, решила оплатить. Она подошла к кассе так, что мы стали лицом к лицу на расстоянии около мера, распахнула шубу и я увидел, что она совершенно нагая и очень стройная. Что произошло с моим разумом, я не помню. Помню, что на следующей остановке она вышла, а я не мог оторвать от неё взгляда, пока дверь автоматически не захлопнулась и трамвай не дернулся  с места  Эта сцена стала как веха жизни, ибо все до мелочей я помню до сих пор. 

   У Мирры полная уверенность, что участие в дьявольском  шабаше — просто  шалость  скучающих женщин, среди участниц которого были «наши», которые  «меж скукой земли и грехом –дерзновенно и радостно выбрали грех». Конечно описание  шабаша литературная выдумка Мирры, но выдумывала все это Мирра, опираясь на свои воспоминания о тесном кружке забвения, который она посетила с подругой.
   Кружок был конечно тайный, от того и добавление: «Но слыву я примерной и доброй женой...»
   Тема жизни протекающей в мгновенье  не однажды навещает Мирру. Вот и стихотворение «Саламандры» , о том же:

                «Мы светим век, живем лишь миг.
                …
                Мы на мгновенье созданы,
                Чтоб вызвать гаснущие сны,
                Чтоб камни мертвые согреть,
                Плясать, сверкать и умереть.
                М. Лохвицкая. «Саламандры».
   В этом стихотворении, саламандры  выполняют полезную работу -  греют мертвые  камни.   
               
   Наступает 1898 г и Мирра семьей переезжает в Петербург. Первое время в Петербурге Мирре еще более одиноко, чем в  Москве, о чем мы узнаем из её писем Коринфскому.

   Супружеские отношения между Жибером и Миррой прекратились. Мирра напомнила  мужу, что реки разделяющие их, стали результатом, с её стороны, постоянными упрёками в невнимании к ней, доходившие до вражеских перепалок, а, с его стороны, отсутствием желания её понять и что-то изменить в длительных отъездах. И хоть у них есть семья, дети, но крылья свои она освободила  от оков и они становятся всего лишь друзьями. Об этом  стихотворение «Вдвоем враги – теперь друзья»:

                Вдвоем враги – теперь друзья,
                Когда легли меж нами реки.
                Тебя понять умела я –
                Ты не поймешь меня вовеки.

                Ты будешь женщин обнимать,
                И проклянешь их без изъятья.
                Есть на тебе моя печать,
                Есть на тебе мое заклятье.

                И в царстве мрака и огня
                Ты вспомнишь всех, но скажешь: «Мимо!»
                И призовешь одну меня,
                Затем, что я непобедима…
                М Лохвицкая. «Вдвоем враги – теперь друзья».               1899-1902 гг. Неопубликованные стихотворения.

   Строки: «Ты будешь женщин обнимать,   И проклянешь их без изъятья» я полагаю Мирра писала имея в виду, что после прекращения Евгением семейных связей он начнет посещать разрешенные тогда публичные дома.   

   Враги — это её скандалы из-за постоянного отсутствия Евгения дома.
Друзья — общение сохраняется, но с соблюдением дистанции, как всегда бывает между женщиной и мужчиной - друзьями.

   Конечно, это стихотворение было написано Лохвицкой только мужу и никак не для печати. Мемуаристы Лохвицкой, не вдумываясь в контекст, пишут, что стих написан Бальмонту. А когда это было у Мирры с Бальмонтом вдвоем враги — теперь друзья и чтобы при этом Мирра еще и ревновала его к новым поклонницам. 1899 -1902 гг. ни малейшего сомнения, что это стихотворение мужу ибо в это же время они оба вновь понимают, что созданы они друг для друга.
   В это ж время, зиму 1988/1899 г. Бальмонт тоже живет в Петербурге на Николаевской улице (ныне улица Радищева), дом 5., после чего (май — сентябрь 1899 года) в Москве и Подмосковье. Встречается Мирра в Петербурге и с Бальмонтом, который совсем недавно  вторично женился, но продолжает нашептывать Мирре о своей негасимой любви.

   Прошло время и  все произошло так, как предвидела Мирра.
Любовь Евгения к Мирре в нем не умерла. С другой стороны, он знал, что Мирра любит в нем не только рыцаря, но и мужчину. Время залечило раны обиды. Евгений понял, что в душе никто ему не заменит Мирру и простил её.
   Переосмыслила многое в своей жизни и Мирра. Совершенно по - новому звенит её стихотворение «Я люблю тебя ярче закатного неба огней...»:

            Я люблю тебя ярче закатного неба огней,
            Чище хлопьев тумана и слов сокровенных нежней,
             Ослепительней стрел, прорезающих тучи во мгле;
            Я люблю тебя больше – чем можно любить на земле.

            Как росинка, что светлый в себе отражает эфир,
            Я объемлю все небо – любви беспредельной, как мир,
            Той любви, что жемчужиной скрытой сияет на дне;
            Я люблю тебя глубже, чем любят в предутреннем сне.

            Солнцем жизни моей мне любовь засветила твоя.
            Ты – мой день. Ты – мой сон. Ты – забвенье от мук бытия.
            Ты – кого я люблю и кому повинуюсь, любя.
            Ты – любовью возвысивший сердце мое до себя!
                М. Лохвицкая. ««Я люблю тебя ярче
                закатного     неба огней...»  1900- 1902

   Время лечит обиды. Евгений понимает, что Мирру он любит и только с ней в душе у него наступает покой. Он возвращается домой.  Но и Мирра понимает  цену мужу. Непростые испытания перевернули их   отношения. Совершенно иная к ним приходит любовь. Не взрывная- вечная! В эти дни Мирра пишет о себе:

                Нет без тебя мне в жизни счастья
                Ни в бледных снах любви иной,
                Ни в упоенье самовластья,
                Ни в чем- когда ты не со мной.
         
                Устало дремлет вдохновенье... 
                Где жизнь,- когда ты не со мной?
              М. Лохвицкая. «Нет без тебя мне в жизни счастья». 1904 г.

                Люблю тебя со всем мучением
                Всеискупающей любви! —
                С самозабвеньем, с отречением…
                Поверь, пойми, благослови.

                Не отступала, не роптала я,
                Что смерти страх, Что жизни гнет?
                Люблю! — пока душа усталая
                Огнем любви не изойдет.
               М. Лохвицкая. « Люблю тебя со всем мучением...»  1902—1904

   Осенью 1904 г. у них рождается пятый сын, Валерий. В августе 1905 г умирает Мирра.
   Ф.Фидлера вспоминал о похоронах  Мирры Лохвицкой:
 
   «30 августа 1905 г. Вчера в Александро — Невской лавре состоялись похороны...И только вдовец долго плакал над гробом, в котором лежела мертвая с искаженным лицом; он целовал её лоб, губы, руки...»

   29.07.1914 г., возвращаясь из очередного посещения Мариоки, в ожидании поезда на платформе Уусикирико (сегодня «Молодежное»), сердце Евгения- Генриха Жибера не выдержало, и он скоропостижно скончался.
   При организации надгробия Мирре Евгений таким образом обустроил захоронение, что быть захороненным рядом с любимой женой по его смерти. Однако,  Жиберы  посчитали, что он должен лежать на их семейном  участке Жиберов на Смоленском кладбище, а не рядом с женой, что и сделали. 
   Интересны жизненные случайности. В  80-х годах прошлого века мне пришлось руководить восстановлением нескольких памятных могил на этом кладбище.  В число  этих надгробий было включено и надгробье Жиберов. В то время я не знал не только  ничего о Жиберах, но и то, что Мирра моя двоюродная бабушка.
   Прошло 120 лет. Сегодня на могилу Лохвицкой водят  экскурсии. Среди экскурсантов есть те, которые это имя слышат в первый раз, а встречаются и такие, которые тут же вспоминают её стихи и несут ей цветы и женщины, и мужчины.
   Всю жизнь Мирра повторяла: «хочу умереть молодой».  Умирала Мирра  на  36 году своей жизни, в зрелом    возрасте. В последний год своей жизни,  8 января 1905 в стихотворении « Когда б могла душа  на миг с себя              стряхнуть...» она пишет:
               
                Как сладко при луне плясать…
                Качаться на ветвях деревьев…
                Иль рыбкой золотой нырнуть в пучину волн…
                Как хорошо в грозу носиться вместе с тучей…
                Но нет! - ведь если бы могла душа моя
                Хотя  на миг постичь восторг свободы, -
                Я прокляла бы жизни годы
                И плоть свою, и кровь — оковы бытия!
                М. Лохвицкая. « Когда б могла душа  на миг с себя              стряхнуть...»

   Автор   говорит, что свобода это не освобождение от оков человеческого бытия, а слияние с земной природой. Стать хоть миг птицей, зверем, рыбкой  для нее большее счастье, чем вся человеческая жизнь. Возможно, у кого - то  и так.
   То, что в молодости Мирру больше волновала любовь - естественно. В 35 лет источники радости иные. Все мы такие.   
   В молодости Мирру ограничивали семья Лохвицких и финансы. В 35 лет — здоровье. Оковы эти вечны для всех и, потому, говорить «я бы» … пустое. Вектор жизни приносит радость, когда видишь, что твои дела делают радостными других. Кому принесли радость стихи Мирры? Нет у неё стихов с «ананасами  в шампанском». И о Любви Мирра говорит через грусть. В жизни все так и бывает. Но поэзия не быт. Писал  же Игорь Северянин, поклонник Мирры:
 
                У меня дворец двенадцатиэтажный,
                У меня принцесса в каждом этаже.
                ...сердцем не плутую!
                Всех люблю, двенадцать, - хоть на эшафот!
                И. Северянин. «Тринадцатая».

   Мирра так была воспитана её окружением и стихами западных поэтов , что счастье видела только в получении его от кого-то. Эту же, чисто европейскую позицию, занимает она  и в своих стихах. Отдавать себя, делая счастливым партнера и вдвоем с любовью творить чудеса — это любовь русская, о которой стихов у Мирры я не нашел. Собственного у неё только грусть о любви.  Потому и Любовь в её стихах обычно выражается  через грусть, слезы, смерть.   
   Вот и стихотворение «Песнь торжествующей любви», написанное сразу после венчания, начинающееся словами «Мы вместе наконец! Мы счастливы, как боги!», заканчивается строками: «уснешь ли вечным сном, я жизнь мою с мольбою, С последней ласкою прильнув к твоим устам, Тебе отдам!»
   А в промежутке между этими строками поэтесса  рисует  картины, как муж будет её беречь.  Как-то не уверен я в искренности такой радости.  Уж больно стихотворение  напоминает тексты древнего  Египта о захоронении фараонов  и их жен в одном гробу,   и французский  рыцарский роман 12 века «Ланселот, рыцарь телеги», в котором герой спасает любимую королеву, параллельно не отказывая себе удовольствие переспать с встречающимися женщинами.
   Возможно, что такое отношение к стиху у меня вызывает и знание дальнейшей судьбы брака Мирры. В искренность Мирры в этом стихотворении мешает поверить  и ранее написанное ей стихотворение «Песнь любви», в котором Мирра изначально не верит в  возможность настоящей любви для себя в этой жизни:

                Хотела б я в минутном сне
                Изведать сладость наслажденья,-
                Но...умереть пришлось бы мне,
                Чтоб не дождаться пробужденья!
                М. Лохвицкая. «Песнь любви». 1889 г.

             «Многоуважаемая Мирра Александровна!
   Стихотворение «Песнь любви»...талантливо в самом лучшем смысле слова. Живо, выразительно и чудесно библейским колоритом в духе «Песни Песней»  и потому даже целомудренно, несмотря на пламенный стиль» (А. Волынский)
               

   8.2. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ ЖИЗНИ МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ,
        ОПИСЫВАЕМЫХ  В ДАННОЙ СТАТЬЕ

   1889 г. «Ох и развернусь же я потом,- убежденно говорила она.-  У меня в сутках сорок восемь часов окажется, я за все эти годы возьму свое»,- жаловалась Мирра Немировичу-Данченко.
   Конц 1890 г. Гондатти возвращается из заграничных командировок и вновь встречается с Миррой. Встреча в начале февраля 1891 г. завершилась беременностью Мирры. 

   С мая 1891 г. Мирра живет на квартире  родителей Евгения Жибера.

   30.10.1891.Родился сын  Михаил, окончил Павловское училище, полковник, начальник разведки полка, по фото похож не на официального отца, Евгения Жибера, а на Н.Л. Гондатти, во Франции с 1925 г. работал таксистом, застрелился в США      1967 г. , жил в США с 1952 г.
1892 август. В Тихвине, спустя 8 месяцев после рождения Миррой сына, состоялось венчание с Евгением Жибером.
1893г. Родился сын  Евгений, ум. апрель 1942 (в блокаду Ленинграда).
1894 г. встреча с братом мужа,  Эрнест- Генрих, Георгий Жибером.
1894/1895  Первый кризис в отношениях супругов Мирры и Евгения завершился в 1896 г
1895 г. Родился сын Владимир, ум. декабрь 1941 (в блокаду Ленинграда).
1895 г. Знакомство с  К. Бальмонтом
1896г. Мирра договаривается с Бальмонтом дурачить публику любовными посланиями через свои стихи.
1898 г. март  Письмо Коринфского  из Петербурга Лохвицкой в Москву.
«Одна и одинока...» «Пустота вокруг, пустота в уме и сердце...» . Да, побойтесь Вы Бога, не пугайте меня, дорогая Сафо!..»
1898 г. май. Мирра из Москвы переезжает в Питер, где Евгений её не навещает. Вполне возможно, что почувствовав полную свободу от жены и детей у него появилась женщина.
1898 г.  май  Мирра в Ораниенбауме под Петербургом. (  письмо Мирры Коринфскому).
«Лето я проведу в Ораниенбаумской колонии»
1898 г. октябрь — ноябрь  письмо Лохвицкой — Коринфскому
«Мой муж, как всегда, блистает своим отсутствием. Вернется только через два месяца».
1898 г. последняя встреча с Гондатти Видно она и стала причиной второго кризиса.
1898- 1900 Второй кризиса в их отношениях с мужем.
1898 г. 31 октября. Похороны Полонского.  Присутствуют Бальмонт.  «Два своих неврастенических  стихотворения читала также Мирра Александровна. Лохвицкая читает стихи почти исключительно
1898 г. Мирра сближается с Бальмонтом. Прекращаются супружеские  отношния с мужем
1898 г. 20 ноября.  Похоже, что уже в октябре 1898 г  Евгений ушел из дома.  В своем дневнике Фидлер записал: Вчера день рождения Лохвицкой, ей исполнилось 28 лет...Бальмонт...За ужином  он напился и стонал, когда Лохвицкая — на этот раз для всех — стала декламировать своего «Кольчатого змея;  он пялился на неё как загипнотизированный… Ни у кого в этом обществе не вызвало удивления, что день рождения Лохвицкой празднуется  без её мужа...»
    Стонал, завидуя поэтическому гению Мирры Лохвицкой, которой удалось в стихе объединить  «непристойность» (выражение Фидлера) эротику и интеллигентность. 
1899 г. весна поэт К. Льдов пишет  стихи посвященные Лохвицкой  (влюблён)

1899 г. 28 мая. Юбилей 100-летия А.С.Пушкина в селе Михайловское. Мирра постоянно в окружении Бунина 
1899 г.  дек. - янв. 1900 г. родился сын Тэффи Измаил. Значит   в марте 1899 г. Тэффи согрешила с Бальмонтом, когда Евгения не было дома. Застрелился в Париже 1924 г.
1900 г. Лохвицкая завершает  драму «Бессмертная любовь».
1904 г. осень. Родился сын Валерий. Далее нет сведений
1904 г. М. Лохвицкая пишет стихотворение мужу  «Нет без тебя мне в жизни счастья».
1904 осень.  Мирра на отдыхе в Мариоках
1905 г. 27 августа. В Бехтеревской клинике умерла Мирра Лохвицкая
1914г. 29.07.  Возвращаясь из очередного посещения Мариок, в ожидании поезда на платформе Уусикирико (сегодня «Молодежное»), сердце Евгения- Генриха Жибера не выдержало нервного перенапряжения.


8.3.  КТО ОН?

   О  первой трещине в   семье Евгения Жибера   мы узнаем из стихотворния Мирры «Покинутая». Однако, ни словом в стихотворении Мирра не оговаривается о причине,  которая так подействовала на мужа,  что у Мирры нет уверенности вернется ли домой муж. Не сомневаюсь, что такой причиной был мужчина. Кто он?
   Не один год пытался я найти ответ. Подсказка пришла от самой  Мирры после очередного внимательного прочтения драмы «Бессмертна любовь». О самой драме речь пойдет далее,  в  9-ой главе, «Мирра Лохвицкая «Бессмертная любовь». Здесь укажу только то, что им  оказался молодой офицер, Георг,  Эрнест— Генрих-Владимир Жибер ( в дальнейшем тексте статьи - Георгий), младший брат мужа Мирры, который был на 2 года младше Мирры.  Без сомнения понимая, что в главной героине драмы, Агнес - Мирра рисовала себя, младшим братом её мужа - Эдгара в драме, в жизни   был Эрнест (Георгий).
   В сокрытии этого факта были заинтересованы и Мирра, и её  муж, и  сам Эрнест, все Жиберы и Лохвицкие.  Как  об этом стало известно Евгению не известно, скорее всего из случайно попавшего ему в руки письма брата к Мирре. Да это и не важно. Однако, теперь в стихотворение «Покинутая»  понятно душевное состояние всех героев и мысли  Мирры обращенные к уехавшему мужу : «О, неужели ты не возвратишься?». А строки этого стиха:

              И если я шлю тебе проклятья,-
              Как велика, пойми, моя любовь

говорят, что Мирра главным виновником всего случившегося считает мужа. Она же предупреждала его, что добровольно надетые на себя цепи она сбросит, если  он не будет уделять ей достаточно внимания. А где то внимание, если его месяцами нет дома.
   О снах, виденьях и мечтах Мирры написано в главе 8.1 «Кто ты Мирра?». Но когда-то и мечты при благоприятных обстоятельствах реализуются. Так случилось и с Миррой, в 1894 г. когда к ним приехал из столицы  в отпуск приехал младший брат мужа,   молодой, холостой, красивый, неизбалованный жизнью и женщинами, только что закончивший привилегированное Николаевское Инженерное  училище в Инженерном замке С.Петербурга и направленный служить в Приамурский военный округ, офицер, подпоручик,  Эрнест- Генрих, Георгий  Жибер.  Останавливается Георгий  на квартире старшего брата, Евгения  Жибера. Конечно, жена брата молодая, красивая,  уже популярная   поэтесса любви очаровала и захватила все его помыслы.
   То, что Георгий был красавец следует уже из того, что его первая  жена  была из семьи Елисеевых, а вторая из семьи Сиверсов. 
   Следует заметить, что Мирру он знал с детства, встречая её в компании старших братьев на  даче под Петербургом. Дача их  была соседней с дачей  семьи Лохвицких, и, как вспоминает А.Бенуа, дача которого была тоже рядом,    молодежь нередко собиралась  на  различные увеселительные мероприятия. Блистала там и Мирра со своими стихами о любви.  Считаю к месту добавить и то, что   в семье матери Георгия, Ольги Елизарьевны в девичестве Фейгиной не считались  грехом внутри родственные связи,  что возможно перешло  и в понятия Георгия. Он влюбился.  К тому же,  Мирра  буквально страдала от отсутствия мужа. В эти же дни Мирра пишет:

               Хотя  на миг постичь восторг свободы, -
               Я прокляла бы жизни годы,
               И плоть свою, и кровь — оковы бытия!
                М.Лохвицкая.  « Когда б могла душа 
                на миг с себя стряхнуть...».  8 января 1895 г.

