Время дождей. Глава 3. Морская рутина

После посадки в Петербурге прошло уже несколько недель, и прежняя береговая жизнь постепенно стала казаться Артёму Данилову чем-то далёким, почти ненастоящим. «Балтийская надежда» давно оставила за кормой Балтику, Ла-Манш и оживлённые европейские берега; теперь вокруг на сотни миль лежала Атлантика, и судно уверенно шло на юг, неся в трюмах мешки с аммонием — именно так экипаж по-простому называл груз, не утруждая себя длинными химическими названиями.
Море день ото дня становилось теплее. Утренний воздух уже не резал лицо, как в северных широтах, солнце поднималось выше, а ветер приносил ту особенную солёную влажность, по которой моряки начинали чувствовать приближение Африки задолго до берега. На мостике менялись вахты, в машине гудели механизмы, повара спорили с кладовщиком из-за запасов, на палубе шли обычные работы. Снаружи всё выглядело как сотни других рейсов.
Но чем ближе становился Гвинейский залив, тем заметнее менялось настроение экипажа.
Подготовку к опасному району никто не воспринимал как героическую. Это была работа — неприятная, давно расписанная по процедурам и всё равно заставлявшая людей лишний раз смотреть за борт. На палубе крепили дополнительные ограждения, проверяли пожарные линии и освещение, закрывали то, что должно быть закрыто, обсуждали порядок действий на случай тревоги. Боцман Лёха ходил между матросами с видом человека, который лично отвечал за то, чтобы каждый кусок железа оказался на своём месте.
— Шланг дальше протяни! — кричал он одному из матросов. — Не для красоты же кладём. И бочки к проходу подтяните. Если понадобятся — поздно будет бегать.
На баке и корме установили два манекена, давно прозванных «Чуком» и «Геком». Издали, особенно ночью, они действительно напоминали людей на посту. Экипаж относился к ним с привычной судовой иронией: кто-то поправлял им одежду, кто-то обещал вписать в судовую роль, а Калабаха однажды заявил, что оба работают лучше половины живых матросов, потому что хотя бы не спорят с боцманом.
Артём в эти дни старался держаться незаметно. Формально к его работе претензий пока не было, но он сам понимал, насколько тонкой стала граница между обычной усталостью и тем состоянием, в которое он загнал себя после истории со Светой. Несколько раз он выходил на вахту после выпитого, и если бы не Андрей, последствия могли оказаться куда серьёзнее.
Старший помощник нашёл его на палубе во время обхода.
— Данилов.
По одной интонации Артём понял, что ничего приятного сейчас не услышит.
— Что?
Андрей подошёл ближе, дождался, пока матросы отойдут, и заговорил тише:
— Мы с тобой сколько лет знакомы?
— Началось.
— Сколько?
— С академии.
— Вот именно. Поэтому я сейчас говорю не как чиф второму помощнику. Я говорю как человек, который тебя слишком давно знает. Ещё раз выйдешь на вахту после бутылки — я сам пойду к мастеру.
Артём отвернулся к морю.
— Андрюха, не начинай.
— Я уже начал. Вчера от тебя за три метра несло. Я тебя прикрыл. Один раз. Второй. Ты думаешь, я бесконечно это делать буду?
— Отойду я. Настроюсь.
— Когда? Когда на мостике кого-нибудь угробишь?
Эта фраза задела сильнее, чем Артём хотел показать.
— Не перегибай.
— Я не перегибаю. Я тебя вытаскиваю, пока ещё можно.
— Задолбал уже!
Андрей сделал шаг к нему.
— Ты слова выбирай, Сэконд.
В разговор вмешался боцман, который как раз проходил рядом.
— Всё, мужики, хорош. Тут без вас дел хватает. Андрей, иди людей не пугай, а ты, Тёма, действительно башку включи. Море твои проблемы пережёвывать не будет.
Андрей ещё несколько секунд смотрел на друга, потом резко развернулся и ушёл.
Артём остался у борта. Внизу ровно шла вода, разрезаемая корпусом. Хотелось злиться на Андрея, но не получалось: слишком хорошо он понимал, что тот прав. Именно это раздражало больше всего.
Через несколько часов они встретились снова уже на мостике. Андрей проверял палубные работы и делал пометки в блокноте. Артём несколько раз проходил мимо, прежде чем остановился.
— Андрюх.
— Что?
— Я перегнул.
Старпом поднял глаза.
— Это типа извинение?
— Не привыкай.
Андрей усмехнулся.
— Тёма, мне от тебя извинения не нужны. Мне нужно, чтобы ты на мостике был тем Даниловым, с которым я учился. А не вот этим унылым персонажем, который две недели пытается себя утопить и никак не может выбрать бутылку поглубже.
— Красиво сказал.
— Я талантливый.
На этом разговор закончился, но напряжение между ними немного отпустило. Именно так они дружили много лет: без долгих признаний, иногда грубо, зато без необходимости объяснять очевидное.
