Глава 10 Анна

Конец мая выдался душным. Анна почти перестала нормально спать — не от тревоги даже, а от какой-то вязкой, необъяснимой усталости, которая накатывала с утра и не отпускала до вечера. Она списывала её на всё сразу: на разрыв, на переезд, на дом, в котором по ночам что-то вздыхало и потрескивало, будто он тоже не мог уснуть.
Игорь не звонил. Она тоже. Бумаг о разводе пока не было — была просто тишина, в которой каждый ждал, что другой сделает первый шаг, и оба уже знали, что не сделают.
В тот вечер она поднялась на чердак позже обычного. Лампа мигнула и разгорелась, и Анна открыла дневник на закладке — ленточке, которую завела сама, чтобы не терять место.
Вера и раньше писала о слабости, о том, что по утрам её мутит. Анна читала это вскользь, как читают о чужой простуде. Но теперь, на новой странице, чернила легли неровно, дёргающимися линиями — рука писавшей дрожала.
«Мне страшно писать это слово, но напишу — раз уж некому больше сказать. Я жду ребёнка. Его ребёнка…»
Анна дочитала до конца записи и почувствовала, как медленно отливает кровь от лица. Потом закрыла дневник, аккуратно, двумя руками, будто он мог рассыпаться.
— Нет, — сказала она вслух. — Хватит. Это уже не смешно.
Но тем вечером ей и не было смешно. Она спустилась на кухню, заварила чай, который не стала пить, и всё пыталась убедить себя, что строчка, прочитанная за минуту до того, ничего не значит. Что просто она слишком впечатлительна. Что дом, одиночество и чужие письма кого угодно доведут до того, чтобы искать в себе чужие симптомы.
Утром её вырвало над старым рукомойником в кухне.
Она вцепилась пальцами в холодный край умывальника и долго смотрела на своё отражение в тусклом зеркале, покрытом мутными пятнами. Из глубины потемневшего стекла на неё смотрела незнакомая женщина — бледная, с запавшими щеками и тёмными тенями под глазами. На второе утро всё повторилось. Тогда Анна села на край кровати и стала считать. Считала дважды, потому что в первый раз не поверила. Последние недели в прежней квартире, когда они с Игорем то сходились, то снова замолкали на неделю. Переезд. Месяц в этом доме. Сроки не совпадали с её привычным ритмом — и давно уже не совпадали, просто она была слишком занята тем, чтобы не замечать очевидное.
В аптеку она поехала на третий день, в город, лишь бы не в местный посёлок, где каждая бабка знала бы, зачем она пришла. Она купила тест, стараясь не встречаться взглядом с продавщицей и пряча покупку в сумке, словно совершала что-то постыдное, о чём не должен был узнать никто из окружающих. Две полоски проступили почти сразу.
Анна смотрела на них, и ей казалось, что внутри наступила та самая тишина, которую она искала, уезжая сюда, — только это была совсем другая тишина, огромная, в которой гулко отдавалось одно-единственное слово.
Она положила ладонь на живот — туда, где пока ничего не было видно, — и вдруг поняла, что именно так, сидя на краю кровати в другой избе, сто лет назад сидела женщина, чьё письмо она читала. Вера узнала раньше, чем тело подтвердило. Дневник узнал раньше, чем Анна.
Кто же из нас кого предупреждает? — подумала она, и не нашла ответа.
Где-то в доме, за закрытой дверью кухни, тихо, на одну-единственную ноту звякнула музыкальная шкатулка — наверное, от сквозняка. Анна не пошла проверять.
Игорь пока не знал. Что она скажет ему — и скажет ли вообще — она не понимала. Знала одно: впервые за всё это время страх в ней мешался с чем-то другим, тихим и упрямым, чему она сама ещё не решалась дать название.