   Слова  «Один лишь миг украденный у счастья» говорят, что её встреча  с Генрихом была случайностью, за что ей придется  молча переносить все укоры и оскорбления.
   Стихотворения Мирры, обращенные к мужу уже через год, в 1896 г полны признательности и любви. Смотри предыдущую главу, 8.1.   
   Эрнест уехал служить на Дальний Восток и застрял там  то ли по воли местного командования, то ли по просьбе его весьма влиятельного отца, не желавшего новой встречи младшего сына с строптивой женой старшего сына.  В Петербург ему удалось только в 1901 г, демобилизовавшись и зачислившись в запас. В 1904 г во время Русско-Японской войны он вновь был призван и отправлен на Дальний Восток, был участником Первой мировой, а затем Гражданской войны на стороне белых.
   Николай Васильевич  Краинский  начальник госпиталя для русских беженцев в Лоборе (Хорватия) в 1923 г. вспоминал:

   «Мне трудно вспоминать этих живых когда-то людей, с которыми судьба столкнула меня в последние дни их жизни…
   На высокой горе, в стороне от могил местных жителей, в левой от входа части кладбища возле г. Лобор, отведен небольшой участок для русских. Здесь в тесноте друг возле друга лежат русские люди, в большинстве ещё молодые, которым не посчастливилось увидеть свою Родину. Это было добровольческое кладбище, где нашли вечный покой далеко от своей Родины борцы за свою Родину и те, кто ушел вместе сними, на желая оставаться в Советской России. Всего на кладбище около 50 могил. За полтора года в госпитале умерло более 30 туберкулезных и все похоронены на католическом кладбище. На каждой могиле стоит деревянный  высокий крест с жестяной дощечкой, на которой мой рукой масляными красками написаны: дата смерти, имя, отчество, фамилия каждого умершего, а также воинская часть, в которой он служил.   
   В списке  похороненных:
   - Георгий Жибер — 9 декабря 1922 г.»

   Первая жена: Мария Павловна Лялина, дочь Петербургского головы Павла Ивановича Лялина и его жены Анны Петровны, урожденной Елисеевой. Умерла в 1902 г.  Погребена на Смоленском кладбище.
   Вторая жена: Юлия Оттилия Амалия Сиверс.

   На этой почве родилось и знаменитое стихотворение Мирры  «Умей страдать»:

               Когда в тебе клеймят и женщину, и мать.-
               За миг, один лишь миг, украденный у счастья.
               Безмолвствуя, храни покой бесстрастья, -
                Умей молчать!
                ...Умей любить.
                ...Умей страдать!
                М.Лохвицкая.  «Умей страдать». 1895 г.

   Слова  «Один лишь миг украденный у счастья» говорят, что её встреча  с Георгием была случайностью  и готова страдать за украденный миг. 

      
8.4.   ГИМНЫ  МУЖУ.

   Одним из инструментов, вылечивающим любые кратковременные  обиды, выступает  время. Первый  кризис 1894/1895 гг. в отношениях супругов Мирры и Евгения завершился  в 1896 г.

   Повторно, о том, кто у неё главная струна, Мирра пишет   в 1896 г  стихотворением «Гимн возлюбленному». Обратите внимание, не стихотворение, а гимн, то есть символ единства:

                Мой желанный,  мой возлюбленный,
                Где ты? Слышишь ли меня?....

                Помня клятвы незабытые –
                Быть твоею иль ничей…

                Тороплюсь сорвать запястия,
                Ожерелье отстегнуть …
                Неизведанного счастия
                Жаждет трепетная грудь...

                Я войду в твой храм таинственный,
                Ласки брачные готовь,
                Мой прекрасный, мой единственный,
                Утоли мою любовь!
                М. Лохвицкая.«Гимн возлюбленному»1896 г.
 
   Гимн  мужу написан просто, откровенно, памятно. 

   Семейные разборки Мирра никогда за пределы семьи не выносила, а стихи и есть стихи — выдумка. По воспоминаниям, на поэтических вечеринках  Мирра всегда читала стихи восхваляющие мужа.

   То, что этот гимн написан мужу, Евгению Жиберу подтверждает  и одновременно написанное ему  посвящение на первом сборнике её стихов:
 
                «Мужу моему,   Евгению Эрнестовичу Жиберу.

                Думы и грезы мои и мечтанья заветные эти
                Я посвящаю тебе. Все, что мне в жизни ты дал, –
                Счастье, и радость, и свет – воплотила я в красках и звуках,
                Жар вдохновенья излив в сладостных песнях любви». 1896г.               

   Проходит еще три года и в 1899 г. Мирра пишет новый гимн - «Гимн разлученным» 
   Прежде всего обращает на себя несколько непривычное название.  Гимн — это не песня, это - символ, не какого -то одиночного события, а явления затрагивающее многих людей, познавших счастье быть вместе и  насильственно лишенных этого счастья различными обстоятельствами - разлученным навеки, навсегда. Гимн рыдающий, пишет Мирра. 
   Указывает Мирра и причину разлучения - «мое изгнанье», т. е.   по воле мужа.  Изгнание это было не из дома, а из души мужа. Ушел он из дома или не ушел не известно, очевидна суть — они стали чужими.
 
   Всего Мирра написала три гимна: «Афродите», «Возлюбленному» и «Разлученным». Нет сомнения , что  «Гимн разлученным» Мирра писала, чтобы еще раз напомнить мужу, что   она его по-прежнему любит.
   Удивляет, что многие авторы статей о Мирре Лохвицкой, повторяют  заблуждение Т.Александровой, о том, что в «Гимн разлученным» Мирра вспоминает  Бальмонта. Чтобы опровергнуть подобное трактование, вынужден остановиться на этом гимне.
 
   С Бальмонтом Мирра познакомилась в 1895 г., но общалась с ним только как с поэтом и переводчиком на русский многих знаменитых и не очень поэтов.  Нет сомнения, что Бальмонт  при каждой встрече нашептывал Мирре признания в любви, а возможно и какой-то поклеп на её мужа, склоняя  её более близким отношениям, но Мирра, во первых, любила мужа, во-вторых дорожила семейным счастьем и, наконец, насквозь видела Бальмонта. С моралью у Бальмонта все было просто. Не было у него от природы никакой морали.  Вспомните, что писала про него Тэффи:

   «Он, как ребенок, отдавался настроению момента, мог забыть данное обещание, поступить необдуманно, отречься от истинного...Бальмонт был поэт. Всегда поэт». (Тэффи. Воспоминание. Бальмонт).

   Мирре  льстили  его «соловьиные песни» и только. Поэт — должен петь, и пусть скажет спасибо, если в меня влюблен, и вдохновляется этой любовью. И хотя, каждый раз Бальмонт давал себе обещание при следующей встрече сломить ускользание Мирры, все неизменно повторялось. К тому же, и Мирре, и Бальмонту эти встречи помогали оценить  собственные поэтические позиции, поскольку Бальмонт был убежденным символистом пишущем о любви, а Мирра убежденной  импрессионисткой, пишущей о любви.   
   А вот многие окружающие были уверены, что у них роман, и оставили об этом в воспоминаниях какие-то полунамеки, которые и стали основанием для придумывания сегодня уже легенды о необычной, захватывающей любви  Лохвицкой и Бальмонта. Почву для этих выдумок заложили сами поэты, о чем будет написано ниже в главе 10 «Константин Бальмонт в жизни Мирры Лохвицкой. Измаил».  Никогда Мирра Бальмонта не любила, да и он её, хотя стихи с такими прозрачными намеками и он,  и она писали,  а встречаясь в  собраниях литераторов, старались всячески подчеркнуть своё особое внимание,  о чем мы узнаем из многочисленных записей в дневнике Ф.Фидлера.   

   «Гимн разлученным» Мирра написала о себе и  муже, Евгении Жибере во время второго кризиса в их отношениях, в 1899 г:
               
                «Гимн разлученным». 

                В огне зари  и ночи лунной,
                И в тусклом сумраке ненастья,
                Под ропот арфы златострунной
                Я долго плакала о счастии.
                Но скрытых мук все крепли звуки
                В мольбе, к забвенью призывающей.
                О, истомлённые в разлуке,
                Поймите мой напев рыдающий!
                Как тяжело моё изгнанье,
                Как пуст мой замок заколдованный!
                Блажен, кто верит в миг свиданья
                Душой, к блаженству уготованной.
                Бледнеет день, сгорев напрасно.
                О, молодость, моё страдание!
                Безумна ты, но ты прекрасна
                В самом безумье ожидания.
                В немую даль смотрю я жадно;
                Колосья нив заглохли в тернии,
                И круг земли так безотрадно
                Уходит в небеса вечерние.
                Плывёт туман. Змеятся реки.
                Пылится путь, бесследно тающий.
                О, разлучённые навеки,
                Для вас пою мой гимн рыдающий!
                Остановись! — Ты быстротечна,
                О, жизнь моя, моё страдание!
                Блажен, блажен, кто верит вечно,
                Пред кем бессильно ожидание.
                Но ты далёк, мой светлый гений,
                Мой луч, мой ясный, мой единственный!
                Оставлен храм —  и нет курений,
                И стынет жертвенник таинственный.
                Угас мой день в лиловой дали,
                Свернулся мак. Измяты лилии.
                О, пойте гимн моей печали,
                Вы — изнемогшие в бессилии!
                М. Лохвицкая. «Гимн разлученным». 1899 г.

   Для лучшего понимания текста этого гимна  и  его связи с «Гимном возлюбленному»  хочу пояснить символы в тексте этого гимна:
   «Ропот арфы златострунной».  Фон происходящего, совпадающий с мечтами о лучшей судьбе, не отражающий реальность. 

   «Стынет таинственный жертвенник». «Таинственный» - это для того , чтобы выделить себя от прочих, не понимающих символов.  «Таинственный жертвенник».— это не  конкретный предмет, а метафора  процесса пересечения  умственной границы, интуитивного окна в  невидимый, неземной  мир. Стынет «Таинственный жертвенник» - означает — нежелание, лень  видеть сущность происходящего.

   «Оставлен храм — и нет курений».  Курительная   трубка -  обязательный  аксессуар мужчины — на картинах символистов. Оставлен храм — и нет курений — так же нежелание увидеть сущность происходящего.

   «Светлый гений».  Гений - это не столько обозначение исключительных способностей, сколько образ  посредника между земным и небесным мирами, тот, кто способен видеть сквозь  иллюзию материального мира и передавать тайные смыслы. Светлый гений - носитель божественного света.
   Для связи двух гимнов воедино Мирра использует единые слова характеристики героя  « Но ты далёк, мой светлый гений, Мой луч, мой ясный, мой единственный! »  в «Гимне разлученных» и « О мой светлый, о мой радостный… Мой прекрасный, мой единственный...» в «Гимне возлюбленному».
   Об том  же говорят слова  «оставим храм» в «Гимне разлученных» и строка «Я войду в твой храм таинственный» в «Гимне возлюбленному».
   Ни одной строчки,  указывающей на Бальмонта в гимнах  нет. 


     9. МИРРА ЛОХВИЦКАЯ  «БЕССМЕРТНАЯ  ЛЮБОВЬ».

   В 1900 г. завершает Мирра драму «Бессмертная любовь», сюжет которой построен на личной драме самой Мирры, а потому, освещает такие страницы её жизни, о которых мы более нигде никакой информации не найдем.   
   В конце 19-го века основой репертуаров многих театров России оставались пьесы Островского (Гроза, Бесприданница, Лес). В репертуаре по-прежнему присутствовали пьесы Шекспира, Шиллера. Пользовалась успехом новаторская драматургия А. П. Чехова (Чайка 1896, Дядя Ваня 1896). в Московском малом театре, с артистами которого Мирра поддерживала контакты,  с успехом принимались одна за другой драмы и пьесы Шекспира. Приключенческие, комедийные, социальные, воспитательные сюжеты были чужды поэтессе Мирре Лохвицой — её тема Любовь. Любовь перестала быть ведущей темой в драматургии конца 19 века. Поэты увлеклись нигилизмом и обличением во всех грехах властей. Рыцари побледнели, обмякли. На смену рыцарям пришли капиталы. Мирра, как во всем, ни под кого не подстраивалась- любовь, а коль любовь трагическая, то все действия помещала в средние века.   Так  и появляются у неё одна за другой драмы:  «Бессмертная любовь» (драма в пяти актах, восьми картинах) — 1900 год  и «In Nomine Domini» (драма в 5 актах) — 1902 год.  Где-то искать сюжет для современной драмы  Мирре не требовалось, драма  у неё самой. Однако, выносить сор из избы не дело, а ту же трагедию перенести на 400 лет «и руки свободны». В  драме «Бессмертная любовь»,  любовь  преодолевает самые  острые  пороги, даже смерть.   

   Содержание  драмы «Бессмертная любовь».
   В драме муж Агнесы,  Роберт, граф де-Лаваль ушел воевать. От него  более года  нет никаких вестей. Жив ли он? Агнеса страдает от ожидания, одиночества, неизвестности, от того, что молодость проходит безрадостно, за миг забвения, счастья  она готова продать душу дьяволу. 
   Что на это сказать? Ничего. В природе, в Хаосе, всему есть место. Есть место и такому желанию Агнесы. Обычный переход количества в новое качество. В жизни мы постоянно встречаем, что  убеждение одного или даже какой-то группы людей в новом  окружении сопутствующих явлений   вдруг изменяется на противоположное.
Агнес стала женой  насильственно. Мужа она не выбирала. Не у одной Агнесы муж рыцарь и ушел воевать. Почитайте средневековые романы — почти у всех дам, мужья куда-то отбыли, но они этому только рады, ибо тут они и вспоминают что на земле есть любовь.   То же происходит  и драме «Бессмертная любовь» и в поэме Мирры «Она и он», написанной  12 февраля 1899 г.  Дам наказывали, но ничего не менялось.
   Все знают по собственному опыту, болевые моменты жизни лучше запоминаются чем радостные. Статистика  последних 100 лет показывает, что либерализация наказаний привела лишь к их кратному росту. Но это отдельная тема, которая сегодня  заслуживает особого внимания.    
   Если из котла не стравливать пар и не прекращать  топку котел взорвется.    За что  же осуждать женщину, которая постоянно терпит насилие, называемое  заботой о ней и накапливает недовольство.  Ей нужна совсем иная  забота.  Если человечество будет длительное время  мириться с насилием, оно погибнет. 
   И хоть Мирра живет в другой социальной модели,  женские страдания у неё те же, что и у Агнесы.  Дала Мирра согласие на брак, но, её обманули, скрыв, что она будет жить как вдова.   Почитайте стихи  и письма Мирры — сплошные страданья от одиночества.
   Агнес в драме заявляет, что:

   АГНЕСА.
   Как здесь темно, и тускло, и мертво!
   О, что за жизнь! И сколько слез пролито.
   И сколько дней бесследно отошло.
               ….
   О, если бы сам дьявол пожелал
   Мне предложить забвение за душу-
   Я подписала б кровию моей
   Тот договор. Забвенья! Счастья, счастья!
   Один лишь миг — и счастья за него.
                …

   Простить его (мужа — Н. Т.)?
   За что простить должна я?
   За темноту и холод этих стен?
   За жизнь мою — за мрак, тоску и холод
   Всей юности отравленной моей?
   За что простить? «Смирись, смирись»…
   Но мне ли,
   Униженной, смириться перед ним?

   Мирра, через  400 лет после Агнесы, уже позволяет себе  предупредить мужа, что она не будет бесконечно выносить морального и физиологического террора, тем более что у неё было наследственное женское заболевание,  связанное с нарушение равновесия между женскими и мужскими гормонами. Вспомните  стихотворение «Окованные крылья», где она заявляет - «терпеть не буду». Вполне возможно, что именно этому  заболеванию мы и обязаны сверхмощной по своему звучанию Любовной лирике Мирры Лохвицкой. В те времена лечить это заболевание еще не умели.  Потому, когда муж месяцами не бывал дома Мирра, обессиленная борьбой с собой, могла перестать отталкивать кого-то, возбуждающего её женское начало. Не скрыла этого Мирра и в Агнес,  прототипом которой была она сама.   

   Агнеса жаждет забвения. В это время в их замке появляется Эдгар. Эдгар сообщает Агнесе, что он графа, брат её мужа, и что в детстве именно он был сосватан Агнесе, но его брат вероломно захватил родовой замок отца  Агнесы, после чего женился на ней. «Дама ожидающая» (личная помощница из знатных дам), Фаустина, желая погубить Агнесу и стать либо графиней, либо любовницей графа клеветой на графа  и зельями подталкивает Агнесу к роману с младшим братом мужа, Эдгаром.
   Все главные герои в драме имеют жизненных прототипов:

   В главной героине, Агнесе без труда узнается сама Мирра Лохвицкая. 

   А вот понять, кто был прототипом Эдгара сложнее. Литературовед  Т.Александрова, заранее объявив, что между Лохвицкой и Бальмонтом был сказочный роман, была  вынуждена  прототипом Эдгара объявить Бальмонта. Но, Бальмонт был поэт, а не рыцарь. А  уж   интрижку между Агнес и Эдгаром в драме «Бессмертная любовь» никак нельзя сравнивать  с легендарной любовью  Тристана  и Изольды  уже хотя бы потому, что  и Тристан, и Изольда отказываются от жизни, узнав , что кого-то из них нет в живых, а  Агнеса в драме участвует в удушении любовника Эдгара.
   Да и по возрасту Бальмонт в прототипы Эдгара  не подходит потому как был на 2 года старше Мирры, а Эдгар в драме младше  Агнес.  Бальмонт родился 3 (15) июня 1867 года, а Мирра Мирра Лохвицкая 19.11.1869 ,    т. е. была на 2 года младше Бальмонта и не могла называть его мальчишкой, как Агнеса в драме называет Эдгара.  Безусловно, прототипом Эдгара не был Бальмонт.
   Мирра в самой трагедии подсказывает, что прототип красавца, Эдгар был младший брат её мужа - Жибер Георг  Эрнест— Генрих-Владимир (18.01.1872 — 09.12. 1922 ). (в дальнейшем тексте статьи он будет величаться Гергием, как он числился по воинскому учету). 

   О героях драмы Мирры Лохвицкой «Бессмертная Любовь».
 
   1. Эдгар - младший р брат Роберта, мужа Агнессы
 Агнеса доведена до такого состояния, что готова за миг забвения продать душу дьяволу.  красив, молод и не дает её прохода признаниями в любви.
   Все это Мирра пережила сама. Не случайно  и имена Эдгар — Эрнест близки. Оба младшие братья мужей, похожи на мужей, красивы, молоды и влюблены в жен своих старших братьев. 
   2.  Имя Эрнест (Георгий) созвучно имени Эдгар.
   3. И Эдгар, и Георгий младше жен своих братьев. Подтверждение того, что Эдгар
     младше Агнесы:

    АГНЕСА   (Эдгару)
    А ты пойми, как глупо звать меня
    «Дитё мое», когда ты сам мальчишка.
    ЭДГАР
    Мальчишка ?! Я! О, нет, я докажу
    Что я мужчина

    АГНЕСА (Эдгару). Подтверждение того, что в связь с Эдгаром Агнеса вступила
                под действием женских гармонов

    В тот день, когда узнала я тебя…
    ...Да, помню я, мутился мой рассудок…
    Ты спас мне жизнь и разум возвратил…
              …
    Ты дал вкусить мне сладость
    Запретного, но райского плода
             ...
    Летай себе по розам и фиалкам,
    Сбирай свой мёд.

   Но так же как  Агнеса в драме «Бессмертная любовь», вступив в связь  с Эдгаром продолжала любить своего мужа, Мирра, вступив в связь с Георгом, а много позже и Бальмонтом — любила только Евгения. В подтверждение, привожу выписку из драмы «Бессмертная любовь»:

   Эдгар морочит голову Агнесе своей любовью, призывая её отвечать ему тем же:

   АГНЕСА
   Чего ж тебе недостает.

   ЭДГАР
   Любви!

   АГНЕСА
   Иль безответна я в твоих объятьях?
   Иль в страсти я мертва и холодна?

   ЭДГАР
   Не страсти, нет, - любви твоей хочу я!

   АГНЕСА (обращаясь к Эдгару)
   Ты хочешь невозможного...
   Любовь – одна, как жизнь, как смерть, как вечность,
   Мы в жизни можем только раз любить
   И я любила…
   Моя любовь, бессмертная любовь!
          …
   Меня назвал ты «верною женою»?
   Ты не солгал: я – верная жена.
          …
   В тот день, когда узнала я тебя,
   Я так была несчастна, так страдала,
   Ты внес с собой веселье, жизнь и смех
   В мой мрачный склеп. Ты дал вкусить мне сладость
   Запретного, но райского плода.
          …
   Да, помню я, мутился мой рассудок
   В отчаянье разлуки и тоски,
   И я была близка к безумью
          …
   Эдгар
   Счастия хочу!
   Любви хочу. Но ваше сердце камень.