Позже капитан Егор Николаевич собрал экипаж в столовой. Никакой длинной речи не было — люди и без того знали, куда идут, — но капитан ещё раз напомнил порядок действий, посты и ограничения.
— Героев мне не надо, — сказал он, оглядывая людей. — Нужно спокойно сделать работу, прийти в Лагос, выгрузить мешки, не нахватать зайцев и уйти обратно. Всё, что положено по безопасности, выполняем без самодеятельности. Увидели что-то подозрительное — доклад. В одиночку никто никуда не лезет.
Кто-то кивнул, кто-то слушал с привычно скучающим лицом. Андрей стоял у стены и внимательно следил за капитаном, уже мысленно прокручивая палубные работы и распределение людей. Артём поймал его взгляд и первым отвёл глаза.
К Лагосу подошли ближе к вечеру. Сообщение «Green light» пришло почти сразу, разрешая следовать к лоцманской станции. На мостике на мгновение стало легче: опасный переход оставался позади, впереди начиналась другая, куда более привычная суета — лоцман, буксиры, швартовка, власти, агенты и десятки людей, каждый из которых считал своё дело самым важным на борту.
[Перевод: Green light — «зелёный свет», разрешение на дальнейшее движение к лоцманской станции.]
После швартовки судно словно перестало принадлежать экипажу.
Едва трап приняли на берег, началась знакомая капитанам портовая карусель. Сначала один представитель, потом двое, потом ещё несколько человек, и через полчаса в офицерской столовой уже не хватало стульев. Кто-то листал судовые документы, кто-то требовал показать аптечку, кто-то интересовался запасами, кто-то говорил с агентом так, будто без его личного согласия порт немедленно перестанет существовать.
Артём несколько раз приносил бумаги и наблюдал, как капитан сохраняет спокойное лицо. Егор Николаевич умел разговаривать с властями особым тоном — вежливо, но без лишнего почтения. За годы он научился различать, где действительно требуют документ, а где разговор медленно подводят к сигаретам, алкоголю или конверту.
— Captain, small present, — улыбнулся один из гостей.
[Перевод: Капитан, небольшой подарок, — улыбнулся один из гостей.]
— Small present уже был вашему коллеге, — сухо ответил Егор Николаевич.
[Перевод: «Небольшой подарок» уже был вашему коллеге, — сухо ответил Егор Николаевич.]
— He is different department.
[Перевод: Он из другого отдела.]
Капитан посмотрел на агента.
— У вас здесь у каждого человека отдельный департамент?
Тот развёл руками и улыбнулся так, будто вопрос был риторическим.
К полуночи Артёму казалось, что через судно прошла половина Лагоса. На трапе постоянно менялись лица, по рации звали то старпома, то боцмана, то капитана. Всё это было утомительно, но привычно. Именно на фоне такой суеты человек легко переставал замечать отдельные фигуры среди десятков грузчиков и посетителей. По трапу один за другим пошли представители порта, иммиграции, таможни, карантина, агенты, стивидоры, тальманы, охрана. В какой-то момент Артёму показалось, что на борту чужих людей едва ли не больше, чем своих. Все разговаривали одновременно, требовали документы, подписи, печати, задавали одни и те же вопросы и между делом намекали на сигареты, продукты, напитки или «небольшое содействие».
Капитан почти не выходил из офиса. Агентские помощники то и дело заглядывали внутрь, тихо называли очередную сумму или объясняли, что именно хочет очередной представитель власти. Егор Николаевич сердился, торговался там, где видел смысл, а там, где не видел, предпочитал закрыть вопрос быстро и не превращать несколько пачек сигарет или бутылок в многочасовую проблему.
Когда основная приходная комиссия наконец ушла, остались представители портовой безопасности. Разговор был коротким и неприятным. Люди явно давали понять, что при желании смогут найти недостатки в чём угодно. Капитан, уже знакомый с местными порядками, не стал изображать принципиальность там, где за неё пришлось бы расплачиваться всему экипажу задержкой и бесконечными проверками.
К ночи судно окончательно погрузилось в портовую работу. В трюмах загремели механизмы, на причале появились бригады грузчиков, тальманы начали считать мешки, по палубе постоянно кто-то проходил. «Балтийская надежда» жила своей обычной стояночной жизнью — шумной, нервной и почти лишённой сна.
Артём поднялся на мостик перед вахтой и несколько минут смотрел на огни Лагоса. Город тянулся вдоль берега огромным мерцающим пространством, живым даже глубокой ночью. Где-то там существовали миллионы чужих жизней, о которых он никогда ничего не узнает.
Он вспомнил разговор с Андреем.
Извиниться следовало давно.
Не сегодня — сказал себе Артём. Потом.
В каюте лежала спрятанная бутылка виски. Мысль о ней появилась почти автоматически, как привычка, ставшая быстрее здравого смысла.
Артём раздражённо провёл ладонью по лицу и отвернулся от окна.
Рейс только начинался, а он снова обещал себе, что завтра обязательно возьмёт себя в руки.
Продолжение следует…