Глава 12 Анна

Гинеколог в городской поликлинике оказалась женщиной лет пятидесяти, с усталым лицом и удивительно мягкими руками. Она долго водила датчиком по животу Анны, глядя в экран, потом выпрямилась и сказала то, чего Анна уже боялась услышать:
— Около двенадцати недель. Вы что же, раньше не замечали?
— Не замечала, — ответила Анна, и это была правда, горькая и нелепая одновременно. — Я была занята.
Врач понимающе качнула головой, как человек, слышавший это тысячу раз, и стала что-то считать на календаре с котятами.
— Ориентировочно рожать вам девятого декабря. Плюс-минус неделя, конечно, но я бы записала девятое.
Анна не сразу поняла, почему у неё вдруг похолодели ладони.
— Какого… декабря?
— Девятого. Вам нехорошо?
— Нет, — сказала Анна. — Всё в порядке. Просто жарко.
На вопрос об отце ребёнка она ответила, что в процессе развода, и врач больше ни о чём не спрашивала — лишь положила ей в сумку брошюру про витамины и добавила, уже у двери, негромко: «Одной тяжело будет. Но справляются же».
Домой она ехала на маршрутке, прижавшись лбом к тёплому стеклу, и всю дорогу повторяла про себя одну и ту же дату, как заклинание, которое никак не удавалось расколдовать. Девятое декабря. Совпадение. Просто день в календаре — таких в году триста шестьдесят пять.
У калитки её ждала соседка, Зинаида Михайловна, с банкой сметаны, как всегда, якобы «зашла по-соседски», а на деле — с тем жадным любопытством, которое в маленьких посёлках заменяет газеты.
— Бледная ты что-то, девонька, — сказала она, оглядывая Анну с головы до ног тем цепким взглядом, от которого ничего не утаишь. — И давно у тебя мужик не приезжал? Что-то машины не видать.
Анна улыбнулась так, как улыбаются из вежливости, и взяла банку.
— Муж занят. Работа.
— Ну-ну, — протянула соседка, и в этом «ну-ну» Анна расслышала весь будущий разговор у ближнего колодца, которого, конечно, давно не было, но который каким-то образом всё равно состоится — в другом месте, другими словами, но с той же интонацией.
Вечером она открыла переписку с Игорем. Напечатала: «Нам нужно поговорить». Посмотрела на экран. Стёрла. Написала: «Я беременна». Стёрла снова — слишком похоже на ультиматум, на просьбу вернуться, на всё, чего она не хотела. Положила телефон экраном вниз.
Потом поднялась на чердак.
Дневник лежал там, где она его оставила. Анна открыла его не на закладке — а в самом конце, там, где страницы были чистыми. Ей почему-то казалось, что она хочет только проверить. Убедить себя, что бумага по-прежнему обычная.
Бумага была другой. Плотнее, светлее, теплее, будто её недавно держали в чьих-то ладонях.
Анна провела пальцами по пустой странице — просто так, без мысли — и вдруг очень отчётливо поняла, что одну из этих страниц когда-нибудь придётся заполнить. Не сейчас. Не скоро. Но придётся.
— Я не боюсь, — сказала она в тишину чердака, и сама услышала, что голос звучит не так твёрдо, как хотелось бы.
Внизу, в кухне, всё так же тихо звякнула шкатулка — на одну ноту, будто в ответ.