   АГНЕСА
   Ха-ха! Ха-ха!
    
   Эти строки я выписал и из драмы, уверенный что читатель поймет, что драма «Бессмертная любовь» писалась Миррой с глубоким внутренним анализом всего, что произошло с ней, Евгением, Эрнестом, Надеждой Бучинской и Бальмонтом. Любовь Мирра ставит в основу мироздания, любовь основа бессмертия и потому сама бессмертна.
 
   Имена  Эдгар (в драме)— Эрнест (в жизни) для русского человека     не так уж далеко друг от друга по звучанию. 
   Георг - Эрнест Жибер закончил  в 1894 г. элитное Николаевское саперное (инженерное) училище в здании Инженерного замка в Петербурге и  служил в 12 саперном батальоне в Петербурге, а  с 07 января 1897 прикомандирован к 18 саперном батальону, дислоцированному в Петербурге. Эдгар — рыцарь, Эрнест — офицер. Вновь совпадение.
   И еще очень важное для женщины- поэтессы. «Бессмертная любовь»: «Входит рыцарь в зеленом охотничьем костюме. Он молод и красив» (рыцарь -Эдгар).
   Портрета Эрнест Жибера нет, но известно, что первая  его жена Лялянова Мария Павловна была дочь городского головы Петербурга  Лялянова Мария Павловна, скончалась в 1902 г., а  вторая жена — Юлия Оттилия Амалия Сиверс внучка тайного советника Александра Александровича Сиверса, управлявшего Нижегородским и Киевским удельными округами. Уже одно это говорит, что такие барышни выбирали только красивого мужа.   

   Эдгар  младше Агнес и она называет его мальчишкой. Эрнест младше Мирры на 2 года.

   «дама, ожидающая [повелений]», то есть личная помощница знатной дамы,  Дама опочивальни — Фаустина (ведьма), прообраз Надежды Бучинской (смотри главу 12).               

   Драмой Лохвицкая подтверждает, что могла допустить и допускала под действием скуки, хандры и желания взбодрить себя близость с кем-то напоминающим её мужа, и оба они получали от этого удовольствие, но никакого отношения это к чувству любви это не имело. 


    10. КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ В ЖИЗНИ МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ, ИЗМАИЛ.

   Тэффи в  Воспоминании  «Бальмонт» писала:   
   «Он — наша эпоха...Россия была именно влюблена в Бальмонта. Все, от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии, знали Бальмонта. Его читали, декламировали  и пели с эстрады» (Тэффи. Воспоминания.  «Бальмонт»).
 
   Ничего хорошего, кроме выше написанных строк, о Бальмонте  Тэффи не вспомнила. Бальмонт был  эрудированным  собеседником, много читал, много путешествовал.   В разное время он состоял в членстве более 30 литературных кружков и журфиксов Москвы и Петербурга, в том числе: «Адамовича», «Воскреенья Белого», «вечера Башкирова», «Бахмана субботы», «Брюсова среды»,  «Весов» вторники, салона Гиршмана, кружка «Грифа», субботы Златоврадского, «Зори», «Ивановские среды», клуб «Московских  писателей», «Общество свободной эстетики», «Оры» символисты, «Петровский салон», «Случевского пятницы» «Кружок любителей западноевропейских литератур» и многих других. Сам организовывал «Бальмонтовские вторники». Безусловно, такая популярность говорит о том, что его присутствие и выступления оживляли  эти вечера, выступления были интересны участникам, повидавшим много знаменитостей.
   Знакомство Бальмонта и Мирры Лохвицкой произошло в 1895 г. в Крыму, где Мирра отдыхала с мужем. В 1896 гг. Лохвицкая и Бальмонт, встретившись в Москве,  с целью рекламы своих произведений, договорились включать в свои стихи элементы якобы их любовной переклички.   
   Т.  Александрова в автореферате к  диссертации на соскание степени к.ф.н. пишет:

   «Лохвицкая испытывала к поэту (Бальмонту — Н.Т.) глубокое и серьезное чувство (бывшее взаимным), однако, по причине своего семейного положения и религиозных убеждений старалась подавить это чувство в жизни, давая ему проявиться лишь в творчестве (все совершенно наоборот- Н.Т.). Бальмонт же...своими многочисленными стихотворными обращениями к поэтессе, - прямыми или завуалированными, - вольно или невольно непрерывно расшатывал нестабильное душевное равновесие, которого она с трудом добивалась...»

   Как это понимать?  Никакой связи не было, а стихи Бальмонта расшатали Мирре нервную систему и довели до могилы?
   Стихи Мирре писали многие поэты,  не только Бальмонт. Известно о стихах А. Коринфского, Льдова. Они тоже расшатывали нервную систему! Я впервые слышу, что стихи со словами любви расшатали женщине нервную систему да так, что она заболела и умерла.
   Ход заболевания, изменение состояний больной убеждали меня, что умерла М. Лохвицкая от заболевания щитовидной железы, которое в то время не знали как излечить. Сегодня этот диагноз по косвенным проявлениям ставят Мирре и многие известные врачи. В женской линии рода Лохвицких эта болезнь была наследственной. Моей маме, племяннице Мирры Лохвицкой, после длительных и бесполезных попыток излечить, оперировали щитовидную железу в 45 лет . К счастью - успешно.
Темы зла и страдания проглядывают с первых стихов Мирры.
И самое главное — никого не стеснялась и не боялась Мирра писать, никогда не кривила душой. Уже этим  её стихи привлекают  читателей.
      
   И все же, Бальмонт добился своего.  Понимая, что ничего серьезного между ними не возможно, Мирра в начале    1899 г уступает ему. Именно весной 1899 г. Фидлер  записывает в дневник «признания» Бальмонта, что в у него уже многолетний роман с Лохвицкой.  Скорее всего, что это признание Бальмонт сделал не только Фидлеру, и «друзья» Мирры, а завистников у неё было предостаточно, поспешили все с прикрасами сообщить мужу Мирры. Муж, понимая, что развод ему Синод не разрешит, что детей все равно придется воспитывать ему, просто перестал Мирру воспринимать как жену, объявив ей, что отныне каждый из них живет самостоятельно. Более того, в декабре 1899 г. Мирра рожает сына Измаила. Евгений высчитывает, что это не его сын, но по закону регистрируется как родной отец Измаила.
   Всему этому способствовали два обстоятельства. Главное, это наследственность Мирры,  о чем написано в  предыдущей главе.
   В немалой степени  способствовало и то,  что Бальмонт, будучи многоопытным бабником, владел искусством разжигать в женщинах желание. Бальмонт «любовью занимался», как сантехник водопроводным краном.  В этом убеждает нас дневник Ф.Фидлера:

   «Бальмонт сказал, что несколько лет живет с Миррой Лохвицкой (явное хвастовство -Н.Т.) . Она, по его словам, артистка сладострастия и так ненасытна, что однажды они занимались любовью целых четыре часа подряд» (Фидлер. Дневник. 7 февраля 1899 ).

   В 1900 г., вскоре после разрыва отношений с Бальмонтом и  переходом  с ним скорее на враждебные, нежели дружеские отношения. Мирра пишет стихотворение «Шмель», давая в нем характеристику ухаживаниям Бальмонта:
   
                Вельзевул (1), о царь жужжащих мух,
                От звонких чар меня освободи…
                Проклятый шмель, кровавое зерно (2)...
                Ты мне открыл таинственно дно.
                Где разум мой безумье погребло!
                Но...
                Нежданно в грудь ворвался алый звон
                Как запах роз, как царственный покой… (3)
                Пурпурный цвет(4) раскрылся и отцвел,
                И пышный плод созрел под зноем дня (5)
                М.Лохвицкая. «Шмель». 1900 г.

   Пояснения к стихотворению "Шмель":
   1. Верховный демон, сатана, дьявол.
   2. Бальмонт.
   3. Страсть и наступившее успокоение.
   4.Пурпурный цвет связывают с чрезмерной страстью, импульсивностью, чувственным влечением, которое может быть и всепоглощающим, и разрушительным.
   5. Оставил мне плод — ребенка.
               
   В стихотворении  отношения их зашифрованы настолько удачно, что вряд ли кто-то, кроме Бальмонта мог понять, что фактически Мирра говорит.  Неотступное жужжание шмеля: «гудел и ныл, и вился вкруг меня», «сверлил мой ум серебряной струной» (поэзией) со своими признаниями в любви  «погребли» её волю.   Безумная страсть «раскрылась и отцвела».
   Снижение верности долгу жены  порождалось врожденной болезнью   при  ненормально продолжительных  разлуках с мужем.  В начале 1899 г., в одну из таких разлук, когда Мирра несколько месяцев жила в Петербурге, а муж в Москве, Бальмонту удалось добиться близости с Миррой. В отношениях супругов вновь возник  кризис, на этот раз более затяжной и серьезный.  Возможно поэтессе Любви, для успешного творчества необходимо вновь и вновь переживать миг блаженства. Я не поэт, и потому не берусь ни утверждать, ни отвергать этот тезис.  Между тем, достаточно заглянуть в биографии известных поэтов и поэтесс, чтобы убедиться, что почти все они постоянно искали «крылатых мгновений...не для любви, для вдохновения».  Думаю, что это было скорее на  этапах полного безделья, когда им  друг перед другом было нечем похвастаться в поэзии, они хвастались в победах над женщинами, приравнивая эти романчики  к их особым достижениям. Учитывая бесцеремонность символистов может этим страдали и поэтессы?
   Никаких душевных чувств к Бальмонту, как отцу их сына, у Мирры, кроме озлобления, не было. Но и Бальмонт поспешил прервать близкие отношения. В память обоим остался их сын, Измаил Евгеньевич  Жибер, что вскоре Евгений увидел своими глазами, а Мирре уже бесполезно было  отнекиваться.   

   При анализе отношений Лохвицкой и Бальмонта по их стихам, всегда  необходимо  помнить  и то, что Бальмонт придумал, а Лохвицкая согласилась публиковать в печати их якобы любовную перекличку в стихах. Идея эта пришла Бальмонту, из статей об Эдгаре По, всемирно известном, гениальном американце, пьянице и наркоману, стихотворения которого Бальмонт в то время переводил. Свои стихи они решили дополнять «зашифрованной» перекличкой, надеясь что это повысит интерес читателя. В отличие от Эдгара По, у которого перекличка была понятна только ему и той, кому она предназначалась, Лохвицкая и Бальмонт договорились обязательно включать в стихотворения легко понимаемые указания на адресата предназначения стиха.   
   Подтекст в стихах   между Бальмонтом и Лохвицкой  фактически не что иное как вид рекламы литературы. 
Попадаются воспоминания современников Лохвицкой и Бальмонта о том, что ходили слухи о романе между ними. Так П.П.Перцев писал:
«Особый успех Бальмонту создавал еще его исключительный успех у женщин. О романах Бальмонта, прошедших, настоящих и будущих постоянно говорила вся символистическая и не символистическая Москва. Начало этим триумфам положил, по видимому, широко нашумевший в литературных кругах роман его с Миррой Лохвицкой, воспетый ими обоими, в особенности же ею, в своих стиха. С тех пор Бальмонт как бы приобрел ореол непобедимости. К этому присоединилась чрезвычайная бесцеремонность в личном поведении, практикуемая и терпимая, как привилегия поэта и «сверх- человека» (П. П. Перцев. «Литературные воспоминания. 1890 – 1902)
   Таких мужчин ярко  расписала Тэффи в рассказе «Демонический мужчина»:
«...демонический мужчина проявляет демонические стороны своей души исключительно перед женщиной. В мужском обществе он скучен, вял, молчалив и глубоко прозаичен...»
   Потому, когда Мирре надо было вновь напомнить  читателям, увлеченным  детективным поиском следов их романа с Бальмонтом, для достоверности своих чувств она выдумывала  героя, соединяющего мужество и целеустремленность Н. Гондатти, благородство Е. Жибера, поэтический дух А. Коринфского, преданность и любовь к ней К. Льдова и добавляла стоки из стихов Бальмонта. Вот этому образу и посвящала Мирра свои любовные стихи, а вовсе не К. Бальмонту. В Бальмонте Мирра видела только его «мотыльковость»,
   Однако,  Бальмоту  кажется, что реклама через стихи  несущетвующего романа с Лохвицкой не дала желанного результата,  и тогда, чтобы усилить накал сплетен, он запускает сплетню о наглой выходке Мирры при его венчании с Андреевой.
   В наше время автором романтической любви между  поэтами  К. Бальмонтом и М. Лохвицкой стала литературовед Т. Александрова, о чём разговор пойдет ниже в главе 13 «О статьях Александровой о Мирре Лохвицкой и Константине Бальмонте».   
   Здесь, к месту остановиться на истории, выдуманной Бальмонтом, для разогрева сплетен о их романа с Лохвицкой.
   В предисловии своей книге «Летящих душ полет двойной» Т. Александрова пишет:

«Среди недавно опубликованных свидетельств оказалось и такое, весьма любопытное, повествующее о венчании Бальмонта…». (Никакого  сомнения Александровой в достоверности «свидетельства» -Н.Т.)

   Правда, несколько ниже Александрова дополняет:

   «Мирра Лохвицкая в жизни была человеком довольно сдержанным и застенчивым, так что подобные вольности не вполне вяжутся с её биографическим обликом... Однако это факт (как понимать: «не вполне вяжется» или  «факт»? -Н.Т.) многое объясняет в отношениях друг к другу Лохвицкой и жены Бальмонта...Но как бы то ни было, сама она до конца своих дней в стихах и переписке упорно утверждала, что сохранила верность мужу, что никакого адюльтера в её жизни не было, а были лишь смелые стихи...1902 г. интенсивность стихотворной переклички поэтов ничуть не не ослабевает. Они продолжают свой диалог уже переросший в яростный спор и даже «роковой поединок» (Т. Александрова. «Летящих душ полет двойной». Предисловие. «Преданье сказочной любви»).
 
   «Роковым  поединком» Александрова называет «байку» выдуманную Бальмонитом  и записанную М. Семеновым о процедуре венчания  Бальмонта  и Андреевой. В статье к трехтомнику произведений Лохвикой по этому поводу Александрова пишет:
«О самой же свадьбе недавно открылось свидетельство мемуариста, которое рушит все стереотипы:

   «Невеста ожидала в церкви, а жених, приехал на тройке в компании поэтессы М. Лохвицкой, уже на пороге церкви никак не мог вырваться из страстных прощальных объятий» (М.Семенов. Вакх и сирены. 2008. с.227.) 
          
   Многие детали в мемуарах М. Семенова противоречат документальным и мемуарным источникам, что заставляет рассматривать его мемуары как литературную фантазию. Подробности выходки Лохвицкой Семенов не сообщает. Личным свидетелем описанного эпизода не был, потому за достоверность сведений не отвечает.
   «Тем не менее, -пишет Александрова,- этот образ тройки с колокольчиками не раз будет возникать у обоих поэтов».
   Странное объяснение. Образ тройки, после поэмы Н.Гоголя  «Мертвые души», возникает в голове каждого русского. Причем тут  венчание Бальмонта?
   Считаю обязательным к пояснению Александровой добавить:
   Во-первых. Мемуарист М.Н. Семенов итальянский пьяница, фашист, служил осведомителем, продавался всем властям, все его «воспоминания» наполнены преувеличениями и домыслами. Конечно, еще будучи в России редактором и издателем небольших газет , он  мог от кого-нибудь, или самого Бальмонта слышать сплетню, сочиненную Бальмонтом. Желая показать близость в прошлом к Бальмонту, он ввернул эту сплетню в воспоминания, добавив, что сам свидетелем  не был. В этом случае, обвинить его в клевете, не было  оснований.
   Во — вторых. То, что Мирра была человеком сдержанным и застенчивым — миф, о чем я писал выше. А вот то, что Мирра была воспитана в культурной, интеллигентной семье, женском закрытом институте, и уже поэтому, не могла вести себя так, как ей приписывала сплетня, почему-то в статье Александровой ни слова.
В-третьих. Фраза: «Однако этот факт многое объясняет в отношениях...»  утверждает по-сути , что сам факт безобразного поведения был. Но, ничего такого просто быть не могло.
   Важнее другое. Т. Александрова в списке использованных   первоисточников ссылается на воспоминания Андреевой-Бальмонт, т. е. она   не могла не знать об описании процедуры свадьбы Бальмонта и Андреевой:

   «Венчание в Москве из-за того, что Бальмонт не был разведен, сорвалось. «Священник был в страшной ярости. Он кричал, что не будет венчать двоеженца, что донесет на нас, что посадит Бальмонта на скамью подсудимых...
Выручил нас мой брат, Михаил Алексеевич, с которым мы очень дружили. Он нашел священника, который согласился обвенчать нас в деревенской церкви под Тверью...
В Твери мы переночевали в гостинице, а на другой день рано утром отправились — я с сестрой в коляске, другие на тарантасах — в деревенскую церковь в семи верстах от города. Там очень быстро, при запертых дверях и без лишних свидетелей, священник нас обвенчал. Все были взволнованы, опасаясь, что московский священник мог нас проследить и помешать венчанию.
Из церкви мы возвращались успокоенные. Пообедали в гостинице очень весело; произносили шутливые тосты.
Затем все проводили нас с Бальмонтом на поезд в Петербург, а сами вернулись в Москву».

   С кем Мирра ехала из Москвы в Тверь? С Бальмонтом? С Андреевой? Бальмонт такой идиот, что, переночевав в с Андреевой в Твери, утром  в деревенскую церковь на венчание поехал не с невестой, а отдельно от всех гостей и невесты,  с любовницей?   Андреева и все богатые  гости, так  желали заполучить «поэта», что  увидав у церкви Мирру, висящую на шее Бальмонта,  от радости,  приезда  жениха, позабыли про Мирру.    
   Такую чушь мог придумать только Поэт. 
   И  как, написав такое, Александрова может говорить о   легендарной, романтически красивой любви между  известными поэтами  Миррой Лохвицкой и Константином Бальмонтом? Бальмонт так любил Мирру, что прихватил её на свое венчание с другой женщиной!  Полагаю, что в текст  предисловия Александровой просто  никто не вдумывался. Всем так приглянулась «романтическая любовь», что правдивость этой версии уже мало кого из биографов  волновала, тем более, что никто из них за это вранье не отвечал. 
   Считаю оскорбительным для мой бабушки помещение в статью к полному собранию сочинений поэтессы сплетни, порочащей её.
   По-сути  версия заоблачной любви, «Летящих душ полет двойной». превратилась в коммерческий тренд не только сборников стихов Мирры Лохвицкой, но и большинства статей о ней.
   Большая история учит, что в итоге, ложь всегда оборачивается против тех, кто её продвигает.
   Подтверждением тому,  что автором «байки» о «тройке с Миррой на венчании» был сам Бальмонт, является другая аналогичная «байка» запущенная Бальмонтом собирателю биографических сведений и фактов из жизни петербургских литераторов Ф. Фидлеру.  07 февраля 1899 г. Фидлер записал в дневник признание ему  Бальмонта, по-пьянке, что он «Уже несколько лет живет с Лохвицкой». В том же феврале  Ф.Фидлер записывает  в дневник продиктованные ему Бальмонтом стихотворения «Сладострастие» и «Бесконечность», написанных Бальмонтом, о якобы его встречах  с Лохвицкой.   
   Буквально через месяц, 13 марта 1899 г. Бальмонт знакомит Фидлера с новым своим эротическим стихотворением так же обращенном к Мирре «Как жадно я люблю твои уста!», добавив, что «возможно, самое лучшее», что он когда-то писал»:

                Как жадно я люблю твои уста...

                Как жадно я люблю твои уста,
                Не те, что видит всякий, но другие,
                Те, скрытые, где красота — не та,
                Для губ моих желанно-дорогие.

                В них сладость неожиданных отрад,
                В них больше тайн и больше неги влажной,
                В них свежий, пряный, пьяный аромат,
                Как в брызгах волн, как в песне волн протяжной.
   
                Дремотная, в них вечно тает мгла,
                Как  в келье, в них и тесно и уютно,
                И красота их ласково-тепла,
                И сила их растет ежеминутно.

                Их поцелуй непреходящ, как сон,
                И гасну я, так жадно их целуя.
                Еще! Еще! Я все не побежден...
                А! Что за боль! А! Как тебя люблю я! 
                К.Бальмонт. « Как жадно я люблю твои уста..». 1899
       
   «А ты читал его Лохвицкой?», - спросил Фидлер.
   «Нет, все кончено».
   А ещё через три недели, 2 апреля 1899 г. Фидлер записывает, что  Бальмонт ему заявил:
    «стихотворение «Как жадно я люблю твои уста...» не имеет к Лохвицкой никакого отношения; это всего лишь фантазия… Она мне надоела...Кроме того, у меня сейчас безденежье: наши совместные оргии всегда стоили кучу денег...»   
   Показательна оценка искусственного интеллекта этого стихотворения:

   «Это характерная для Бальмонта любовная лирика в духе символизма: в ней много чувственности, музыкальности, ярких образов».
                Интернет. ИИ. Алиса
   Вот цена ИИ.
   То есть, Бальмонт признается Фидлеру, что обманул его в том,  что его эротические стихи относились к Лохвицкой, однако продолжает врать, что Лохвицкая его  многолетняя любовница, тем самым давая новую жизнь    стихотворным аллюзиям его и поэтессы, о чем написано выше.   
   Обратите внимание на слова Фидлера о сообщениях Бальмонта -«по пьянке». По- пьянке или нет, но у Бальмонта в разговоре с Фидлером была конкретная задача — подпитать не намеками в стихах, а чем-то более сочным   о его «романе» с Лохвицкой — пустить очередную сплетню о том,  что он написал такие  эротические  стихи о их свиданьях, которые даже цензура не пропускает.
   Нельзя забывать, что Бальмонт был декадентом, которым было совершенно безразлично кто и как отнесется к их произведениям, обижают или нет  стихи и поведение кого-то. Безразлично декадентам было и кого любить. Любовью они считали лишь те минуты, которые переносили их в иное состояние.
   В   завершении темы о любви Бальмонта к Лохвицкой, следует считать, что любые статьи воспевающие эту любовь  по существу  - ни о чем. Можно пытаться доказывать, что Мирра любила Бальмонта, но только не что Бальмонт кого-то любил. Хотя и доказать любовь Мирры  не возможно,  просто потому, что она его не любила. 
   В письме Брюсову от 5 сентября 1905, то есть спустя неделю после смерти Лохвицкой, Бальмонт вскользь пишет её имя в перечне поэтов, и, оценивает  знакомство с Лохвицкой, матерью его сына, двумя словами - «Лохвицкая — красивый романс».  Удивляться нечему. А все его признания о любви к Мирре  есть не не что иное, как продолжение рекламы своих стихов. Не мог же он признаться, что его стихи были наполнены враньем как и строки, обращенные в кругу поэтов к Лохвицкой, на вечере у Сологуба 3 апреля 1899 г. :

                У ног твоих я понял в первый раз,
                Что красота объятий и лобзаний -
                Не в ласках губ, не в жадном блеске глаз -
                А в блеске незабвенных трепетаний.
                К. Бальмонт ( Дневник ф. Фидлера. 3 апреля 1899 г.

   Присутствующей при чтении этого стиха  Лохвицкой   единственно разумным было никак не реагировать на его намеренное  оскорбление, что она и сделала.
   Записи  Фидлера убеждают, что первоначально Бальмонт, придерживаясь договоренности с Лохвицкой, о надувательстве читающей публики, убеждал Фидлера в том, что Лохвицкая его любовница. Затем, чего-то испугавшись, заявил, что стихи были обращены не к ней,   а с ней он порвал. А, поняв, что с Фидлером он сглупил, заявив, что между ним и Лохвицкой все кончено, потому как то от Фидлера сплетня может расползтись по городу, тем самым похоронив все  их с  Лохвицкой старания,  чтобы исправить свой промах, буквально на следующий день открыто демонстрирует всем собравшимся у Сологуба поэтам, что роман в самом разгаре. 
   Между Бальмонтом и Миррой была кратковременная связь, порожденная со стороны тоской по жизненным человеческим эмоциям, а со стороны Бальмонта жадностью в постоянных обманах женщин,  донжуанством. Связь эта между ними достаточно быстро завершилась без сожаления с обеих сторон, но с жестоким наказанием Судьбой её участников.
   Мирра, так же как её героиня  Агнеса,   в то   время, когда писала «Бессмертную любовь» жалуется в письмах на нестерпимое одиночество своему другу Коринфскому и от этой тоски именно тогда  начинает обращать внимание на нескончаемые трели любви Бальмонта.   Ф. Фидлер, участник литературных  встреч и вечеров в Петербурге  в своем дневнике Фидлер записал:
     «20 ноября 1898 г.  Вчера день рождения Лохвицкой, ей испонилось 28 лет...Бальмонт...За ужином  он напился и стонал, когда Лохвицкая — на этот раз для всех — стала декламировать своего «Кольчатого змея;  он пялился на неё как загипнотизированный… Ни у кого в этом обществе не вызвало удивления, что день рождения Лохвицкой празднуется  без её мужа...»
   Стонал, завидуя кольчатому змею,  поэтическому гению Мирры в стихотворении, в    котором поэтесса  объединила   «непристойность» (выражение Фидлера) эротику и интеллигентность.
 
   Мужу Мирры, Евгению Жиберу, не без его согласия,  постоянно приходилось молча выслушивать сплетни о романе его жены с Бальмонтом и не отвергать этого романа, при этом, слышать от жены, что ты сам дал на это согласие и смотри, как я стала популярна. При  том, если Мирра в кругу общения отрицала её роман с Бальмонтом и говорила, что она верная жена, то Бальмонт ничего не отрицал.
   То, что Мирра в обществе измену мужу  отрицала, ни о чем не говорит и даже не вносит сомнения в её убеждение никогда не врать ради выгоды.   Во — первых,  обществу  до её интимной жизни нет никакого дела.  Во — вторых, оглашасив  это, жена унизила бы не себя, а своего мужа. Такие были нравы.  А  мужа Мирра любила.
В какой -то момент терпение Жибера лопнуло   и переселяет жену с детьми из Москвы в Петербург, сам оставаясь в Москве доделывать начатые дела, надеясь на то что сплетни прекратятся, так как Бальмонт с женой живут в Москве. Но вслед за Миррой в Петербург на время переезжают и Бальмонты. И тут случается совершенно для всех непредвиденное.
   Мир так устроен, что новая жизнь не всегда зарождается в любви, а иногда и вовсе без любви. Так случилось и с появлением на свет сына Мирры и Бальмонта — Измаила. По законам того времени, Измаил был зарегистрирован сыном Евгения Жибера. Рос и воспитывался Измаил с родителями и братьями.
   Однако, более чем  виновникам, расплата за грехи была уготовлена Измаилу. Понимала и страдала от этого  Мирра.   Вот тогда и появилось на свет стихотворение Мирры «Плач Агари», 1902 - 1904 гг., в котором она обращенное к сыну Измаилу:

                Мы одни в пустыне жизни,
                Бедный сын мой Измаил!
                М. Лохвицкая. «Плач Агари».

   Одни. А где отец? Жиберы выстроили забор. Бальмонт сбежал.
   С родной   сестрой,  Тэффи  вражда. Жизнь подтвердила, что опасения Мирры  не были напрасными.  О судьбе Измаила разговор пойдет ниже в главе 16 «Мирра — Бальмонт — Измаил».

   В 1897 г. появляется стихотворение Мирры «Она и он», (Триолеты):

                Сулит блаженство, но не счастье,
                Влюбленный взор твоих очей.
                В нем нет любви, в нем нет участья…
                …
                Лобзаний жарких сладострастье
                Во тьме удушливых ночей.
                Сулит блаженство, но не счастье,
                Ревнивый взор твоих очей.
                …
                Лови крылатые мгновенья,
                Они блеснут и отзвучат.
                Не для любви, для вдохновенья
                Нам для восторгов нужен ад.
                М. Лохвицкая. «Она и он» 1897 г.

   Блаженство -миг достижения успокоения внутреннего напряжения. Счастье — жизнь.
   Многие биографы Мирры указывают, что это стихотворение подтверждает  адюльтер Лохвицкой и Бальмонта. Не могу с ними согласиться.  Последняя строка «нам для восторгов нужен ад» относится вообще ко всему «племени» поэтов, в том числе и к Мирре. И тогда все стихотворение приобретает наставительное звучание для поэтов, и ничего конкретно о её отношениях с Бальмонтом.

   Согласен и с тем, что для блаженства  нужен ад. Ад, конечно, необходим людям, но только для того, чтобы мы ценили радости жизни и любовь.  Ад это - воспитание наказанием. Наказание - самое эффективное воспитание. Но ад, порождение сознания, в то время как счастье -порождается жизнью через чувственное состояния человека, материальной работы чувств.
   Стихотворение это - размышление, не более.

 
   11. КОНСТАНТИН ЛЬДОВ В ЖИЗНИ  МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ.
      
   Поэт  Константин Николаевич Льдов (настоящее имя Витольд-Константин Николаевич Розенблюм) родился 1 мая 1862 в С.Петербурге, умер  3 февраля 1937 в  Брюсселе.
   Его стихи  признаны уникальными, так как отличались лиризмом и изысканностью. Смолоду он жил самостоятельно.   Не получая помощи от отца , он  перебивался случайными заработками,  не заботясь  ни о еде, ни  об одежде.  Всегда был весь в поэзии. Начал печататься с шестнадцати лет. В отличии от большинства поэтов, был чрезвычайно скромен. Никому не давал интервью. В его стихах постоянно звучат мотивы глубокой веры.
   В конце 1890-х годов Льдов активный участник «пятниц»  К.К. Случевского, где и познакомился с Миррой Лохвицкой. Пользовался авторитетом в среде поэтов. На всеросийском праздновании столетия со дня рождения А.С.Пушкина в селе Михайловском выступал  содокладчиком. Мирра не оставила никаких следов об их знакомстве. Сохранилось письмо Льдова к Мирре от 28 декабря 1898г. Это был период, когда муж Мирры, Евгений  Жибер разорвал с ней отношения как с женой, формально оставаясь в браке.
   Из дневника Фидлера узнаем:

     «20 ноября 1898 г. Вчера день рождения Лохвицкой. Ей исполнилось 28 лет…. Она отвела дам к себе в кабинет...( Это означает, что  поэты собрались у Лохвицкой дома)...  Почти ни слова не произнес Коринфский; он вз   дыхал бросая на Лохвицкую похотливые взгляды. Она оказывала ему (правда незначительные) знаки внимания, хотя в отношении к Бальмонту вела себя  куда откровеннее (говорят, она «живет» с ним.) . За ужином он напился и стонал, когда Лохвицкая стала декламировать своего «Кольчатого змея»; он пялился на неё как загипнотизированный...Ни у кого в этом обществе не вызвало удивления, что день рождения Лохвицкой празднуется без её мужа; было три часа ночи, когда мы разошлись, а его так никто и не видел...» 
 
   Запись Фидлера наводит на размышления:
   Говорят она… Кто говорит?  Видно сплетня о венчании Бальмонта уже гуляет  в поэтических кругах. Сам Бальмонт говорит об этом Фидлеру  только через 4 месяца, о чем подробнее написано в 11 главе.
   Коллеги, очевидно, были осведомлены,  об отношении Мирры с мужем  и потому никто никаких вопросов о его отсутствии не задавали.  Коринфский много лет безнадежно влюблен в Мирру и все это знают. 
   Первый знак внимания Льдова к Лохвицкой зафиксирован его посылкой и  письмом на Новый  1899 год:

     «Я прочел и перечел Вашу книгу. Мне кажется, что я в ней кое-что понял и кое-что угадал… Не напишете ли мне, когда я мог бы повидать Вас, не отрывая Вас от занятий? Мне доставило бы большое удовольствие еще раз побеседовать с Вами...»

   В посылке была  игольница. Конечно, это - символ. Чаще всего игольницы шили в виде цветка или сердца украшали  вышивкой и бисером. Судя  по приложенным стихотворениям в данном случае игольница была в виде цветка. Знак игольницы это стягивание  частей в целое, стрелы- иглы — очевидно какие-то замечания к стихам Лохвицкой сказанные им на поэтических вечерах Случевского (как острие моих иголок — см стих), что вызвало некоторую отчужденность между поэтами («Зачем цветок благоуханный передо мной трепещешь ты? Ты - напев и трепетанье...Как аромат, твое лобзанье ...Твой цветущий стих... Насквозь пронизанный красою Очей задумчивых твоих!»)
   Посылка на Новый год сигнал Льдова к примирению и признанию достоинств стихов и поэтессы.

   М. А. Лохвицкой
   (при посылке игольника)

                Да будет твой певучий стих
                Так светел, радостен и колок,
                Как острие моих иголок
                В руках чарующих твоих!
                Да будет твой лукавый стих
                Так соблазнителен и гибок,
                Как прелесть девственных улыбок
                В устах колдующих твоих!

                Да будет твой полдневный стих
                К блаженству нитью путеводной
                И, сметан строчкою свободной,
                Вонзится в недругов твоих.

                Да будет твой цветущий стих
                Обилен творческой росою,
                Насквозь пронизанный красою
                Очей задумчивых твоих!

                Да будет чужд земных грехов,
                Отвергнет строй однообразный
                И да падет как дождь алмазный
                На россыпь каменных стихов.
                Константин Льдов.  28 декабря 1898 г.
   

                Зачем, цветок благоуханный…

                Зачем, цветок благоуханный,
                Передо мной трепещешь ты?
                В стране холодной и обманной
                Тоскуют южные цветы.

                На лепестках твоих атласных
                Дрожит весенняя роса…
                Дыханье уст твоих безгласных
                Летит, как песня, в небеса.

                Ты весь;—;напев и трепетанье.
                Истомой тайною объят —
                Как аромат, твое лобзанье,
                Как фимиам, твой аромат.

                Ты дремлешь, нежный и покорный,
                И ждешь под брачною фатой
                Порыва неги животворной
                И блесток пыли золотой.
                Константин Льдов.  28 декабря 1898 г. 

   Буквально через несколько дней, 02 января 1899 г. Льдов,  переживая  свое новогоднее поздравление Лохвицкой пишет стихотворение, к «О, не ищи любви в душе ее надменной...» (текст в главе 6). «Ты любишь в ней любовь. Обворожен загадкой»,- пишет он себе.
   Идет зимний февраль1899 г и вдруг мы читаем стихотворение Льдова о знаке,  поданном ему на балу. Льдов не пишет кем, но без того понятно - Миррой Лохвицкой. Знак, понятный только ему:
       
                Я ходил по бальным залам…

                Я ходил по бальным залам
                И бесстрастно наблюдал…
                Вдруг за пышным опахалом
                Милый облик увидал.
                Ты ни в чем не изменила
                Обиходу светских дам,
                Только веер наклонила
                К обожаемым устам.
                Но постиг я обаянье
                Вдохновения любви:
                Это тайное лобзанье
                Обожгло уста мои.
                Константин Льдов   04.02.1899 г.

   И вот, наступила весна 1899 г.  Льдов пишет новое стихотворение:

                Когда, приникнув к изголовью…
 
                Когда, приникнув к изголовью,
                Твой взор печальный я ловлю,
                Ты говоришь, что я люблю
                Какой-то странною любовью.

                Ты говоришь, что я не весь
                В порывах нежности и страсти,
                Что я иной покорен власти
                И что мечты мои не здесь...

                Права ли ты? Я сам не знаю,
                Но может быть, что ты права...
                В тебе, мой друг, я созерцаю
                Как будто отблеск божества.

                В тебе люблю я отраженье
                Сквозящей в мире красоты,
                И молодое вдохновенье,
                И вдохновенные мечты…
                Константин Льдов.1899

   Но время лечит раны Евгения Жибера и он понимает, что Мира единственная женщина, которая может быть ему близка. Да и Мирра все время их размолвки носила в глубине себя чувство, что соединила их судьба не случайно, что их судьба быть вместе. Понимает Мирру и еще более ее ценит и Льдов. И тогда рождается у него стихотворение:

                Вот они – крутые верхние ступени...

                – Вот они – крутые верхние ступени...
                Мы пришли к порогу. Преклони колени,
                Я с тобою рядом помолюсь святыне.
                Дверь ее закрыта, – но для нас отныне
                Нет возврата к пыльной, низменной равнине.

                Постучим. Привратник выйдет к нам, быть может...
                Ангел мой, ты плачешь? Что тебя тревожит?
                – Солнце закатилось. Ночь близка. Над нами
                Синева трепещет чудными струнами;
                Слышу звуки арфы, слышу чье-то пенье, –
                Сладко мне и жутко...
                – Духа обновленье!
                В нас любовь играет, плачет и смеется...
                Каждый взор твой в сердце песнью отдается, –
                Ты – мое блаженство! Путь правдивый к Богу!
                – Я сама не знаю, как нашла дорогу.
                Думала вернуться, стало жаль былого,
                Долго колебалась...
                – И всегда сурово
                Каялась, и мнимый грех свой омывала
                Жгучими слезами!
                – Ах, как я страдала!
                – Белая голубка! Ты в душе смиренной
                Сохранила светоч истины нетленной,
                Ты в пустыне мира, знойной и безплодной,
                Мне звездой светила – вещей, путеводной...

                – Я тебя любила! За тебя молилась!..
                – Бог тебя услышал: дверь сама раскрылась.
         К. Льдов. «Вот они – крутые верхние ступени...». 21 декабря 1901г.

   Предполагаю, что с Льдовым Мирра ощущала себя «в своей тарелке», ибо для обоих самым важным в жизни в эти года стала поэзия. Однако, звучание стихов Мирры было настолько более высоким, что стихи вместо объединения стали их разъединять.
               
   Верится, что именно все то, что написал Льдов в этом  небольшом  стихотворении мне  удалось раскрыть  данной статьей о Мирре Лохвицкой, с той разницей,  что вижу я её не белой голубкой, а живым человеком своей эпохи.

   В 1905 г Мирра Лохвицкая умирает. Ф. Фидлер записывает в дневник:

   «30 августа  1905. Похороны Мирры.  Пока пели «Вечную память»  он (Льдов) стоял на коленях; лицо его подрагивало, по щекам катились слезы».

   Не покидала душу Льдова память о Мирре:

                Тихо лодка скользит по реке…

                Тихо лодка скользит по реке,
                Тихо звезды зажглись и горят…
                Кто-то песню запел вдалеке,
                Слов не слышно, но звуки дрожат.
                Голос смолк, оборвалась струна,
                Но напев все звучит и звучит…
                И душа моя звуков полна,
                Только бедное сердце молчит.
                Милый друг, под могильной плитой
                Ты лежишь, но жива ты во мне!
                Тихо звезды горят над рекой
                И мерцают в ее глубине.
        К. Льдов. « Тихо лодка скользит по реке…». 1908      

   В 1915 году Льдов уехал из России и больше не вернулся; жил во Франции и Бельгии.


     12.МИРРА ЛОХВИЦКАЯ И ТЭФФИ.
 
   Сестры Лохвицкие Мария и Надежда по складу ума, по темпераменту,  пониманию своего места в семье, обществе и жизни  были полной противоположностью.
   Все знавшие Тэффи мужчины превозносили её ум, её постояную потребность
и способность заглянуть и увидеть изнутри способности людей разных социальных слоев, разных возрастных групп, в том числе детей   и даже животных, к каким-то действиям её способность вызвать улыбку или даже Ха-Ха-Ха (Тэффи. «Смех»). Превозносили ум, но в тоже время отмечали, что он был слишком мужской. Называли её «Королевой смеха».
   Мирра весь свой дар отдала эмоциональному  резонансу читателя на Любовь к жизни, к свету, к спутнику (спутнице), цветам, стихам. Ни Ха-Ха-Ха ни Хи-Хи-Хи вы у нее не найдете. Сама она писала о себе А.Л. Волынскому:

   «Я развита крайне узко, односторонне. Все, что не красота ( я подразумеваю высшую красоту), все,  что не поэзия, не искусство — для меня  не существует и значится у меня под одним названием: «суета -сует». Я разделяю людей на две половины; к одной я бы отнесла такие слова, как «приход, расход, большой шлем, акция, облигация и прочее. К другой: жизнь, смерть, восторг, страданье, вечность».

   Заметьте, Мирра не говорит радость, смех — у неё  восторг, страданье. Называли её «Русской Сафо».
   В одном сестры  равны. Природа каждой недодала всей гаммы чувств. При этом, то, чего не доставало одной, в избытке было у другой.  Но, в этом и мудрость природы — в сумме у них есть место всему, что требуется  передать следующему поколению. 
      
   Отношения между старшей сестрой, Марией и младшей Надеждой никогда не были дружескими уже потому, что старшая постоянно ставила на место младшую, как было заведено в их семье. Об этом мы узнаём из рассказа Тэффи «Этапы»:
"Вечером Лиза (Надежда) вспомнила нечто очень важное и пошла к старшей сестре (в рассказе и жизни Марии).
   — Вот ты в прошлом году говорила, что ты уже отроковица, а я еще младенец. Теперь я тоже говела, значит, я тоже отроковица.
Сестра недовольно отвернулась и пробормотала:
   — Пусть отроковица, а я теперь юноша. И иди в детскую, а то я мадмуазель пожалуюсь.
   Лиза горько задумалась. Никогда ей не догнать эту Машу. Вот через четыре года она, значит, тоже станет юношей, а Маша, наверное, будет уже старой девой. Никогда не догнать".
   В рассказе Тэффи «Кошки», о встрече сестер Лохвицких  в 1896 г.   отношения между сестрами не враждебные.  Мирра приглашает Тэффи погостить в её семье. О том, что  Тэффи гостила у Мирры,  мы узнаем из  рассказа Тэффи «Собаки». 
   Сохранилось   воспоминание Виктора Окса о том, как Мирра  приводила Надежду на поэтическое собрание к Ольге Николаевне Чюминой (Чуминские среды -журфиксы проходили с 1890 по 1900 гг).
   Собрание проходило раз в неделю.  Бывали у неё Бальмонт, Венгеров, Гиппиус , Коринфский, Минский, Сологуб, Фидлер, Чуковский.  Одни эти фамилии говорят, что Мирра хотела помочь сестре войти  в круг виднейших писателей своего времени, а потому  пояснения биографами сестер, что отношения между сестрами  были натянутыми из-за конкуренции — мягко сказать — недоработка, уже потому, что всем была очевидна более высокая поэтическая одаренность Мирры.
 
   «Это было в 1894 — может быть в 1895 г. ,- вспоминает Окс,- В тот вечер ждали Мирру Лохвицкую Лауреата Пушкинской премии, талантливейшую поэтессу теперь забытую. Она вошла -яркая, гордая, красивая (а совсем не скромная, тихая Золушка — как о ней сегодня можно прочитать  — Н.Т.). За нею, в её тени, робко и застенчиво вошла тоненькая, как тростинка, молоденькая девушка  головка которой клонилась под бурной полной пушистых волос цвета спелой пшеницы».

   Думаю и здесь память подвела Окса.  Мирра переехала в Петербург в 1898 г. , следовательно журфикс , который вспоминает Окс, был не ранее осени 1898 г.  Тэффи было 26 лет и была она уже матерью троих детей.   
 
   «- Я позволила себе привезти к вам сестру,- обратилась вошедшая к хозяйке. - Надя, подойди же.
   Две щечки под пшеницей заалели маком
   - Пишет?- пробасил А.В. Венгеров не сводя с бедной девочки глаз.
Маки превратились в томаты, потом в бураки.
   - Пишет, кажется, - небрежно ответила Мирра.
   Больше о будущей Тэффи в тот вечер — и в другие вечера разговора не было».

   На вечера Случевского Мирра Надю с собой уже не приводила.   
   Конечно, так сестры ссорятся не на литературном поприще.  Есть  запись Фидлера о том, что Тэффи  не приглашали на вечера Случевского, т. к. знали о нетерпимости  Мирры с   сестрой.  Тэффи в это время, связанная только недостатком «звонких монет» (Брешко-Брешковский),  ведет достаточно свободную жизнь. 
   Первая публикация Тэффи  появилась в 1901 г.            
   Разладились отношения сестер приблизительно в 1900 г.  В последние года жизни Мирры её отношение с Тэффи были настолько испорчены, что окружающие, зная это, перестали приглашать их вместе. 
   И.Одовцева в книге «на берегах Сены» приводит попытку Тэффи принизить талант Мирры на ужине  поэтов в Париже:

   «Правда мальчики шли на смерть, распевая «Три юных пажа» и « Мимо стеклышек иллюминатора», т. е. со стихами  Тэффи, а не Мирры.
   Собравшиеся на том ужине не знали,  что стихотворение «Три юных пажа» Тэффи присвоила у Мирры (смотри мою статью «Вокруг стихотворения Песня о трёх пажах»).
   Не прощают сестры друг друга чаще всего  измену сестринского доверия, перехват любовника,  мужа или наследства.   Наследства Надежда и Мария  не делили.  Любила Мирра  мужа. Перехват мужчины был вообще чужд  её убеждениям.  Бальмонт с  Тэффи друг друга недолюбливали.  Единственно из-за кого   Мирра могла возненавидеть Тэффи — из-за своего  мужа,  Евгения Жибера. 
   О взглядах Тэффи на  встречи с мужчинами мы узнаем из воспоминаний И.Одовцевой «На берегах Сены»:

   Одоевцева.  «Женские успехи доставляют Тэффи не меньше, а возможно, и больше удовольствия, чем литературные…»
   Тэффи.  «Я умею очаровывать...Чужого мужа украсть могу…»
   Тэффи. «И давно вы мечтали познакомиться со мной?»  Н.Н.  «Давно». Тэффи. «Подумать только! Но сколько лет вы проморгали! И их не вернуть. Теперь нам с вами придется часто встречаться, чтобы хоть от части наверстать потерянное время». 

   В какое-то  оправдание Тэффи следует учесть, что во время встреч Тэффи с Жибером, у Мирры  с мужем были полностью порваны семейные отношения и  дома он почти не появлялся. К тому же, Тэффи знала, что несколько лет назад Мирра  сама изменила мужу с его младшим братом ( смотри главу 8.3)
   Но, Мирра не простила Тэффи предательство сестры  за её спиной и отношения между ними стали непримиримыми.
   Никакой другой причины полного разрыва отношений между Тэффи и Миррой я не смог вычислить.
   Причиной отторжения Тэффи  Жиберами, в том числе Миррой, так же послужила публикация  Тэффи в газете басни, явно направленной на снижение  авторитета их родственника,  городского головы Петербурга П. И. Лелянова (он занимал этот пост с 1898 по 1917 год). Тем более, что басню доложили царю  и он её одобрил. 
   В начале 1900-х годов П. И. Лелянов  выдвинул план засыпать Екатерининский канал (сейчас канал Грибоедова). Тэффи отреагировала на эту новость басней «Лелянов и канал».
   
                «Лелянов и канал». (басня)

              Свой утренний променад однажды совершая,
              Лелянов как-то увидал Екатерининский канал.
              И говорит: «Какая вещь пустая!
              Ни плыть, ни мыть, ни воду пить.
              Каналья ты, а не канал.
              Засыпать бы тебя, вот я б чего желал».
              Так думал голова, нахмурив мрачный лоб,
              Вдруг из канала вынырнул микроб
              И говорит: «Остерегись, Лелянов,
              Ты от таких величественных планов!» 

   После такой реакции на басню царя о проекте засыпки канала забыли. Простить такого Тэффи было невозможно!

   Рассорившись, и Мирра и Евгений чувствовали, что они друг без друга одиноки, простили друг другу неверность.  Семейные отношения стали от этого только более «Бессмертными», о чем написано в главе 8.1. 

   Своё знакомство с Бальмоном Тэффи описывает в воспоминании «Бальмонт». Произошло оно у Мирры дома, во время отсутствия Жибера:

   «Было мне тогда четырнадцать лет...Потом, уже лет пять спустя, я познакомилась с ним (Бальмонтом — Н.Т.) у моей старшей сестры Маши...».

   (По версии Тэффи,  при  знакомстве с Бальмонтом ей было 14 +5 =19 лет. Но,  знакомство произошло не ранее осени 1898 г., а в 1898 г.  Тэффи было как минимум 26 , а не 19 лет. - Н.Т.) Далее Тэффи вспоминает:

    «- Si blonde, si gaie, si femme*, - приветствовал он меня.
    - А вы si monsieur**, - сказала сестра. (Мирра говорит Бальмонту и Тэффи. )
    Знакомство было кратковременным»

   Пояснения:
   * Такая белокурая, такая веселая, такая женщина (фр)
   ** Такой галантный (фр.)»

   Следующая встреча была уже во время войны в подвале «Бродячей собаки».
                Тэффи. «Моя летопись» «Бальмонт».

   Литературоведам нравится повторять,  что Тэффи всю жизнь сбавляла себе года, чтобы мужчины не думали, что ей много лет. В воспоминании о знакомстве с Бальмонтом такое объяснение бессмысленно, так как Тэффи писала это воспоминание в 1950 г., в возрасте 78 лет, когда убеждать кавалеров, что она еще молода, было бесполезно. 
   Цель  уменьшения  своего  возраста в день встречи с Бальмонтом с 26 до 19 лет была иная — не давать читателю повода сомневаться в остальном , что написано. А что остальное : «Знакомство было кратковременным...Следующая встреча по словам Тэффи была уже во время войны в подвале «Бродячей собаки», т. е. в 1914 году. Один обман  вызывает недоверие к прочим утверждениям, в том числе и к тому,  что   « знакомство было кратковременным».  В воспоминаниях скрывают всегда то, что порочит. Зная повадки Бальмонта,  не возможно поверить Тэффи, что он не попытаться привлечь внимания 26 летней, полногрудой, веселой блондинки.     Достаточно вспомнить признание   Бальмонта Волошину:

   «Душа моя уже не бывает захвачена в вихрь каждой женской юбки.  Раньше я не мог пройти мимо женщины. Мне казалось необходимым создать какие-нибудь отношения, чтобы что-нибудь между нами было: намек, поцелуй, прикосновение, трепет…».   «Зло почему-то всегда энергичней добра, более привлекательно, что ли?» (Руслан Киреев, «Наука и религия»  30.03.2009 «Бальмонт -Волошину».
 
   Но и Тэффи в этом не отставала в этом от Бальмонта.  Так в пьесе «Шарманка сатаны», в которой прообразом Полины была сама Тэффи, Полина говорит о себе:
 
   «У  меня какая-то необыкновенная способность в 5 минут влюблять в себя человека. Прямо даже смешно. В 5 минут. Серьезно. Можете даже по часам проверить».
 
   И Тэффи хочет заставить верить ей, что «Знакомство было кратковременным...». Но, встречи их быстро прервались, ибо одноименные полюса в природе отталкиваются. 

   П.П.Перцов, еще при жизни Бальмонта издавший свои
«Литературные воспоминания», писал о  Бальмонте:
 
   «был в Москве первым «тенором символизма». «Нежно-крикливый», «звучно-хвастливый»...Подражал поведением Эдгару По, Бодлеру, Верлэну. Хотелось быть как те…Особенный престиж Бальмонту создавал… его исключительный успех у женщин. О романах Бальмонта, прошедших, настоящих и будущих, постоянно говорила вся  Москва. Начало этим триумфам положил, по-видимому, широко нашумевший в литературных кругах его роман с Миррой Лохвицкой...Надо отдать справедливость Бальмонту: в те, по крайней мере, годы в личных отношениях он не проявлял никакого высокомерия или рисовки. Напротив того: трудно было встретить такого приятного, предупредительно-приветливого человека…Позже он, кажется переменился и в самой наружности его, судя по портретам и редким встречам, появилось нечто напыщенно – приподнятое, наивно – самовосхищенное.  Но это было уже влияние «славы».  ( Перцов. «Литературные воспоминания. 1890 – 1902).

   «Широко нашумевший роман» - фактически это рекламные  стихи Лохвицкой и Бальмонта.  Перцов не знал о договоренности Мирры и Бальмонта использовать стихи для собственной рекламы. Не встречал Перцов в русской поэзии и такого,  чтобы замужняя поэтесса из года в год  публиковала свои «любовные» стихи другому женатому поэту.
   Перцов считал, что  литературный успех Бальмонту  более создавали его похождения нежели стихи.
   Тэффи о своих отношениях с Бальмонтом не пишет ничего, кроме:

 «Ко мне он относился очень неровно. То почему-то дулся, словно ждал от меня какой-то обиды. То был чрезвычайно приветлив и ласков» (Тэффи. Воспоминания.

   Бальмонта  Тэффи в своих произведениях вспоминала дважды.

   Впервые  Тэффи писала  о Бальмонте, дав ему имя Жуконокуло в    рассказе «Майский жук», опубликованном в Берлине в 1924 г., нарисовав  его самым отвратительным образом. Это и понятно, ибо рассказ был написан вскоре после того как Измаил (в рассказе Тэффи — Константин) в мае 1924 г. застрелился. Сообщил кто-то и причине по которой застрелился Измаил. О причине шли слухи из предсмертного послания Измаила     Бальмонту, кем-то разглашенные.   Тэффи знала, что Измаил был сыном Бальмонта, но писать прямо о причине самоубийства не хотела и сочинила иную версию, с иными действующими лицами. Хотя, зная биографию Измаила, Бальмонта, Мирры Лохвицкой все  без труда узнаются.
   Известно, что Бальмонт, добившись победы над очередной почитательнице, терял всякий интерес к побежденной. Возможно, что и личная обида Тэффи на Бальмонта    добавляла  злобы, с которой Тэффи пишет о Бальмонте в рассказе «Майский жук».
   Вторично Тэффи написала о Бальмонте в «Воспоминании. Бальмонт», когда его уже  не было в живых, а сама Тэффи чувствовала, что годы жизни её завершаются, когда «все обиды прощены, грехи безмерно оплачены, загадки разгаданы» (Тэффи. Воспоминания. «Илья Репин»),  а ей хотелось оставить память потомкам о себе, в кругу выдающихся писателей и поэтов «своей эпохи», коим Бальмонт конечно был.
   В «Воспоминании» Тэффи описывает   встречу с Бальмонтом  в 1923/24 гг.   до трагедии с Измаилом,  но после того как было опубликовано  стихотворение «Он ночью приплывет на черных парусах».  Бальмонт во время их короткого разговора высоко оценил это стихотворение Тэффи. 
   Пишет Тэффи, что был еще короткий контакт у неё с Бальмонтом, но уже после того, как он прочитал рассказ «Майский жук»,  когда Бальмонт  сказал ей гадость:

  «- Гоняетесь за уходящей молодостью?»

   С конца 30 - х  годов  Бальмонт тяжело болел,  эмиграция его начала забывать. 
   Бальмонт о Тэффи не вспомнил ни в одном своем произведении, несмотря на её популярность и в дореволюционной России, и в русской эмиграции в Париже,  и даже участии в благотворительном концерте в его поддержку, когда он совершенно обнищал.   
   Вполне возможно, что Бальмонт в рассказе «Майский жук» был нарисован в таком отталкивающим образе еще и потому, что  они повздорили еще в начале 1900 годов, но об  этом никому не было известно.   Понятно,   что после этого рассказа Бальмонт ей надерзил:  «  - Гоняетесь за уходящей молодостью?» и избегал встреч с ней.

   Однако, вернемся к взаимоотношениям сестер Тэффи и  Мирры Лохвицких. Еще  в конце 1898 г./1899 г они поддерживали отношения. Как помним, Мирра брала Тэффи  с собой на собрание литераторов у Чуминой.  Но, в эти же время Мирра пишет драму «Бессмертная Любовь». О драме разговор пойдет чуть ниже. Здесь надо отметить, что в драме у главной героине Агнесы (прообраз сама Мирра) выведена завистливая  сестра  Фаустина, желающей занять место Агнесы, узнается Тэффи. Бесспорно, что это не случайность. Особо если вспомнить, что  социалистка Тэффи в это время не вела строгий образ жизни и ни от кого этого не скрывала: « Чужого мужа украсть могу…» (о чем писала  Одоевцева.  Смотри в этой главе, выше).
               
   В эти же годы Мирра рожает сына Измаила, кровным отцом которого был Бальмонт. Однако, по закону все дети считались детьми Евгения.  Получить разрешение на развод было невозможно. Встречи у Мирры  с Бальмонтом произошли в период, когда супружеские отношения с мужем были  прекращены и их возможное  возобновление ничего не предвещало.   К тому же, Жибер сознавал, что он сам был единственной причиной в том, что Мирра не удержалась от близости с Бальмонтом,  постоянно надолго оставляя жену одну. 
   Не похоже на Жибера, что он мог влюбиться в Тэффи после Мирры, хотя понятно, что  и Жибер не связывал себя верностью в этот период. Нет сомнения, что Тэффи он бы быстро наскучил. Это про него Тэффи  писала в рассказе «Собаки»:

  «Он, хозяин, который лает на слугу из-за всякой ерунды...
 
   Предательства сестры Мирра не простила ей до конца своих дней.
   О враждебном отношении между Миррой и Тэффи в последние годы жизни Мирры оставил свидетельства и Ф.Фидлер в своем Дневнике. 30 августа 1905 г. , описывая процедуру захоронения Мирры Лохвицкой он записывает:

«Надежда Александровна Бучинская (Тэффи) была, подобно остальным сестрам, облачена в траур, что никоим образом не отражалось на ее лице».
 
   Становятся понятными слова Ф. Фидлера об отсутствующем выражении лица у Тэффи на похоронах её сестры.


        13.   СТАТЬИ Т.АЛЕКСАНДРОВОЙ О М.ЛОХВИЦКОЙ И К.БАЛЬМОНТЕ.

   Признавая большие  заслуги Т.Л. Александровой в популяризации творчества М.Лохвицкой, вынужден остановиться и на её негативном влиянии в понимании жизни и поэзии Мирры Лохвицкой и Константина Бальмонта.
   Искажение  биографии поэтессы привело к искажению  жизненных стимулов,   а значит и понимания поэзии. Личная жизнь Мирры была совершенно иной.  Но  читатель верит биографу , тем более авторитетной ученой.      
   Очевидно, увидав общий голод читателей к «сказочной любви», Александрова решила сделать читателям и себе подарок,   выдумав  любовь между Лохвицкой и Бальмонтом, приравняв  их «романтическую любовь»  к любви Тристана и Изольды в одноименном  мифе 12 века. 
   Удивительно другое — как из большущего числа современных литературоведов, пишущих о Бальмонте и Лохвицкой  никто не увидел, что    статьи эти - фейки. 
   Каждый раз, подготавливая новый сборник стихов М.Лохвицкой, Алевсендрова сопровождала его новой статьей о жизни и творчестве поэтессы. Для упрощения,  в дальнейшем тексте эти статьи  будут именоваться букой «Л» и годом их написания:
   Л.2003 - «Жизнь и поэзия Мирры Лохвицкой».
   Л.1.2005 - «Из архива Мирры Лохвицкой».Рос.Архив, 2005 .Т. Х1V. С. 544 -548.    
               Вступительная статья Т.Л.  Александровой. Неизданные стихотворения.   Автор Мирра Лохвицкая.
   Л.2013 - «Константин Бальмонт». Опубликовано на образовательном портале «Слово».
   Л.2015 —« Предсказанье сказочной любви».
   Л.2018 - « Русская Сафо».
 

   В статье Л.2003г. автор  пишет:

   «Правда, стихов, прямо посвященных друг другу, у Бальмонта и Лохвицкой не так уж много. Но начиная со стихотворной переклички, звучавшей в 1896 - 1898 гг. на страницах периодических изданий и вышедших одновременно в 1898 г. сборника стихотворений Бальмонта «Тишина» и второго тома стихотворений Лохвицкой, до самых последних произведений каждого из двух поэтов внимательный взгляд заметит эти следы взаимного чувства, правда не всегда светлого, но оказавшегося непреодолимым для обоих... Постоянство, с которым она откликалась на стихи Бальмонта, свидетельствовало о том, что он ей по-прежнему небезразличен, что призрак счастья, несмотря ни на что, всё ещё нарушает её покой...
    ...к любви — искушению она (Лохвицкая -Н.Т) была внутренне готова и знала как к ней относиться. Когда долгожданная встреча состоялась (с Бальмонтом -Н.Т.), оставалось лишь с горечью констатировать, что продолжения быть не может...К тому же Бальмонт в 1896 г. все-таки женился на Андреевой...Не имея возможности стать женой поэта, Лохвицкая не собиралась пополнять ряды его многочисленных поклонниц и любовниц...Она полагала что двум поэтам достаточно поэзии, чтобы войти в ряд великих возлюбленных, любовь которых живет вечно.   В мечтах рождался чудесный гармонический мир…, воспевала не реально пережитый опыт греха, а сладость искушающей мечты…»

   Слова в тексте: « внимательный взгляд заметит эти следы взаимного чувства, правда не всегда светлого» ставят в тупик: человечество воспевает не светлую любовь?
   Стихи специально так писались, чтобы любому любителю поэзии было  без разъяснения понятно  кому адресовано каждое, содержащее «перекличку». Тем более это понимали  муж Лохвицкой, Жибер и жена Бальмонта, Андреева.  При этом,  содержание стихов было   настолько интимно, что не могло не привести к распаду семей, только в случае если они  печатались с их предварительного согласия. Не понимать  это может лишь тот, кто никогда не любил. И тогда, естественен вопрос: а для чего поэты этим занимались несколько лет?  Ответ дан в главе 7.1 и повторять здесь не имеет смысла. Но, тогда естествен и вывод о том, что никакой любви между Лохвицкой и Бальмонтом никогда не было.  Но, если не было любви между реальными поэтами, а читатели были уверены, что она есть и их уверенность поэты сознательно поддерживали, получая от этого что-то,   то в русской культуре это понимается  как обман читателей в корыстных целях, а в законодательстве как недобросовестная реклама, и наказывается в наши дни согласно части 1 статьи 14.3 КоАП РФ  штрафом от 2000 до 2500 рублей. Кому были  бы интересны стихи о  встрече  замужней поэтессы с любовником? Никого бы это не волновало, т. к. в жизни встречалось на каждом шагу. Совсем другой интерес, когда поэты это скрывают,  а ты  разоблачаешь их тайный   роман. Читатели превращались в пинкертонов и сказителей. Потому им становилось любопытно,  пошло ли все так, как они предвидели,  т. е. фактический интерес переключался на проверку собственных  способностей ясновидения. 
   Рядовой адюльтер Бальмонта и Лохвицкой  к  любви героев эпоса  «Тристан и Изольда»  - «Ни пришей, ни пристегни». Никакого «Летящих душ полета двойного» у Бальмонта и Лохвицкой не было. Полет -  выдумка Александровой. А почему бы нет? Только зачем в предисловии к сборнику стихов Мирры Лохвицкой обманывать читателя, что автор в предисловия рассказывает  о  жизни и творчестве поэтессы? Предисловие — сочинение на  свободную тему.

   У загадочного   поэта Эдгара  По, у которого  Бальмонт позаимствовал идею переписки через прессу, все было проще  и понятно — там была переписка.      Никакого романа Бальмонт и Мирра писать не собирались уже потому, что не любили друг друга, и, более  того,  Мирра в конце жизни  вообще прокляла Бальмонта «во все дни жизни твоей и до скончания века».
    
   Мирра прокляла Бальмонта за то, что они рекламировали себя, придумав любовную перекличку? Нет, за то, что тот сумел уловками,   разогрев её обиду на мужа и оболгав мужа добиться её близости.  В Бальмонте  она видела сатану.               
   Но, где тогда роман века достойный «великих возлюбленных, любовь которых живет вечно». А вот «Фер то — ке?», как писала Тэффи?   
   В статьях современников Бальмонта  и Лохвицкой о их поэзии можно встретить сообщение  о том, что «ходили слухи о их романе». Но ни кто из современников не написал, что их роман вводит их  «в ряд великих возлюбленных». 
   
   Первый сборник (избранное) стихов Мирры Лохвицкой после «оттепели» в литературе был издан Г. Лахути в 1994 г и переиздан 1997 г. с его предисловием «Время и поэзия Мирры Лохвицкой».
   Во вступительной статье  Лахути ни слова не написал о «тайном романе» Лохвицкой и Бальмонта. Более того, для передачи женского образа Мирры он использовал воспоминание о ней И. Бунина:

«Воспевала она любовь, страсть, и все поэтому воображали ее себе чуть не вакханкой, совсем не подозревая, что она, при всей своей молодости, уже давно замужем...что она мать нескольких детей, большая домоседка».

   Кстати, похожее воспоминание о Мирре оставил и критик, рядом живший в Петербурге с Лохвицкой,  профессор  А. Волынский:

   «В домашнем быту это была скромнейшая и, может быть, целомудреннейшая женщина, всегда при детях, всегда озабоченная хозяйством. Она принимала гостей на еврейский лад: показывая своих детей, заботливо угощала вареньем и всяческими сластями. В Лохвицкой блестящим образом сочетались черты протоарийской женщины с амуреточными импульсами, изливающимися лишь в стихах»

   В 1999 г вышел сборник стихов «Мирра Лохвицкая «Песни любви», в котором уже было опубликовано 287 стихотворений Мирры. Сборник был подготовлен к печати еще 1994 г., но, видно, не было возможности его печатать. Корректором сборника была Т. Александрова. Никакого примечания  в сборнике нет.

   В 2003 г. Т.Александрова подготовила более полный сборник стихов М. Лохвицкой, «Путь к неведомой отчизне», с её предисловием Л.2003 и примечаниями. Вот эти пояснения и стали  восприниматься всеми последующими литературоведами как абсолютная истина.
   В примечании к сборнику «Путь к неведомой отчизне» Т.Л.Александрова о романе Лохвицкой и  Бальмонта утверждает:

«У нас не было ни малейшего желания сочинять трагико — романтическую историю: она вырисовалась сама в результате объективного сопоставления различных источников».

  Перечень источников прилагается к статье. Никто из современников Лохвицкой и Бальмонта о «трагико -романтической истории их отношений   не писал.               
В 2004 г. Т.Л. Александрова защищает диссертацию на соискания ученой степени кандидата филологических наук по творчеству поэтессы Мирры Лохвицкой.
 
   В статье Л.1. 2005  Александрова пишет о своем предположении, что первой  любовью  Мирры возможно был Гондатти:

   «…Некоторые стихи Лохвицкой указывают на какую-то другую любовь;—;несчастливую или неразделенную. Образ «черноокого красавца» словно бы двоится: одна линия отношений с ним завершается взаимностью и счастьем, другая;—;вечным ожиданием сурового «властителя», навсегда покинувшего героиню. Некоторый материал для размышлений на этот счет дает факт знакомства Лохвицкой с выдающимся исследователем Сибири и Дальнего Востока Николаем Львовичем Гондатти, в начале 1890-х гг. уехавшим на Чукотку...».

   Среди наших родственников говорили о том, что  у поэтессы Мирры в молодости был роман, с молодым ученым, впоследствии занявшем очень высокую должность в России. Действительно Николай Гондатти  стал Приамурским генерал-губернатором, шталмейстером Двора Его Императорского Величества Николая Второго.
   Однако, от этой  здравой  мысли Александрова   в дальнейшем отказалась, ибо это противоречило её «открытию» о том, что между Лохвицкой и Бальмонтом была любовь сказочной красоты. 
   В этой же статье Александрова приводит неоспоримое подтверждение, что рыжий граф  в стихотворении «Синий дьявол» и есть Бальмонт:

         Окопан замок Маррекул* – и взять его нельзя.
         Пирует в замке рыжий граф и с ним его друзья…
                М.Лохвицкая. «Синий дьявол»

   *Название замка, вероятно, выдумано по ассоциации Меррекюлем на берегу Финского залива, где в начале 1900-х годов нередко отдыхал Бальмонт. ( примечание Александровой)»
   Действительно, Бальмонт был рыжий, но и только.
   Все в этом доказательстве фактически сфальсифицировано, а именно:
«Синий дьявол» - начатый и заброшенный  перевод  Миррой  Лохвицкой сказки Шарля Перро «Синяя борода», очевидно для своих мальчишек. Знала Мирра или нет, но до неё в 1867 г. перевод уже был сделан И. Тургеневым. Возможно, Мирра решила приучать детей к французсому языку и потому бросила перевод.
 
   Вспоминаю как нам с братом Вадиком, наша бабушка Оля, выпускница Смольного института,  преподававшая в  во время войны курсантам немецкий, читала сказки  на французском языке. Мы понимали содержание, хотя не разговаривали, а позже полностью этот язык позабыли.
 
   После революции эту сказку переводили на русский многие переводчики, но никто не указывал наименование замка. Только Лохвицкая указала в стихотворном переводе Маррекул. Но, переводчица Тамара Григорьевна Габре в соавторстве с Любарской в переводе другой сказки Перро «Cendrillon” (Золушка) указали, что бал проходил в замке Маррекул. Значит и Лохвицкая взяла это название из французской книги сказок Перро, а не  из разговоров, где отдыхал Бальмонт.    То есть, рассыпается версия Александровой о том, что Лохвицкая, вписала в стих замок Маррекул, намекая на то, что в стихе речь идет о Бальмоте, о котором близкие люди знали, что он отдыхал в Эстонии, в местечке  Меррекюлем (звучит почти одинаково) и потому  дала название стихотворению «Синий дьявол», т. к. была им обижена. Никакого второго  смысла в этом стихотворении нет.

   В 2005 г. Александрова  создает в интернет сайт «Мирра Лохвицкая. Поэзия серебряного века», на котором помещает интересную для почитателей Мирры Лохвицкой информацию.
   С этого времени читатели воспринимают её самым авторитетным ученым в России по творчеству Мирры Лохвицкой. После появления Сборника стихов Лохвицкой «Путь к неведомой отчизне» количество статей о творчестве М.Лохвицкой стало расти как снежный ком. И все статьи с повторением выдумки Александровой.

   В 2015 г Т.Александрова выпускает книгу «Летящих душ полет двойной».
В аннотации к этой книге  Александрова вновь подтверждает, что любовь между поэтами была:
 
   «Построенная на аллюзиях, явных и неявных взаимных посвящениях и общих образах, перекличка рассказывает волшебную и трагическую историю любви, связывавшей её авторов...».

   В статье Л.2015, включенной в эту книгу, озаглавленной «Преданье сказочной любви», Александрова вновь подтверждает «подлинность» их чувств:
   «Впрочем, для литературы не имеет ровно никакого значения, был ли этот роман платоническим, полуплатоническим или совсем не платоническим: важно то, что стихотворная перекличка вырастала из подлинных чувств, а не была просто литературной игрой».
 
   Это уже совершенно конкретное подтверждение ученого в подлинности  чувств Бальмонта и Лохвицкой.
 
   «Перекличка поэтов» - это их диалоги, полемика на общие темы, заимствования, общие образы, общие мотивы, сходство форм: одинаковые строфические схемы, ритмы или рифмы. Ничто из перечисленного ещё не говорит о их подлинных чувствах отношений  между поэтами. 
   Очевидно, Александрова под действием азарта, «расшифрованной» ей переклички между Миррой и Бальмонтом, забыла, что в то время для сообщения удаленному партнеру своих чувств уже существовали почтовая, и телефонная связь, которые позволяли значительно более полно и быстрее сообщить поэтам друг другу  о своих чувствах. А если принять во внимание, что сами эти сигналы внутри каких-то стихов создавались по предварительной договоренности и для их расшифровки читателями,  то никакая это была не перекличка, а обычная рекламная акция,  для  популярности. 
   Нельзя обойти приписки Александровой  в конце статьи 2015 мелким, плохо читаемым шрифтом:
 
   «Впрочем, даже если считать «роман в стихах» чистым мифом, литературная ценность его от этого нисколько не уменьшится».

   Пардон! С каких пор отдельные стихи, ни к кому не обращенные,  стали историчеким любовным романом. Нет в найденных любым читателем  аллюзиях в стихах Бальмонта и Лохвицкой признаков позволяющих  эти аллюзии объявить романом.  Аллюзии можно найти почти у любых двух поэтов, и это литературные романы?

   В этой же книге, в пояснении «О принципах построения сборника» Александрова уже сама пишет:

   «Стихотворная перекличка Бальмонта и Лохвицкой строится на взаимных аллюзиях, играющих роль скрытых посвящений…»

   Скрытые  посвящения —  не свидетельствуют о романе. А если романа не было,  а были только скрытые  посвящения , то для чего  в анонсе и предисловии писать, что  читатель  ознакомится с легендарной, возвышенной любовью поэтов. Правдивее было указать, что читатель ознакомится с  практикой рекламы  литературы, авторов и библиографов.   

   В 2018 г. выходит из печати полное собрание сочинений Мирры Лохвицкой, вновь со статьёй  Л.2018  предисловием Александровой, «Русская Сафо». И вновь в статье уже без тени сомнения Александрова пишет о существовании взаимной, вечной любви Бальмонта и Лохвицкой:
 
«С момента их встречи их поэтические миры были постоянно устремлены друг к другу...тяжелее всего был разрыв с другом, единомышленником и возлюбленным -Бальмонтом...»

   В статье Т.Александровой Л.2013 страсти  Бальмонта и Лохвицкой  представлен уже в   более сдержанном виде:

   «Начиная поэтический диалог, Лохвицкая не думала ни о каком "адюльтере", она хотела быть только "рифмой", наивно полагая, что возможно пережить "роман в стихах", не разрушив ни своей, ни чужой жизни, и что поэт имеет право на автономное царство мечты. На первых порах она, похоже, не отдавала себе отчета, что прелюбодеяние возможно и в мыслях».
 
   Иными словами — Мирра, поэтесса  «имеет право на мечту» и первоначально не осознавала, что мечта то же «прелюбодеяние».  Здесь  требуется пояснить:
   Действительно,  в православии, в Нагорной проповеди говорится:

   «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём» (Мф. 5:28).
   Смею предположить, что эти слова в равной мере относятся и к женщине смотрящей на мужчину.  «Смотрит с вожделением», т. е. мозг охвачен вожделением. Это совсем не то, что смотреть и видеть, что мужчина  сексуален. Красив — некрасив, сексуален — не сексуален - это физиологическая  характеристика  мужчины, оцениваемая женщиной при выборе мужа.  В стихах поэт и думает и чувствует , а потому подвергал  или нет себя вожделению  может определить только он сам. Но стих пишется для людей, и потому, если стих преднамеренно вводит людей в вожделение, то поэт становится слугой дьявола.  Так думаю я.
 
   В статье «Константин Бальмонт» Александрова  продолжает:
 
   «При этом чувства ее (Мирры) совсем не были вымышлены – последующая женитьба Бальмонта вызвала у неё прилив горькой ревности».
 
   Во- первых, я не от кого не слышал о вкусе ревности: горькая, кислая, сладкая.
   Во -вторых, чувства не вымышлены, то есть  Александрова в очередной раз утверждает, что Мирра любил Бальмонта и до его женитьбы на другой женщине, и после.
   В — третьих, хотя в статье «Константин Бальмонт» Александрова не подтверждает, что Любовь к Бальмонту Мирра унесла с собой, но не говорит она и обратного, а это означает, что все, что она писала в предыдущих и последующих статьях сохраняет силу.      
   Сотни стихов у Мирры о любви, но ни в одном она не сравнивает любовь с «полуденными  чарами. И  у героини стихотворения «Полуденные чары» нет ни малейших намеков на борьбу в себе против вожделения.  Стихотворение   говорит лишь о  том, что  страстные думы (возможно желание) женщины  обнулил, подавил    плач её грудного ребенка, то есть желание перебил безусловный рефлекс матери заботы о её ребенке.
   Никакой борьбы,  а потому и победы в стихотворении нет. «И руки мои опустились без сил...».  Не я опустила руки — они сами опустились.   Стихотворению правильнее было дать другое название : «В песках» -картина  художника  импрессиониста».         
  Сама Мирра  так писала о себе в 1896/98 годах:

              И безумью ничтожных мечтаний моих
              Не изменит мой жгучий, мой женственный стих.
                М.Лохвицкая. «Я не знаю, за что упрекают меня»

   Я понимаю эти строки,  как обязательство поэтессы писать стихи и о своих безумных мечтаниях, не обращая ни на что внимания.
   
   Статью Александровой «Константин Бальмонт», видно, мало кто из авторов статей о М.Лохвицкой читал, ибо ссылок на неё я не встречал.  А вот фантазиями предыдущих статей наполнены почти все многочисленные статьи о Лохвицкой и Бальмонте.  Сколько лет должно пройти прежде чем вымыслы Александровой исчезнут из статей о Мирре Лохвицкой никто не ответит. Долг Т.Александровой сократить этот срок поместив соответствующую информацию на сайте «Мирра Лохвицкая. Поэзия серебряного века»
   Подтверждать  версию о сказочной любви  Мирры м Бальмонта его стихотворением «Я знал» - попасть на крючок  их рекламы:
    
                Я знал.
                М.А. Лохвицкой

               Я знал, что однажды тебя увидав,
               Я буду любить тебя вечно.
               Из женственных женщин богиню избрав,
               Я жду – я люблю – бесконечно.
               И если обманна, как всюду, любовь,
               Любовью и мы усладимся.
               И если с тобою мы встретимся вновь,
               Мы снова чужими простимся.
               А в час преступленья, улыбок и сна,
               Я буду – ты будешь – далеко.
               В стране, что для нас навсегда создана,
               Где нет ни любви, ни порока.
                К. Бальмонт. 1897 г.

   1897 г. - время,  когда стихи писались только для того, чтобы разогревать на сплетни читателей.   Стихотворение образец типичной символики  декадентской идеи: ценность не в истинности чувств, а в их интенсивности, в их физиологическом проявлении.               
   Бальмонту не нужна ни его, ни любовь Мирры.  Он получит желанную «усладу» от мимолётного восторга.
   Вынужден  обратить внимание читателей, что и внешний облик Мирры чаще всего в статьях искажают, рисуя её беспомощной,  бессловесной  птичкой — невеличкой,   повторяя воспоминания о ней Е. Поселянина, в свойственной ему манере письма:
 
   "Когда она вышла на сцену, в ней было столько беспомощной застенчивости, что она казалась гораздо менее красивою, чем на своей карточке, которая была помещена во всех журналах".
 
   Вот и пишут после этих слов: наивная, застенчивая, целомудренная (редко).
Настоящий портрет Мирры рисует её сестра, Тэффи в рассказе «Кошки»:
 
   «Мэри, высокая, гладко причёсанная, в строгом тайере, честно посмотрела мне прямо в глаза и, как писалось в старинных романах, «крепко по-мужски пожала мне руку...
    - Искренне рада ! - сказала она глубоким контральто. - Три года не виделись. Постарела ты, голубушка изрядно...- Прежде всего, - почему я «Мэри». Почему, когда мы одни, ты зовешь меня «Марья»? И потом — почему не сказать правду близкому человеку?..Я человек, царь природы.» (Тэффи. «Кошки»)

   Чувство Царя природы никак не совместимы с беспомощностью  и застенчивостью.
С юности Мирра была очень эмоциональной, «без тормозов». В воспоминании о ней Немировича -Данченко  Мирра ему говорит:

   «Я не могу равнодушно слушать. Сколько счастья в мире, и как оно далеко от нас!.. Ей почему-то особенно нравилось создавать фантастические планы нашей поездки вдвоем в Испанию и Италию. Особенно, сидя у камина, под его разнеживающим теплом – она любила представлять себе знойные дни Севильи и, полузакрыв глаза, импровизировала маленькие поэмы, сменяя прозу стихами и в минуты более яркого подъема впиваясь в мою руку острыми коготками…
   - Да, не царапайтесь, Мирра Александровна.
   —У вас же я читала: в лимонных и апельсинных рощах – плоды, как искры горят под тамошними лучами… Неужели больно?
   — А то нет?...
   Мне не дают воли! – говорила она. – Ну и развернусь же я потом. Каждою порою жить буду вовсю. Я за все эти годы возьму свое… У меня в сутках сорок восемь часов окажется…»
(Немирович — Данченко. Воспоминания).

   Это беспомощная птичка-невеличка? Или из дневника Ф. Фидлера на «пятнице» Случевского:

   «31 октября 1898г. Два своих неврастенических стихотворения читала также Мирра Александровна Лохвицкая. Поскольку она исключительно, и притом сладострастно, воспевает супружеские достоинства своего мужа»

   Сама Мирра пишет о себе:

               Светись мой путь! Что бездны, что препоны!
               Что жизнь и смерть, - когда вверху луна?
               Меня зовут серебряные звоны -
               И я иду, бесстрашна и сильна.
                М.Лохвицкая. Sonnambula

               Не для скорбных и блаженных
               Звуки песен вдохновенных
               В мире рождены.
                М. Лохвицкая. «Не для скорбных и блаженных»

   Литературоведы часто пишут , что творческая жизнь поэтов Любви коротка. Очевидно, иссякает внутренний запас эмоций. Возможно, что потому и Мирра в 29 лет написала «Я хочу умереть молодой...», т.е. чувствуя, что приближается кризис - «исписалась».
   В 1898 -1900 г. в возрасте 30 лет Мирра пишет стихотворение «В саркофаге» о своем сне — мечте.

                В саркофаге.
                Мне снилось - мы с тобой лежали в саркофаге
                Внимая, как прибой о камни бьёт волну…
                Но наши имена, свободные от тленья,
                Звучали в гимнах страсти и тоски.

                И наши имена, струя дыханье лилий,
                Цвели в преданьях сказочной любви»
                М.Лохвицкая. «В саркофаге»


    Одно время было принято искать корни всего значимого в мире в России. Думаю, что биографы Мирры, воспитанные в те времена, и пишут о том, что в этом стихотворении Мирра выражает свою мечту быть захороненной рядом с Бальмонтом, как великим поэтом.
    Плохо, дорогие   биографы Лохвицкой, вы  изучили и Мирру,  и её стихи, и биографию Бальмонта. К Бальмонту пришла популярность, когда это стихотворение было уже опубликовано, в 1903 г.
    Мирра, ознакомившись с поэзией  Эдгара По, не видела для себя иного поэтического Бога и вождя. Еще раз прочтите её стихи этого периода — Мирра русский По. Бальмонт для неё — переводчик По и не более.  И мечтает она в стихотворении «В саркофаге» пребывать рядом с Эдгаром По, потому и «болтает» в стихах этого времени, что хочет скорее умереть. Сказочная любовь это не эпитет отношений с Бальмонтом, которого    Мирра  недолюбливала, это её сказочная любовь и сказочная любовь По, а совсем не между ними. Вот она  думала , что было бы сказочно красиво лежать в саркофаге им рядом. Остается  напомнить, что Аннабель Ли — это художественный образ, в котором отражены личные переживания и творческие мотивы Эдгара Аллана По. Не случайно По пишет-  в саркофаге невеста, не жена. 
            
                Глубь саркофагов, капищ вход
                Зияют над мерцаньем вод
                Эдгар  По. «Город на море»..1845 г.  Перевод Брюсова.

                И ее от меня унесли,
                Чтоб навеки ее положить в саркофаг,
                ;В королевстве приморской земли.
                Половины такого блаженства узнать
                ;Серафимы в раю не могли...

                Не могли разлучить мою душу с душой
                ;Обольстительной Аннабель-Ли.
                И всегда луч луны навевает мне сны
                О пленительной Аннабель-Ли;
                И зажжется ль звезда, вижу очи всегда
                Обольстительной Аннабель-Ли
                И в мерцаньи ночей я всё с ней, я всё с ней,
                ;С незабвенной — с невестой — с любовью моей...

             Эдгар По. «Аннабель Ли». 1849 г. Последнее стихотворение Эдгара По.

   И  обратите внимание, Лохвицкая пишет  - «наши имена...звучали в гимнах». Гимны страсти и тоски Мирра сочинила только мужу. Ни одного гимна Бальмонту Мирра не сочинила.

   Нередко, люди, которые не знали, что такое любовь, начитавшись книг, пишут о любви, как о каком-то вкусном блюде. Любовь не брать — любовь отдавать себя, не продавать себя — отдавать. Любовь не чья-то выдумка. Так организована жизнь на нашей планете. Мирра это остро чувствовала и не однажды писала об этом. Не находила она в себе любви к Бальмонту. Любила она правда по-разному только Н. Гондатти и Е. Жибера.  Бальмонт порой был близок как поэт, и всё !!!
   Не забывала Мирра своего всепоглощающего чувства к Николаю Гондатти. любила   мужа, Евгения Жибер. Первую любовь Мирра никогда не забывала и муж это знал. Каждое слово в стихотворении «В стране иной» говорит, что Мирра посвятила его Николаю Гондатти. Потому, лишь спустя три года после её смерти это стихотворение увидело свет. (Опубликовано, очевидно, мужем, горячо любившим Мирру и потому дорожившим любой памятью о ней ):

                Когда-то ты меня любил,-
                Давно, в стране иной.-
                Ты полон был могучих сил
                Ты был любимым мной.
                …
                Расстались мы – не по твоей
                Не по моей вине
                …
                Мой друг, склонимся пред Судьбой.
                М.Лохвицкая. «В стране иной»

   «Давным-давно расстались мы Не по твоей, Не по моей вине склонимся
пред Судьбой». Ни о ком, кроме Гондатти. не могла Мирра так сказать, и Жибер это понимал.
   Любовь Мирра чувствовала и к своим детям, и к мужу, и своему дару, и к поэзии. Все это в ней не конкурировало и объединилось, как в женщине, мечтательнице, великой женской Поэтессе. А к Бальмоту не было у неё любви, и об этом она говорит нам в драме «Бессмертная любовь», 1900 г. Разбор этой драмы был в главе 9.  В драме главная героиня, графиня Агнес погибает, заточенная мужем в сыром подвале за неверность.
   Любовь Мирра ставит в основу мироздания, любовь основа бессмертия и потому сама бессмертна. На крик души Эдгара  «Любви хочу», он слышит от Агенсы: «Ха- Ха! Ха -ха! Летай себе по розам и фиалкам. Сбирай свой мед… Твой путь равнина. Иль безответна я в твоих объятьях? Иль в страсти я мертва и холодна? Ты хочешь невозможного, мой друг. Любовь – одна, как жизнь, как смерть, как вечность… Мы в жизни можем только раз любить. И я любила… (и продолжаю любить, но не тебя Эдгар).
   Александрова попалась на того же «живца», перекличку между Лохвицкой и Бальмонтом, которую поэты выдумали для собственной рекламы — интриге.  Иначе, как отнестись к её словам Александровой, завершающим статью 2015:
«Все случилось именно так, как они хотели. «Преданье сказочной любви», чистое и возвышенное, как легенда о Тристане и Изольде, поднялось над этой жестокой и, может быть, даже нелепой жизненной драмой и может восприниматься совершенно отдельно от неё, как неоспоримое свидетельство истинно высоких чувств и могущества поэтического творчества».
Творчества -да, чувств — никаких.
   Не менее я был удивлен познакомившись с другим умозаключением Александровой в её статье 2018:

«Оглядывая жизнь поэтессы, надо признать, что семейные интересы в её жизни всегда ставились выше личных и в конечном итоге она стала настоящей мученицей семейной идеи».
 
   Стала мученицей семейной идеи! Лозунги освобождения мучениц семей от рабства не новы. К.Маркс в Европе, а затем и А.Колонтай (Домонтович) в России разрабатывали теорию устройство бессемейного коммунистического общества. Их идеи сегодня уже внедряются в практику. В 2024 г. по данным Росстата, соотношение между заключением браков и их распадом почти 10 к 8. Россия вышла на третье место в мире по количеству разводов. Что происходит? Женщины перестают быть мученицами «устаревшей» семейной идеи? А мужчины россияне становятся Бальмонтами,  разбрасывая свои семена налево и направо? Хаос возвращается в души. Свобода в понятии хаос по сути — вседозволенность силы. В таком обществе нет места ни любви, ни милосердию. Но такому «свободному» индивидууму ни искусство, ни стихи Мирры вообще не нужны. У такого «свободного» одно стремление — безделье и блага за чужой счет.
   В статье 2003 Александрова пишет:

   «История их отношений (Бальмонта и Лохвицкой- Н.Т.) овеяна тайной: известно о «нашумевшем романе ход которого по документам проследить почти невозможно...(И только Александровой удалось это осуществить — Н.Т.) Главный, прямой и достоверный источник, по которому восстанавливается канва взаимоотношений — это поэзия. Оба поэта славились откровенностью своей лирики: они сами о себе все рассказали (В данном контексте это предложение понимается так: «они сами рассказали все об отношениях между собой). ...При жизни Лохвицкой Бальмонт всего три раза упомянул её имя в посвящении, причем один раз только инициалами, у неё же и вовсе нет прямых обращений к нему...».
 
   Но, утверждение Александровой о том, что поэзия самый достоверный источник суждений о поэте — бесспорно.
  А как  могла Александрова известного бабника (читайте стихотворения «Жар-птица», «Звездный хоровод») считать способным на любовь, да ещё и приравнивать к рыцарю Тристану из легенды «Тристан и Изольда». О «любви», ко всем , без разбора женщинам говорят стихи Бальмонта. И, меньше всего он пишет о «своей любви» к М.Лохвицкой.
   Приведу три его стиха: «Жар- Птица», «Звездный хоровод», «Анита».

                Звездный хоровод

                Я заглянул во столько глаз,
                Что позабыл я навсегда,
                Когда любил я в первый раз,
                И не любил — когда?

                Как тот Сивильский Дон-Жуан,
                Я Вечный Жид, минутный муж,
                Я знаю сказки многих стран
                И тайну многих душ.

                Мгновенья неясной красоты
                Соткал я в звездный хоровод,
                Но неисчерпанность мечты
                Меня зовет — вперед.

                Что было раз, то было раз,
                Душе любить запрета нет.
                Хочу я блеска новых глаз,
                Непознанных планет.

                Волненье сладостной тоски
                Меня уносит вновь и вновь.
                И я всегда гляжу в зрачки,
                Чтоб в них читать — любовь.

   К. Бальмонт. «Звездный хоровод». 1903 год. Сборник поэта «Только любовь»


                Анита

                Я был желанен ей. Она меня влекла,
                Испанка стройная с горящими глазами.
                Далеким заревом жила ночная мгла,
                Любовь невнятными шептала голосами.
                Созвучьем слов своих она меня зажгла,
                Испанка смуглая с глубокими глазами.
                Альков раздвинулся, воздушно кружевной.
                Она не стала мне шептать: «Пусти...Не надо...»
                На деве Севера, не нимфе ледяной
                Твердил я вкрадчиво: «Anita! Adorada!” *
                Тигрица жадная дрожала предо мной-
                И кроме глаз её мне ничего не надо!
                К. Бальмонт. «Анита».

    Произведение вошло в сборник «Будем как Солнце» (1903), с посвящение М.Лохвицкой: «художнице вакхических видений, русской Сафо» и волшебнице, знающей тайны колдовства». Всем известно, что русская Сафо — Мирра Лохвицкая.
То, что стихотворение «Анита» о Мирре нет ни малейшего сомнения: имена Анна, Мария — родственные. Более того, в итальянском языке есть имя Анна-Мария. К тому же :
         Испанка стройная,
         Созвучьем слов своих она меня зажгла,
         Испанка смуглая с глубокими глазами,
         дева Севера, «художница вакхических видений».

         * «Anita! Adorada!” - “Анита! Обожаемая!»

    И хотя  однажды Бальмонт  написал своей матери:

   «Я нашел такое счастье, какое немногим выпадает на долю...Я люблю первый и последний раз в жизни… Этот год я золотыми буквами запишу в книге жизни...»

   Но, даже по тексту, я вижу не чувства с которыми он делится с самым близким человеком, с матерью, а литературные опусы.

   Гондатти был первым, кого Мирра безоглядно полюбила, и только после того узнала, что русские и итальянцы совершенно по-разному думают о любви.
В итоге, Мирра стала женой Жибера, полюбила его, родила ему сыновей и потому...А что ещё  «потому» могла в те времена сделать Мирра — не представляю. Написать стих о любви и уйти в другой мир. Вот она и написала в 1895 г. женщинам «Умей страдать».
 
   Моя мама через подобное в жизни прошла. И всю жизнь я помню, насколько благороднее француза Жибер был усыновивший меня второй отец из-под Вологды, Иван Изосимович Тимофеев, который писал маме в последнем письме с фронта:
   «Письмо пишу в лесу... встретил товарищей идут в М. Вишеру, они быстрей отправят это письмо...Скучаю по тебе и Кольчику, часто думаю а вас...Дорогая Ирусенька. Целую тебя и Кольчика...Береги Кольчика. Ваня Тимофеев»! Не себя — нашего сына! И потому, когда я слышу «Французы нас научили» я всегда внутри себя добавляю «Чему научили? Им надо учиться в России быть людьми».

   Надо сформулировать; - «что такое русская идея? »,- постоянно слышу я экранов ТV. Благородство души — это и есть русская идея. 
   Понимала Мирра и то, что мозг мужчины француза устроен более эгоистично нежели мозг русской женщины и потому никогда он Мирру не поймет, а её удел, удел женщины — умей молчать, умей страдать. Жизнь сама все расставит по своим места.               
Болезненно Мирра переживала собственный срыв жизненных принципов с Бальмонтом.  Накануне Нового 1905 г., оглядывая прожитые года, в стихотворении  «Великое проклятие» Мирра не только высказала свою ненависть Бальмонту, но и прокляла его  на всю оставшуюся жизнь и   вовеки веков:    

                Будь проклят в мечтах и желаньях
                В покое твоем и скитаньях…

                Будь проклят в болезнях и муках
                И в счастье, и в горе твоем.
                В свиданьях любви и разлуках
                Гори ненасытным огнем.

                Будь проклят в тоске и моленье
                И в битве с тяжелой Судьбой.
                И в смерти позорной, и в тленье,-
                Проклятье мое над тобой.
 
                Будь проклят забывший о Боге,
                Великого Духа поправший,
                Безвинно меня оскорбивший,
                Смутивший мой путь голубой!

    Последние строки Мирра пишет о себе, менее виновной, но виновной

                Закрыты благие дороги -
                Во мраке отчаянья павшей. -               
                Проклятье моё над тобой.
                М. Лохвицкая. «Великое проклятие».
                31 декабря 1904 г. В ночь на Новый год.

   Прокляла в этом стихе  Мирра Бальмонта замутившего её сознание  символизмом, обманом,  что вся жизнь создана ради мига сладострастия. На миг  ему удалось сбить Мирру «с голубого пути» «И вот... Я — старуха»  в 35 лет  (в начале 19 века про женщину  могли сказать «старуха», когда она завершала деторождение, а это случалось в 45-50лет). А сам  продолжает жить «в свиданьях твоих и разлуках».
   За все это «Великое тебе проклятье»
   В комментарии к этому стихотворению Т. Александрова  сделала   вид, что не понимает, что Мирра проклинает Бальмонта, ибо тогда становится ложным её  утверждение о легендарной любви Мирры и Бальмонта.   

   Т. Александрова в своей  статье «Константин Бальмонт» 2013 г.   указывает, что литературная перекличка Бальмонта и Лохвицкой  переросла в поединок жизненных философий. Она пишет:
 
  «Лохвицкая после некоторых колебаний сделала выбор человека XIX века: выбор долга, совести, ответственности перед Богом, Бальмонт сделал выбор XX века: "наиболее полное удовлетворение растущих потребностей". Именно с этой точки зрения их стихотворный поединок представляет огромный интерес. На чьей стороне симпатии – зависит от собственного выбора читателя».

   А   собственное  мнение у д.ф.н. Т. Александровой есть? А тогда вообще для чего помещать в книги вступительные статьи и комментарии, если автор не имеет собственного мнения?


                14. ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА.
 
    Т.Л. Александрова в статье «Преданье сказочной любви» к своей книге «Летящих душ полет двойной» пишет:

   «Преданье сказочной любви», чистое и возвышенное, как легенда о Тристане и Изольде».

   Можно было бы не обращать ни малейшего внимания на это отождествление, если бы это сравнение не превратилась в тренд почти всех авторов статей о творчестве Мирры Лохвицкой ибо  приравнивать Мирру и Бальмонта к Тристану и Изольде грешно.   Кратко рассмотрим каждого из героев.
 
   Тристан
   Тристан — племянник короля, рыцарь, служит королю. Тристан - совершенный человек во всем. Он не мог не привлечь внимания и расположения молодой принцессы Изольды. Со своей стороны, Тристан пленятся совершенством Изольды, но он посланник короля за невестой и об этом не забывает ни на минуту. И только  случайно выпитое  из одной чаши с принцессой любовное зельё, приготовленное её матерью для дочери и её жениха, короля Корнуолла, лишило Тристана и Изольду  воли сопротивляться возникшему взаимному влечению.  Напиток действовал три года. Но, и спустя три года, вместо ослабления взаимного притяжения, притяжение лишь усилилось и стало путеводителем их устремлений в жизни.
   Тристан расстался с жизнью, когда получил ошибочное известие, что Изольду в этом мире он больше не увидит. Жизнь для него потеряла смысл.

   Изольда
   Изольда -дочь короля Ирландии, воспитанная в стране, наполненной язычеством и варварством, далекая от христианской морали, проповедующей, что измена мужу грех, вне зависимости от чувств. Изольду пленяет красота, мужественность, образованность и музыкальность Тристана, но отец убеждает её, что превыше всего для принцессы забота о её стране, и потому она обязана скрепить своим браком с королем две страны. И опять, тоже зелье меняет в ней местами долг и Любовь. Любовь и зелье побеждают долг.
   Внутренняя борьба любви к Тристану и долга королевы в Изольде должна рассматриваться не с сегодняшних христианских позиций, а с ирландской морали в средневековье. Изольда умирает на могиле Тристана, т. к. верит в  объединение с ним в другом мире.
   Нет ни намека на ревность между Тристаном и Изольдой, так каждый  из них  уверен в своей и взаимной любви, хотя каждый из них пребывает  браке, навязанном Судьбой.
   Вот  выдержка из норвежской «Саги Тристама и Исонды»:
« - Тристам! – молвила затем Исонда. – Велика моя любовь к тебе. Теперь, когда нет тебя в живых, и мне не подобает долее жить. Ты умер из-за того, что не дождался меня. Знай же, что я тоже не хочу жить без тебя… Затем она легла рядом с Тристаном, поцеловала его, прижалась к нему всем телом. Так, крепко обнимая своего милого, она и умерла. А незадолго до того умер Тристан, умер, ибо он думал, что Исонда забыла о нем. Исонда же умерла оттого, что прибыла к нему слишком поздно».
  («Сага Тристама и Исонды». 101. Смерть Исонды. 1226 г. Перевод с норвежского. Изд. «Наука» 1976 г.)

   Бальмонт.
   Бальмонт, возвеличенный  Александровой на пьедестал российского Тристана конца 19 века - себялюбец, бабник, ловец богатых невест. Для Мирры Бальмонт первоначально был коллегой по поэзии, затем соучастником по  дуриловке  читателей якобы любовью между ними. Спустя несколько лет, он на какое-то время стал её утешителем от одиночества,  оставаясь в её глазах дрессированной  собачкой. Все это Бальмонт видел и платил Мирре тем же. Недолгая интрижка  закончилась неожиданным сюрпризом — родился мальчик, Измаил. Его рождение стало концом их связи.

    Мирра
Женщина — внешне красивая, самоуверенная, понимающая назначение женщины  создать семью, родить и воспитать детей, привить детям порядочность, милосердие и любовь. Признанная своим временем  талантливая поэтесса женской поэзии- Любви. Не без ленцы, и с отсутствием  российского чувства юмора. Пользующаяся вниманием  мужчин и в то же время  малообщительная, но страдающая от одиночества и невнимания мужа. Родившая пятерых мальчишек и воспитывающая их с помощью прислуги.  Вспомните её стихотворение, написанное 22 января 1994 г

                Но доказала мне судьба,
                Что жизнь не сказка и не сон,
                Что я — страстей своих раба,
                Что плотью дух порабощен…
                Что грешный мир погряз во зле,
                Что нет бессмертья на земле,
                И красоты, и славы свет —
                Все тлен, все суета сует!
                М.Лохвицкая. «Quasi una fantasia”

и год спустя, в 1895 г:

               
                И призрачный мир мне дороже
                Всех мелких страстей и забот,—
                Ведь сердце осталось все то же,
                И любит, и верит, и ждет!
                М.Лохвикая. «Идеалы».

   Свой путь Мирра выбирала сознательно. Такова жизнь. В семейных заботах Мирре помогали слуги. Но, природа выделила  её талантом поэтессы. Мирра не только это сознавала, но и считала обязанностью делиться своим даром. Общественная жизнь Мирру  совершенно не интересовала,  сюжетами стихов были собственные переживания  но этих переживаний хватило на 5 томов только опубликованных стихотворений, поэм, драм. Но  чтобы писать постоянно о Любви, надо любить самой, расходовать себя на любовь каждый день, всю жизнь.
   Первая любовь у Мирры, как чаще всего случается в жизни, неудачна. Её избранник предпочел Мирру государственной карьере и в этом преуспел. Мирра выходит замуж, не желая ждать в полной неопределенности вернется ли из далекой, дикой Чукотки, куда письма идут больше года. А если Н. Гондатти, её первая любовь,  и вернется, то сохранит ли желание соединить свою жизнь с ней. Не желая подвергать себя мучениям ожидания любимого, кстати, от которого она ждёт ребенка, выходит замуж за давно ухаживающего за ней Евгения Жибера, с полной уверенностью, что полюбит его. «Он хороший»,-говорит она Немировичу-Данченко. Мирра видит в нем и любовь к себе, и благородство, и защиту , и поддержку её в служении поэзии. Мирра - не пушкинская Татьяна, она -поэтесса, судья, а не подсудимая. А то, что первая любовь не принесла счастье, так это не только с ней, и из века в век повторяется. Время расставляет все на свои места, при этом, заказать завтра не удалось никому. У Хаоса свои законы.
   Но и вторая любовь оказалась не такой, на какую  надеялась Мирра, выходя замуж.  Муж постоянно в длительных отъездах и нет никакой надежды на изменение жизни. Мирра скучает и томится в ожиданиях, а жизнь и молодость проходят:

                Вера спит. Молчит наука.
                И царит над нами скука,
                Мать порока и греха.
                М. Лохвицкая. «В наши дни». 1898 г.

   И хотя Мирра ближе к Изольде, нежели Бальмонт  к Тристану, но приравнивать Мирру к образу Изольды нет ни малейших оснований. Мирра никогда не любила Бальмонта, а в конце жизни прокляла его. Бальмонт, увлеченный к моменту смерти Мирры другими женщинами, вообще забыл о ней. Правда позже он писал, что всю жизнь любил её одну, но я уверен писал он так, чтобы его не обвинили, что все его стихи о любви, якобы  адресованные Мирре — фикция. Без этих стихов  он «гол как сокол».
   Как видно из приведенных  характеристик, грешно сравнивать интрижку  Лохвицкой и Бальмонта с легендарной любовью Тристана и Изольды. 


     15. О МУЗЕЕ  ЛОХВИЦКИХ В ТИХВИНЕ.

   В силу разных причин сегодня россияне чаще слышат о писательнице Н.Тэффи, чем о её сестре поэтессе Мирре Лохвицкой. Хотя, не однажды мне встречались люди с высшим образованием, которые о Мирре и Тэффи слышали впервые от меня. Так  есть.
Рассказы и воспоминания Тэффи,  сама фигура Тэффи, её творчество и жизнь имеют  для нас историческую ценность, поскольку рисуют картины жизни малоосвещенного историческими документами среднего и низшего слоев  городской интеллигенции  России от конца 19 века до 1920 года,  и русского зарубежья первой волны во Франции. 
   Верность воинской клятве, «царю и отечеству», данная их братом, генералом  Николаем Лохвицким, командиром Русского Экспедиционного корпуса во Франции во врем Первой мировой войны, высоко оценивается русским воинством  и сегодня, хоть и воевал он в Гражданскую войну против большевиков. Именно потому, его могилу в Париже украшает гранитная плита с высеченной надписью «От благодарной России» за то, что воевал он всегда не против России, а за Россию, которой дал клятву. Памятники Русскому Экспедиционному корпусу  стоят  и сегодня во многих городах Франции от Бреста до Марселя.
   Одной из самых ярких фигур российской женской поэзии была его родная сестра, поэтесса, Мирра  Лохвицкая. Стержень произведений Мирры — Любовь. Любовь — кровь человечества. Если она и подвергается чувственным подвижкам, то только в период  нескольких тысячелетий. Ничего в стихах Мирры спустя 130 лет  не постарело. А если что-то нас не волнует, чуждо, то так же это воспринималось  и сразу после написания этого произведения. Конечно стихи о любви волнуют не всех одинаково,  так все мы все разные. Нет сомнения, что эти стихи будут читаться еще не одним поколением,  так как нет им замены. Не могут  повториться те условия, которые сформировали жизнь и творчество поэтессы.   
   знаменитым ученым - правоведом  России был их отец, профессор права Лохвицкий Александр Владимирович. Его труды по законом России и Европы вошли в историю юридической науки России.
   Сохраняется в России память и о их предке Кондратии Андреевиче  Лохвицком, археологе-любителе, раскопавшем в Киеве Золотые воорота, ставшие одним из символов Киевской Руси.  Более 100 лет местные националисты безуспешно замалчивают кому Киев обязан возрождением  этиго памятника. 
Вот и в серии «Знаменитые династии России» отдельный номер журнала посвящен династии Лохвицких.
   И в то же время...
   В 2009 г Государство распорядилось восстановить памятник — дом Лохвицких в      г. Тихвине и на его базе разместить краеведческий музей. Тогда же были выделены   средства на проектирование реконструкции. Сколько затрачено средств на проектирование реставрации этого здания в 2009 г. сведений найти не удалось. Проект так и не появился.
   В 2015 г. Государство вновь выделяет на реставрацию памятника 21,1 млн. рублей, которые вновь тратят якобы на проектирование.   На этом все прекращается. 
   В 2026 г. в третий раз Государство выделяет на реставрацию 25, 8 млн руб., которые вновь планируют затратить только на проектирования.
   В итоге за 17 лет на реставрацию Государство выделило более 50 млн. рублей, но  ничего по реставрации зданий не сделано. Ничего не сделано за 17 лет и  для консервации этог  памятника от дальнейшего разрушения.
   Туристам, посещающим Тихвин реклама предлагет сфотографироваться на фоне этого памятника. Конечно фотографии на фоне памятников   с разрушающимися фасадами, окнами, заколоченными ржавыми железными листами, оставят память у туристов. 
   При том, что восстановить требовалось два небольших здания с типичной для своего времени архитектурой и отделкой и с простейшей внутренней отделкой под краеведческий музей со свободной планировкой. 
   Тихвинцы просили у государства средства на восстановление этого памятника. Дегьги получили. И что? 
   Невольно вспоминается гениальные строки знаменитой  песни   В.С.Высоцкого «Диалог у телевизора»:

                — Ой, Вань, гляди, какие клоyны!
                ...
                - Мои друзья, хоть не в болонии,
                Зато не тащат из семьи.
                А гадость пьют из экономии,
                Хоть поутру, да на свои.
                ...
                К тому же эту майку, Зин,
                Тебе напяль - позор один.
                Тебе шитья пойдет аршин.
                Где деньги, Зин?
                В.С. Высоцкий. «Диалог у телевизора». 1974 г.


           16. МИРРА  — БАЛЬМОНТ  — ИЗМАИЛ .
               
   О появлении на свет сына Лохвицкой и Бальмонта уже писалось в главе 10 «Константин Бальмонт в жизни Мирры Лохвицкой».
   О внешности Измаила осталось воспоминание только К. Бальмонта в письме Дагмар Шаховской, в котором Бальмонт пишет, что он очень похож на свою мать, Мирру Лохвицкую.
   Измаил (Исмаил) закончил реальное училище Я. Гуревича в Петрограде, воевал в Гражданскую войну в войсках Врангеля, был контужен и тяжело ранен. В эмиграции, в Париже  оказался, без специальности, без работы, получая крохотное пособие,  молодость и взросление которого  проходили в окопах войны,  где  прививалось, что самое дорогое, что у защитника  есть в жизни - это родина, родители, жена, дети,  с суровым понятием о дружбе,  чести,  круговой поруки.  В 1922 г., когда Бальмонт с семьей переехал в Париж,  Измаил  услышал об этом новость  среди русской поэтической молодежи  и навестил его.  Еще по Петербургу Измаил знал, что Бальмонт  был влюблен в его мать,  и потому надеялся на его содействие в  публикации стихов.  Несколько стихов Измаила к этому времени уже было  опубликовано в периодических изданиях.
   Бальмонт радушно принял Измаила и около 1,5 лет Измаил посещал дом Бальмонта, где познакомился с его пятнадцатилетней дочерью Миррой Бальмонт и влюбился в неё. Семья Балмонта в Париже дружила с семьей А. Куприна и нередко ходили в гости друг к другу, о чем пишет дочь Куприна, Ксения в книге  «Куприн – мой отец». В той же книге  К. Куприна пишет о Мирре Бальмонт:

   «Его дочка Мирра была моей сверстницей и довольно часто с ней виделись в Париже.  Мирра была похоже на отца. У неё были такие же серые чуть припухлые глаза, ясная детская улыбка, открывающая маленькие редкие зубы. Она очень хорошо училась, писала стихи и гордилась своим отцом...Мирра посещала Сорбонну, витала в высших интеллектуальных материях, а я в то время увлекалась кино и танцами... Мирру некому было отрезвить от высокопарных бредней её родителей. Ей всегда внушалось, что она дочь «сына Солнца»... Её дальнейшая судьба оказалась более чем трагична. Неудачная любовь, потом неудачный брак и бесконечное количество детей, которых она не имела возможности  содержать. По мере их рождения дети разбирались благотворительными обществами и приютами».
 
   И Измаил, и  Мирра писали стихи и много времени проводили вместе, читая книги  из библиотеки её отца. В результате и Мирра влюбилась в Измаила и они через 1,5 года решили  обвенчаться.  Измаил пришел к отцу Мирры, Бальмонту, за получением благословления на этот брак.
   Бальмонт не только отказал Измаилу, но дал понять, что этого никогда не может быть, ибо Измаил, его сын, а следовательно Мирра Бальмонт, его  сестра. Более того, Бальмонт запретил Измаилу приходить в их дом и встречатьсся с Миррой.   Измаил не перенес потрясения и застрелился.  Вот и Ксения Куприна пишет в воспоминании о Мирре Бальмонт о «первой неудачной любви» в жизни Мирры.
   Уверен, что столь сильное потрясение  Измаил пережил  не от отказа жениться на  сестре, а от того, что осознал, что всю предыдущую жизнь все близкие ему люди обманывали его.    Чему удивляться,  что Измаил не захотел далее жить, узнав что на родине он оказался не нужным, что отец, вовсе не отец, а мать  его обманывала, что кровный отец выставляет его из дома и запрещает навещать бывшую возлюбленную, а теперь родную сестру, что  за грехи родителей он расплачивается  своей Любовью, которую он считал единственным светлым окном своей жизни.  Специальности нет, здоровья нет, ни помощи, ни поддержки нет.  Продолжать жизнь, без малейшей надежды на изменение условий, ежедневно ожидая конца,   он не захотел. 
   Случилось это в Париже в мае 1924г. Тэффи в это время жила тоже в Париже.  Но, видно, Измаил, еще по  юности знал, что надеяться на поддержку его тети Нади нельзя.
   Не известно, были ли на похоронах Измаила Тэффи и Бальмонт,  есть ли  его могила. 
   Трагедию Измаила  Тэффи использовала как сюжет для очередного рассказа, «Майский жук», а вовсе не как обвинительный акт против того, что дети расплачиваются за грехи родителей положила в основу рассказа «Майский жук».
   При полном безразличии к жизни Измаила в Париже, Тэффи  в рассказе «Майский жук» с лютой ненавистью пишет о Бальмонте.  Похоже, что ненависть эта выросла в ней  вовсе  не из-за самоубийства Измаила.  Уж больно мерзко  она описывает Бальмонта в «Майском жуке», постоянно  обзывая его навозным жуком и, более того, дает ему имя  Жуконокуло.
   Но, в 1939 г.   неожиданно к Тэффи заявляется брат Измаила, Михаил  и бросает ей в лицо обвинение, что в трагедии Измаила есть доля и её вины.  Об этом визите Михаила Тэффи  пишет в письме дочери:

   «Он сказал, что все Лохвицкие (и я /Тэффи/ в том числе) distans, а ты (дочь — Н.Т.) приветливая и милая. Я оч. рада.  Пусть я буду собака, лишь бы ты на моем фоне выигрывала»  (Тэффи письмо дочери. Фонд Бахметьевского архива российской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете. США).
 
   К какому роду себя причислял Михаил не известно: Жиберов,  Лохвицких или Гондатти.
   Слова  «distans” и «собака» совершенно  не однозначны. Более того,    Михаил  во время Гражданской войны начальник контрразведки,  и водитель такси в Париже в эмиграции, думаю, расставаясь навсегда с Тэффи и высказывая ей кровную обиду за безразличие к брату, когда Измаил  более вчего нуждася в поддержке,  произнес слова более крепкие, русские.
   К какому роду себя причислял Михаил не известно: Жиберов,  Лохвицких или Гондатти.
   Думаю, Тэффи постоянно  искала себе оправдания перед собственной совестью и нашла облегчение в том, что не виноваты ни она, ни Бальмонт,   и потому в «Воспоминании.  Бальмонт», он уже совсем не тот, каким Тэффи его нарисовала в «Майском жуке». Она вспоминает как познакомилась с ним у Мирры, что  стихи Бальмонта  спасли её в жуткой давке трамвая,  что   «наша эпоха...от светских салонов до глухого городка ...его читали, декламировали и пели с эстрады». И всё. А о Измаиле — ни слова.
   В статьях о Мирре Лохвицкой регулярно пишут, что Измаил, перед тем как застрелиться написал письмо писателю  Куприну с просьбой передать Бальмонту конверт с прощальным письмом (текст которого не известен), портретом матери, и несколькими его стихотворениями, подписанными Измаил Лохвицкий-Жибер. 
   Никаких следов о письме Измаила Куприну я не нашел, хотя все Парижские письма Куприну сохранила и опубликовала его дочь. Уверен, что такого письма не было. Измаил, познакомившись лично с  Куприным у Бальмонта, чтобы быть уверенным, что письмо дойдет до Куприна, не стал бы отправлять свое последнее в жизни послание  по почте или передавать через третьих лиц.  Он встречал Куприна у Бальмонта, был с ним лично знаком, и потому,  лично передал пакет Куприну. О том, что такой пакет существовал  стало известно в 1970 г. В этом году умерла Мирра Бальмонт, парализованная  после автокатастрофы  в полном забвении и нищете. Рядом с ней лежал  полустертый мешочек, в котором хранились рукописи со стихами, записки и  портрет Мирры Лохвицкой - Жибер, «королевы русского стиха», чье имя она носила и несколько стихов, подписанных Измаил Лохвицкий-Жибер. Знать и она любила Измаила, коль помнила его до последнего дня.
   Ни слова об Измаиле не написал и Куприн. А ведь Измаил, когда обдумывал тот свой роковой поступок не мог не вспоминать известный всй России рассказ Куприна «Гранатовый браслет», так схожий с его отчаянием. Конец той литературной истории придумал Куприн, а Измаил подтвердил, что такие русские люди.               
   Изначально  Мирра скрывала от сестры, Тэффи, что Измаил   сын  Бальмонта. Следует это из строк, в которых Тэффи пишет, что Жуконокуло (Бальмонт) приходил в дом Константина (Измаила Жибера) учить братьев иностранным языкам.
   Бальмонт действительно знал около 10 иностранных языков, и такая версия показалась Мирре вероятной, чтобы пояснить неожиданно пришедшей Тэффи  почему в её доме Бальмонт.  Однако , зная, самомнение  Бальмонта, а так же то, что к этому времени его  женитьба на Андреевой позволила ему жить широко,  не возможно представить, что он реально мог согласиться учить чьих-то детей иностранным языкам, разве что царской семьи.
   Но Тэффи откуда-то в 1924 г. знала,  кто виновник в том, что Измаил застрелился.  Потому и посчитала возможным нарисовать в рассказе «Майский жук» Бальмонта навозным жуком.
   Скорее всего рассказ «Майский жук» Тэффи писала не как памятник  Измаилу и не из злости на Бальмонта, а потому, что надо было что-то  публиковать, а тут тема. 
Строить  рассказ на  действительной причине трагедии Тэффи не хотела, ибо тогда пришлось бы писать и своей роли в этой истории. Потому, она придумала достаточно  типовую причину суицида в то время — отсутствие средств на даже поесть. С этих мыслей Кости   Тэффи и начинает рассказ:

   «...А вот сегодня есть уже не хочется. Третьего дня хотелось,а теперь, значит, организм приспособился и сам себя жрет. Ну и жри».
 
   И имя  герою рассказа, Константин выбрано Тэффи не случайно.  Известна причуда Тэффи давать героям своих рассказов  имена, чем-то напоминающие их прототипов. Измаил кровный сын Бальмонта.  Вот и дает Тэффи имя молодому человеку, прообразом которого являлся Измаил, имя его кровного отца -Константина.
   А вот о том,  что  Жуконокуло -Бальмонт, Тэффи еще раз незаметно подсказывает, в воспоминании Кости, что  Жуконокуло сочинял стихи, когда Костя воевал.

   Пишу я эти строки, а у самого «сердце кровью обливается»,  - ведь Измаил  мой  двоюродный дядя, только мне скоро 89 , а он ушел из жизни в 24 года.   
   Как только ныряешь вглубь событий обязательно обнаруживаются родственные контакты. Вот и Куприн, первое время живя в Париже, снимал комнаты у хозяйки Збышевской. Сын Збышевской был мужем дочери генерала Лохвицкого, т.е. и дальним родственником Измаила и моим.   


      17. ПИСЬМО  МИРРЫ  ЛОХВИЦКОЙ ОТ  09 ИЮЛЯ  2026 г.
 
   Вроде высказал все, что хотел добавить к многочисленным статьям о цельной  и единственной до последних своих дней и наших времен поэтессе Любви России, Мирре Лохвицкой. Перед расставанием хочу рассказать о моей короткой встрече с Миррой, во время работы над данной статьёй. Было это в ночь на 09.07.2026.

   Сижу я за столом со своей бабушкой, поэтессой Миррой Лохвицкой. Выглядит Мирра точно такой, как я о ней пишу: высокая, с решительными движениями, взглядом, говорящим «Слушай сюда», низким голосом.
Мирра писала стихи, а тут она мне говорит: «Вот я написала рассказ» и подает его мне. Рассказ напечатан явно на компьютере, и размер шрифта 14. Читаю:

«Сидим мы с молодыми женщинами за круглым столом. Все говорят, что у меня роман с Бальмонтом, указывая на общие темы в стихах.
Все женщины пишут стихи, а , если при этом женщина ещё и влюбится в поэта, то её стихи становятся похоже на стихи того поэта, в которого она влюбилась. Да так похожи, что через два месяца не разобрать, кто из их написал. И потому, через два месяца начинают говорить, что не женщина писала стихи под влиянием стихов поэта, а поэт пишет стихи под воздействием стихов женщины, и не она влюбилась, а он в неё влюбился.
   Разобраться по стихам, кто в кого влюблен, не возможно. Одно можно сказать , что если стихи у поэта и поэтессы похожи — у них роман. Потому-то все и приписывают мне роман с Бальмотом так как что-то в стихах находят общее. Не было у нас любви, никогда».

   На этом я проснулся.
А сон ли это был? Может Мирра приходила ко мне из другого мира? Ведь еще дальний наш предок Кондратий Лохвицкий, и Мирра Лохвицкая , и Тэффи писали:
 
                «Жизнь — это сон бытия»
                М. Лохвиыцкая. «Жизнь» 1900 -1902
 
   А почему Мирра вручила мне свое послание, а не к тем, кто пишет о её сказочной любви с Бальмонотм? Озадачил меня этот сон. Наверно, она была уверена, что я передам читателям её слова.
   Однако, опубликовать все, что я написал до её прихода - теперь уже моя обязанность.
   «Нарочно не придумаешь!»


   Приношу глубочайшую благодарность моей жене, Наталии Викторовне Тимофеевой, за оказанную мне помощь в подготовке и редакции этого непростого, многопланового,  исторического и литературного материала. 


Вся информация, размещенная на данном сайте, охраняется в соответствии с законодательством РФ об авторском праве и международными соглашениями. Никакая часть данной статьи не подлежит использованию кем-либо в какой бы то ни было форме, в том числе воспроизведению, распространению включая Интернет, переработке для публичного использования без письменного предварительного разрешения владельца авторских прав.
           По вопросу организации доступа обращайтесь по адресу Lexskow9d@mail.ru
© Copyright: Николай Тимофеев-Пландовский,
Свидетельство о публикации №226102600064